Случайный свидетель

Штольман устало потёр виски. Одна слабенькая зацепка на Лассаля. Столько лет они с Разумовским работают вместе, и только одна ниточка. Должно быть что-то ещё. Непременно должно быть. Нужно лучше искать. Ещё раз все обдумать. Что же он упускает? — Товарищ майор, разрешите? — в кабинет заглянул капитан Потапов. — Входите, — ответил Яков Платонович и с раздражением посмотрел на капитана. Сейчас ему только не хватало хлопот с новым подчинённым! — Давайте начистоту, товарищ капитан. Чем вам так не угодил Уваков, что решили перевестись ко мне? Времени разбираться и обсуждать впустую у майора действительно не было. Трегубов прав: с ведением дел нужно ускориться. — Мы с товарищем подполковником не сошлись во мнениях, — уклончиво заявил Потапов. — В вопросах богословия? — усмехнулся Штольман. Детский сад. А если и с ним не сойдется во мнениях, то опять менять подразделение или место службы? Глупость какая-то! С другой стороны, Уваков — такой человек, что… — В вопросах чести и отношения к женщине. Яков Платонович насторожился. Почему-то он сразу понял, о какой именно женщине идёт речь. Уваков что, опять пытался приставать к Анне? Но когда? Девушка ведь все время была рядом! — Какой женщине? — в его голосе прозвучал металл, а кулаки сжались сами собой. Потапов выдержал прямой взгляд и, почувствовав изменение настроения собеседника, честно ответил: — Анне Викторовне. Товарищ подполковник приказал нам не принимать участия в её поисках, а я нарушил приказ. У Штольмана потемнело в глазах. Конечно, он бы и не стал просить помощи у подполковника! Но какая же все-таки Уваков тварь! Из чувства мести запретить помогать женщине! А мести ли? Или это очередное завуалированное задание Разумовского? Нет, вчерашнее было делом рук маньяка, и почерк похож, и духи к Анне приходили… Или умелая инсценировка? Сколько вопросов, на которых ответов пока не было. Но одно Штольман знал точно: из этого капитана может выйти толк. Человеческое, благородное начало в нем есть. Значит, сработаются. — Беру вас с испытательным сроком на месяц, — вынес вердикт майор. — А пока изучаете материалы… Телефонный звонок раздался, как всегда, не вовремя. — Товарищ майор, поступил вызов, Тропинина ограбили, — отчитался дежурный. — А пока поедем на вызов! — закончил новое задание Штольман, пытаясь переключиться на происходящее вокруг театрального деятеля.

***

Как бы мне ни хотелось откладывать этот разговор, он все-таки начался. — Анна, расскажи, что у вас в Твери происходит? — требовательно, но с нотками усталости в голосе спросил отец. — Почему в тебя стреляли? Тебе нужна какая-то помощь? Я посмотрела на отца, на долю которого в последнее время и так выпало много переживаний. Ещё и я добавляю! Мне снова стало стыдно. Удовлетворить интерес папы я пока не могла, самой бы во всем разобраться! Достоверно я знала про вчерашние приключения, но не хотела вмешивать в это родителей. Тем более, всё обошлось. — Папа, я не знаю. Полиция во всем разберётся, — максимально спокойно ответила я. — А полиция — это твой Штольман, да? — подала голос мама, которую, кажется, больше всего волновали мои отношения со следователем. — Почему сразу Штольман? — я мгновенно вспыхнула. Предвзятое и абсолютно несправедливое отношение к моему мужчине выводило из равновесия. — Ещё и Коробейников! — добавила я, пытаясь понять: лучше перевести разговор в личную сферу или не менять тему. Оба варианта были энергозатратны и неизбежно вели к скандалу. — Хрен редьки не слаще! — махнула рукой мама и, обессиленная, присела за стол. — Маша! — всполошился отец, обнимая маму, и укоризненно посмотрел на меня. Но вины за собой я не ощущала. Более мягкого способа принятия родными моего выбора я пока не видела. С Шумским было проще, Ваня был другом семьи, и к нему всегда относились дружелюбно. А Яков пока для них чужак, случайно оказавшийся на территории. — Мария Тимофеевна, — вдруг заговорила Зинаида Ивановна. — Вам не о чем волноваться, я сталкивалась по работе с Яковом Платоновичем. Он прекрасный следователь, ловко ведёт дела и для спокойствия любимой женщины сделает все! На словах про любимую женщину мама сразу приняла боевую стойку. Ей категорически это не нравилось. А я задумалась и вспоминала разные моменты нашей с Яковом истории. С самого начала, когда я только выделила мужчину из своего окружения, он стремился меня уберечь и не отпускать никуда одну даже при малейшем поводе для беспокойства. Бережное отношение к женщинам поражало в самое сердце. Или уже тогда мужчина влюбился и просто не мог поступать иначе? Но он сам всегда рискует, пытаясь найти правду, пытаясь защитить меня. Вот и сейчас увёз в безопасное место, а сам наверняка сбился с ног, пытаясь во всем разобраться. Как он? Жаль, что у меня нет телефона, сейчас было бы кстати позвонить Якову… — Ты так говоришь, будто бы и для тебя лично Штольман что-то сделал! — заметил дядя. Я заинтересовалась. О прошлых расследованиях Яков старался рассказывать поменьше. — Да, сделал, — ответила тем временем Зизи. — Когда я работала в Москве, наше архитектурное бюро хотели подставить, подменив документы на тендере. Там целый детектив закрутился, а Яков Платонович сумел во всем разобраться и реабилитировать наше имя. Я и не сомневалась, что мой Штольман — лучший сыщик! — Реабилитировать имя? — задумчиво произнес папа. — То есть, он имеет отношение к сегодняшней статье? Мы с дядей и Зинаидой Ивановной непонимающе переглянулись. — К какой статье? — выразила я общее недоумение. — Анна, с твоей стороны крайне недальновидно не следить за новостями в прессе о тебе! — тут же отметила пришедшая в себя мама и с молчаливого согласия отца пояснила: — Сегодня вышла статья-опровержение, где говорится, что вчерашнее — некий социальный эксперимент, результаты которого говорят лишь о сильной вере в неподобающее. Точно, Штольман. Больше некому. Какой же он замечательный! Лучший в мире мужчина! Я ему… Я ему… Я ему завтра ужин приготовлю! Наше коронное отбивное мясо с соусом! И надо обязательно среду провести вместе. Там у меня английский обед, если попробовать сдвинуть его на раннее утро… Зинаида Ивановна легонько толкнула меня под локоть, выводя из грёз о предстоящих свиданиях с любимым. Я прислушалась к разговору, который вновь вернулся к приёму у мэра, и мысленно приготовилась держать оборону.

***

Стюардесса с большим трудом дотащила хрупкую женщину в хвост самолёта, где располагались туалеты, как неожиданно получила удар по голове. Через три минуты Нежинская, оправив форму стюардессы и надевая защитную маску, вышла в салон. Самолёт скоро начнёт посадку, а значит, нужно пройтись по пассажирам и проверить, все ли пристегнуты. С этим женщина справилась блестяще и пришла к старшему бортпроводнику. — И где ты только ходишь! — попеняла та Нежинской. — У нас пассажир руку, кажется, вывихнул. Нина Аркадьевна не сразу поняла, причём тут она. — Как умудрился? — низким хриповатым голосом спросила женщина. — Заставь дурака богу молиться, — махнула рукой бортпроводник. — Вон он, 5D. Ты же в прошлом была хирургом, посмотри, пожалуйста. — Хорошо, — кивнула Нина, имеющая о вывихах крайне смутное представление. Она грациозно прошла к обозначенному проводником месту и посмотрела на мужчину. — Где болит? — спросила она. Тот что-то промычал, а Нина, преодолевая брезгливость, осторожно пощупала конечность. — Ну что? — спросила бортпроводник. — Похоже на перелом, — неуверенно заявила Нежинская. — «Скорую» вызвали? — Конечно. Нина, взяв бинты, принялась медленно и основательно фиксировать положение конечности. Вся эта суматоха была ей на руку. Чем меньше она находится в тесном контакте с экипажем, тем безопаснее для неё.

***

— Веселенький рейс! — заявил второй пилот. — Давно нас не встречали «скорая» и полиция. — А раздетых стюардесс с кляпом во рту, привязанных к унитазу, ты давно видел? — подколол коллегу штурман. — Я бы и ещё посмотрел, — мечтательно вздохнул второй пилот. — Фигурка у неё что надо. Однако ушлая эта баба, под шумок смылась. Михалыч мне рассказал: весь аэропорт перерыли, не нашли её. — Такую и не найдут, — заявил штурман. — Этот тип женщин из всего вывернется, уж поверь мне. Главное, что и этот рейс окончен, и мы снова на земле! За что и предлагаю выпить! — За женщин? — с надеждой спросил второй пилот. — За мать-землю! — укорил его штурман. Бокалы звякнули. Рейс был эстафетным, обратный вылет запланирован на следующий день.

***

Пытка разнообразными вопросами о моей жизни в Твери начала утомлять. Хорошо, что у нас с дядей большой опыт обеспечения взаимного алиби. Одна бы я однозначно не справилась. В этот раз спасением послужил звонок в дверь. — Странно, кто это? — забеспокоилась мама, порываясь встать. — Я открою, — предупредила я, как никогда обрадовавшись неожиданному визитеру. Я открыла дверь и ахнула: на пороге стояла Галина Дмитриевна. — Вы?! Как я рада Вас видеть! — обрадовалась я и чуть не сбила с ног молодую маму, обнимая её. — Анечка, мне нужно с Вами поговорить, — шепнула на ухо начальница. — Хорошо! Как ни странно, но погулять с начальницей меня отпустили. В этом обеспокоенные родители и дядя с супругой оказались солидарны. — Аня, у Вас что-то случилось? Я второй день не могу связаться с Вами, — осторожно начала начальница. — Чего только за это время ни случилось, — виновато улыбнулась я. — Рассказывайте, Анна Викторовна, — попросила женщина. С Галиной Дмитриевной меня связывали удивительные отношения. Она была мне наставницей, подругой, начальницей, могла выслушать и дать совет, помочь в любой ситуации. Я старалась отвечать ей тем же, за эти четыре года совместной работы я здорово привязалась к ней и в какой-то степени полюбила. Мысленно махнув рукой, я рассказала Галине Дмитриевне чудесную историю и про собственные приключения, и про духов, и про то, что встретила любимого человека, от которого меня отделяют несколько часов дороги. — Я рада за Вас, Аня! — улыбнулась женщина в ответ на мою историю. — Увы, порадовать ничем не могу. Я говорила с руководством, в-общем, наделали шуму эти идиотские публикации. Не хочет начальство видеть в стенах университета преподавателя, о котором в газетах пишут всякую чушь. Доработаете до конца семестра, и все. Как обидно! Четыре года работы! Один выпуск как у куратора, превращение ещё не оперившихся вчерашних детей в достойных молодых людей с правильной системой ценностей. Четыре спектакля на английском языке. Студенты, в которых постепенно разгораются искры знаний и желания идти дальше, не пасовать перед трудностями. Имею ли я право бросить их из-за клочка низкопробной бумаги? Нет. Не имею. И не могу так поступить, только… Только в другом городе живёт человек, которого я люблю и которому я нужна. И если студентам, моим горячо любимым студентам необходим просто мудрый и терпеливый наставник, то Якову нужна именно я. И поэтому я хотела уходить, пусть будет в конце семестра, раз так складываются обстоятельства. Хотя мне будет очень сильно не хватать безумного студенческого мира в Твери. — А дипломница? — спросила я, подавив рвущиеся наружу противоречивые эмоции. Одна девушка два года писала под моим руководством курсовые проекты и напросилась на диплом. Талантливая студентка, и не хочется, чтобы наш тандем распался из-за подобной ерунды. — Можете довести. Не расстраивайтесь, Аня, будем бороться, — в голосе преподавательницы я услышала знакомые нотки. И коня на скаку, и в горячую избу, и за Анну Миронову. — Спасибо большое! — я улыбнулась. — Не нужно. Так будет лучше. Мой любимый мужчина служит в полиции, как я его одного могу оставить ещё на полгода? Галина Дмитриевна, чей супруг был военным, меня очень хорошо понимала. Внезапно мне стало так легко, так хорошо! Надо обязательно сказать Штольману. И поговорить о том, что нас ждёт. Обязательно. — А вот история с публикациями… Знаешь, это все очень сильно напоминает женскую месть или зависть. Есть такие дамочки, все время норовят нагадить, — собеседница сморщилась, будто бы съела что-то очень кислое. Я задумалась. Месть? Зависть? Есть только одна дама, которая могла испортить мне репутацию по этим причинам. Нежинская, бывшая пассия Штольмана. — Может быть, — задумчиво ответила я. — Знаете, Галина Дмитриевна, мне, наверное, пора, родители так хотели меня увидеть… Женщина подняла на меня искрящиеся смехом глаза. — Нет, Анна Викторовна, и не надейтесь! Сдам с рук на руки Вашим родным. У их опасений есть все основания, — заявила она. И здесь обложили со всех сторон! Никакой свободы! Так я никогда не займусь расследованием!

***

Илья Петрович внимательно пролистывал документы по делу о произошедшем на приёме у мэра. Как обычно, свидетели ничего не видели, ни Лоуренс, которая каким-то чудом почувствовала опасность и толкнула Миронову, ни Анна, которая, по сведениям из протокола, была «слишком увлечена исполнением сложной композиции». Уваков усмехнулся. Его помощник Жиляев, присутствующий на приёме, рассказывал, насколько сильно и кем была увлечена «англичанка». Как бы ни завидовал Уваков Штольману, приходилось признать: женщин выбирать майор умеет. И что в нем такого находят эти самые женщины? Нежинская готова бегать перед ним, как собачка на поводке, да и с Мироновой у Штольмана бурный роман. Настолько, что майор забывает обо всем на свете рядом с Анной. Впрочем, Илье Петровичу это только на руку. Что же делать с расследованием? История действительно вызвала резонанс, дело нужно сливать и максимально отвести подозрения от Лассаля. Впрочем, одна идея посетила подполковника. В Твери жил чудесный гражданин, который каждый год в связи с весенним и осенним обострением занимался стрельбой в неожиданных местах. У гражданина отбирали оружие и со вздохом отправляли на лечение. Но каждые полгода в апреле и октябре прилетали «приветы» от стрелка. Нынче он не был замечен в привычных деяниях, значит, выстрел спишем на него. Конечно, возникает вопрос, откуда у психически нездорового человека снайперская винтовка, но после того, как в апреле сей мужчина умудрился где-то раздобыть «Вальтер», полицию на этот счёт трудно будет чем-то удивить. Какие ещё остались белые нити? Нужно срочно с ними разобраться. И Илья Петрович привычно приступил к делу.

***

Остаться одной мне удалось ближе к вечеру. К папе неожиданно пришёл один из последних клиентов, чьё дело было связано с финансовой частью, и отец привлекал к нему маму. Дядя и Зинаида Ивановна решили сразиться в шахматы, а я, пожелав им удачи, отправилась разбираться с тем, что тревожило с самого утра — с показаниями духов. Антон, как и обещал, выслал мне материалы дела. Я пыталась проанализировать ситуацию, но выходило плохо. Жертвами «грека» были мужчины и женщины разных возрастов, они имели разное происхождение, род занятий и места жительства. На первый взгляд, между ними не было ничего общего. Духи также не говорили ничего определённого. Они показали мне то, что видели перед смертью, а я старалась обращать внимание на детали. Кто-то видел татуировку на руке, кто-то — профиль убийцы. Последней жертве удалось даже разглядеть лицо. Так что у меня получался вполне сносный портрет маньяка. Осталось только зарисовать и передать при встрече Якову. Но только я взяла в руки карандаш и бумагу, как услышала: — Анна! Меня звала мама. Видимо, родители уже закончили с делами и были готовы продолжить общение. Выдохнув и собравшись с силами, я поспешила в гостиную.