Станцуй на моих костях

      — Позволь попрощаться с ним, — Вики расчесывает волосы, глядя на себя в зеркало. Маль стоит в паре шагов от нее, наблюдает за изящными движениями своей женщины и выглядит вполне довольным жизнью, пока она не говорит эти слова. Мужчина меняется в одну секунду, в глазах — огонь ярости, которого она уже не боится, продолжая монотонно расчесываться. — Я должна убедить его, что на твоей стороне, иначе он не успокоится. Прошу, я и так твоя.       Она будто постарела на несколько лет за одну ночь. Бледная кожа, мешки и абсолютно пустые, безжизненные глаза. Вместо океанов там лишь засыхающая лужица, непонятно как еще держащаяся. Энергии едва хватает на то, чтобы держать расческу, хотя в Уокер половина силы Мальбонте. Девушка борется с желанием разбить зеркало, дабы не видеть это мертвое, предательское лицо, желательно вообще никогда.       — Иди, но без глупостей.

***

      Ей не нужно идти далеко. Ему не нужно присутствовать, чтобы знать содержание разговора: удобно всем.       Она заходит в камеру и видит Люцифера, всего окровавленного и в синяках. Эти изверги даже не дали ему воды, чтобы регенерация прошла успешно и быстро. Он сам экономит силы, раз не пытается сбежать, хотя цепи, висящие с потолка, уже не сдерживают демона, только веревки не дают шевелить крыльями.       Уокер внутри рассыпается на кусочки, когда понимает, что это — последствия ее молчания. Прекрати она сразу эту пытку, он был бы в порядке. Ей хочется упасть на колени перед демоном, умолять прощения за то, что сейчас на нем не осталось живого места, но сохраняет холодный вид, будто ей все равно на единственного родного человека.       Ее эмоция — его боль.       Он поднимает голову не сразу, кашляет и сплевывает кровь из легких на пол, только тогда наконец смотрит на гостью. Неужели ангел смерти его наконец посетил? Люцифер чувствует, будто в самом деле умер, только почему-то остался в своем теле, растягивая боль. Регенерация работает слабо из-за травм и ран, но в целом, он куда лучше, чем вчера.       Вики стоит над ним молчаливой тенью. Черное платье в пол, такая же накидка с капюшоном. Единственное, что разбавляет темноту в камере — ее бледное, почти мраморное лицо. Красивая кукла с потухшими глазами, будто это не его Виктория, а ее двойник, копия, из которой вытащили всю жизнь, но заставили ходить по земле. Он с трудом встает, не желая быть перед ней таким слабым. Чуть шатается, но все же приходит в порядок, пытаясь отыскать в этой девушке частичку своей Вики.       — Что он с тобой сделал? — сразу же спрашивает он, осматривая ее на предмет синяков и ран. Если он ее хоть пальцем тронул, то точно пожалеет об этом, даже если Люциферу придется умереть за это.       Его глупую Непризнанную никто и пальцем не тронет.       Она молчит. Люци ощущает, что она дрожит, что ее сердце бьется быстро-быстро, будто сейчас вылетит. Он тянет к ней руку, чтобы обнять и успокоить, защитить любой ценой от этого мира, но она отступает назад, не позволяет даже коснуться к себе.       — Что происходит? Он сделал тебе больно? — он не видит других объяснений. Кроме сильнейшего стресса и испуга, не видит причин закрываться и быть такой холодной. Копия матери, у которой ни в коем случае не дрожит ни одна мышца на лице. Люцифер начинает злиться, берет ее за руки, с беспокойством осматривая их.       Вики вырывает руки, будто Люцифер бьется током и его прикосновения приносят боль. В принципе, так и есть: она безумно хочет обнять так крепко, чтобы задохнуться в его аромате, прикоснуться губами и излечить каждую ссадину, которую он получил из-за нее, но не может. Он рядом, а касаться нельзя, что для Вики подобно смерти. Но это только начало.       — Улетай, Люцифер. Ты свободен, — она и вправду глупая, раз думает, что Люцифер просто с этим смирится и со спокойной душой улетит, оставив ее здесь. И это подтверждает сам демон.       — Я улечу только с тобой.       — Я останусь здесь, — чеканит она, замечая, как он резко меняется в лице. Это мощный удар даже для сильнейшего демона.       Ему в голову приходит только один вариант, ужасный, в который верить совсем не хочется: она поверила в сказки этого ублюдка и решила принять его сторону. Но как? Как эта девочка может растоптать их вот так, оставить друзей, мать ради их врага? Эта девочка слишком сильная и упрямая, чтобы поступить так по иной причине.       Это дурман, или его предсмертный бред. Только не правда. Только бы она не ускользала из его рук в такой момент, когда нуждается в ее теплом взгляде. Люцифер наберется сил, сбежит отсюда, отвоюет Ад и закажет вторую корону для настоящей королевы. Но пусть она станет за его спиной и хоть на секунду сожмет руку. Не молчит, опустив глаза. Не летит к тому, кто использует ее и разобьет как фарфоровую игрушку, когда станет не нужна.       Вики делает еще шаг назад, осматривает его совершенно пустым взглядом, разворачивается и уходит к двери.       — Если уйдешь, я больше не приму тебя обратно, — бросает Люцифер в полном отчаянии. Пусть останется, расскажет ему на ухо правду и они вместе справятся со всем. Он порвет Мальбонте на кусочки и не оставит ему шанса выжить.       Знал бы он, как ее трясет внутри от стаи мурашек от этих слов. Не примет. Возненавидит, причем заслужено. Она предает его в такое время, и этому нет оправданий. Она должна была быть сильной. Ради них. Ради того, чтобы касаться его губами и признаваться в любви касаниями, потому что их он предпочитал больше, чем слова.       Но она не смогла уберечь их. Сломалась.       Она останавливается на долю секунду, опускает взгляд на поломанные вчера ногти и вспоминает, почему они такие. Вспоминает тот крик, и еще более пугающую тишину. Нет, он будет жить, а она будет декоративной птичкой для их врага. Пусть он терзает ее тело, потому что душа уже умерла вчера, когда упала на колени перед Малем. Только пусть алые глаза сверкают во тьме, напоминая, почему она еще дышит.       Самый дорогой человек наследника Ада уходит, даже не взглянув на него напоследок, намекнув, что не хочет этого. Пропадает. Исчезает. Теряется среди сотен, даже тысяч других. Правда оказалась слишком глубокой раной. Таких не умеет наносить пёс Мальбонте. Все поломанные кости, крылья, ребра в легких и кровь, которой он захлебывался, даже близко не стоят с тем, что сделала Уокер.       Он гаснет в одну секунду. Теперь он навек для нее никто. В алых глазах от огня остается лишь пепел. Изредка поблескивающий былым жаром, но он уже никогда не станет таким, как прежде. С этой раной не справится регенерация. Ее не зажать рукой и не перемотать бинтом. Она глубоко внутри, она вечная.       Плохие мальчики если и любят, то раз и навсегда.

***

      Заканчивается второй день после того, как Люцифер, Мими, Дино и Энди улетели домой. Мальбонте не хотел ломать ни одного из них, заставляя воевать на своей стороне, лишь спросил и получил отказ, как она поняла по тому, что он говорил.       Он говорил с ней эти два дня, переставлял свои чертовы фигурки на карте, вел беседы с Фенцио, но не получал ответа. Ни слова.       Вики все еще ждет, что проснется. Проснется в своей полуразрушенной комнате, посмотрит на Мими, что развалилась на кровати в позе звезды, начнет перебирать одежду в шкафу и выпорхнет за дверь, надеясь хоть на секунду встретиться взглядами со своим демоном. Одна секунда, одно касание, один поцелуй, который вырвет ее из кошмара и вернет к жизни.       Но вместо этого она лежит на кровати и роняет слезы на подушку, сжимая простынь в руках, изредка меняет позу и по-прежнему не реагирует на Мальбонте, хоть его голос сейчас кажется удивительно жутким и мерзким. Ей не хочется слышать его, а тем более, ощущать его руки на своем теле.       — Может наконец поймешь, что этот жалкий демон не прискачет на помощь? Все, закончилось, ты сама согласилась стать моей! — в конце второго дня Маль не выдерживает.       У них слишком мало времени. Скоро придется нападать, а взбираться на трон Шепфа по кровавой лестнице он желает со своей королевой. Он одержим ею. Как ребенок жутко красивой и удобной игрушкой, принадлежащей кому-то другому. Впрочем, именно это и становится главным аргументом, почему ему нужно заполучить эту игрушку. Ладно, еще в ней есть часть силы, без которой и так сможет победить. Но зачем отказывать себе в удовольствии?       Именно удовольствие он и хочет получить. Пошлые стоны Ости, ее развратный взгляд и абсолютное отсутствие характера уже откровенно не заводят его. Ни грамма. А вот такая птичка, как Уокер. Гордая, так отчаянно любящая Люцифера, что ради его жалкой жизни отдала себя на растерзание врага. Будет интересно сломать ее, заставить стонать под собой.       Словно зверь за уже раненой добычей, он подбирается ближе, ложится на кровать к ней и касается бедра. Сегодня спешить некуда, он хочет насладиться каждой секундой. Видит, как кожаные леггинсы подчеркивают стройные ноги и упругие ягодицы, тяжело сглатывает. Все же Фенцио не так плох, раз выдал ей это, а не мешковатые лохмотья.       — Он вернется! Все не может так закончиться, — она мотает головой и быстро встает с постели, отходит к окну, массируя виски.       Не может же, да?       Она упирается рукой в подоконник, а вторую прижимает к груди, будто это облегчит боль в груди, подарит больше кислорода. Она задыхается. Не может больше находиться в этом сне, хочет вынырнуть, хочет кричать в непроглядную темноту имя возлюбленного, умолять забрать. Вики упорно видит во тьме Люцифера, его ухмылку и слышит, как называет ее глупой Непризнанной, раз поверила, что он мог ее оставить.       Она улыбается, уже в самом деле поверив, что так и есть, прикрывает глаза, чувствуя сильные руки на своей талии. Но вслед за этим аромат. Далеко не такой. Более свежий, резкий, чужой. Непризнанная резко распахивает глаза и видит в отражении окна ухмылку Мальбонте.       — У вас все уже закончилось, а вот у нас только начинается, — он без разрешения, без желания с ее стороны впивается в шею, пользуясь своим явным превосходством в силе и росте.       Она пытается держаться. Только ради Люцифера, чтобы он не видел ее слез и не рисковал собой, когда придет забирать ее отсюда. Упорно скидывает с себя руки полукровки, но с каждым разом его хватка становится лишь сильнее, а губы властнее. Он с жадностью впивается в шею, оставляя на ней багровые следы.       Следы, которые она так любила наблюдать на своем теле. Недолго, но будто снова ощущая страсть Люция уже утром, когда он мирно спал. Следы цвета его крыльев. Они еще раз напоминали, кому она принадлежит на самом деле, чье имя шепчет с нежностью и выкрикивает в последнем стоне прежде чем рассыпаться на кусочки от всепоглощающего оргазма.       Мерзко, когда их оставляет другой. Стыдно, что Люцифер увидит их. Он вот-вот ворвется, его лицо уже можно было различить в темноте за окном. Еще немного, Вики, совсем чуть-чуть.       Маль разворачивает ее к себе лицом и целует уже в губы, властно обвивая тонкую талию руками. Но Вики не отвечает, разрывает поцелуй и собирает все силы в кулак, чтобы оттолкнуть его и побежать. Комната не слишком большая, она успеет добежать и там уже спрячется в багровых крыльях. Они укроют от всего.       — Ты сама на коленях кричала, что моя, Виктория, — он ухмыляется, даже не пытаясь ее остановить. Глупая птичка даже не заметила, как он закрыл дверь и где спрятал ключ. А если каким-то чудом и выламает дверь, везде его люди.       Глупая девочка, ты заперла свою клетку сама.       Уокер пробует открыть дверь, бесполезно дергает ручку, бьет тяжелое дерево плечом, но оно несокрушимо. Даже не расшаталось. Она бежит обратно к своему мучителю, надеясь то ли разжалобить, то ли напугать его. Обе идеи одинаково бредовые.       — Открой, иначе Люцифер тебя порвет на кусочки! Открой! — она бьет его в грудь, требует отпустить, все еще не в силах смириться, что все действительно закончилось и демона больше здесь нет и не будет. Не может смириться, хоть это и трезвое решение.       — Не смей произносить его имя! — пощечина. Обжигающая, от которой девичья кожа горит огнем и будто протыкается миллионом иголок одновременно. Она прикладывает к щеке холодную ладонь и смотрит на него. В глазах застывают слезы, но она держится.       До этого все казалось нереальным. Очень реалистичным сном, но не правдой. Но сейчас, пока боль еще импульсами идет по телу, появляется мысль, которую она упорно отказывается принимать: она сдалась Мальбонте в обмен на безопасность Люцифера на самом деле, а не в кошмарном сне.       — Я открою, но переступишь порог — и пойдешь прямиком на могилу. А, подожди, ее ведь не будет, — он снова испытывает ее. Хочет услышать, как она согласится остаться, снова растоптав свою гордость и чувства. Этого слишком много, что полукровке совсем не нравится.       — Ты монстр! — пощечина на другую щеку, но Маль не дает даже опомниться, тут же хватает ее за тонкую шею и сжимает так крепко, что Вики даже не знает, остановится он или дождется хруста и отбросит ее бездыханное тело на пол.       Как кинул его подручный собака Люцифера, оставляя захлебываться в крови даже без стакана воды, чтобы прийти в чувство.       По ее щекам текут слезы, но Вики даже не пытается убрать руки мужчины. Только улыбается и уже хрипло, чувствуя, что кислорода крайне мало, прерывисто говорит, будто плюет ему в лицо:       — Души меня, но любовь не умрет.       И этого ему хватает, чтобы сорваться с цепи и забыть о прошлой цели: насладиться ею, заставить стонать от удовольствия. Эта чертовка исчерпала весь лимит терпения своей двухдневной тоской по Люциферу, слезами и молчанием. Он дал ей время оправиться и хотел по-хорошему. Но когда кто-то не понимает хорошего обращения, с ним приходится поступать плохо. Очень плохо.       Он резко отбрасывает ее на кровать, как настоящую игрушку, угрожающе нависает сверху, хватая за подбородок. Раз Вики ждет от него только зла, она его получит.       — Ты забудешь о нем, слышишь? Не то, что имени не произнесешь, а даже не подумаешь, — он почти кричит ей в лицо, после чего разрывает верх одежды, с похотливой улыбкой смотря на идеальное тело перед собой.       Округлая грудь, тонкая талия, выступающие ключицы. С нее могли бы писать картины лучшие художники, петь песни самые талантливые певцы. Но эта глупышка решила, что лучше ей влюбиться в сына Сатаны и по альтруистическим, необоснованным побуждениям пожертвовать собой ради него. Да, это на руку Мальбонте, но думала ли она когда-то, что было бы, будь все наоборот? Упал бы он на колени перед врагом, слыша ее крики боли?       Уокер отбивается, кричит о ненависти и просит отпустить, когда Маль властно сжимает грудь и выкручивает сосок, заставляя закричать от боли, когда надоедает отбивать ее тонкие ручки с уже отросшими длинными ноготками. Нет, так дело не пойдет, потому он достает из тумбочки жесткую веревку, туго обвивая ею женские запястья и привязывая к кровати.       В ее глазах паника. Буквально животный страх, когда он снимает свою одежду, раздевает ее догола, а обороняться возможности нет. Девушка пытается отстраниться, отползти назад и свести ноги, не быть перед ним полностью беззащитной, но он неумолим. Продолжает сильно сжимать нежное тело, которое обожал Люцифер даже в своей грубости, будто не обращая внимания на ее мольбы.       — Ты и мизинца его не стоишь. Пожалуйста, хватит, хватит, — она дергает руками, еще больше раня руки, слишком крепко скованные жесткой веревкой, что впивается в запясться и наверняка уже оставляя кровавые следы.       Вики не думала, что это будет настолько мерзко. Чувствовать чужие руки на себе, ловить похотливый взгляд на собственном обнаженном теле и желая только одного: отключиться и больше не испытывать этого ужаса.       Лучше бы она застряла в адреналине вечера, когда самовольно сдалась. Или в шоке, в котором шла прощаться с Люцифером. Лучше бы она не чувствовала совсем ничего, чем рыдала эти два дня и свято верила, что скоро проснется, бережно укрытая бордовым крылом, на размеренно поднимающейся татуированной груди. Она бы еще спокойно лежала, обнимая демона и слушая стук его сердца. Больше не нужно ничего.       Вики не думала, чем обернутся ее слова. Не могла предположить, что он может быть настолько разьяренным с ней. Сначала пощечина, гораздо сильнее двух предыдущих вместе взятых. От нее появляется металлический привкус во рту, она чувствует, как по подбородку стекает кровь от разбитой губы.       Маль звереет, все так же видя в глазах Непризнанной отголоски надежды на то, что Люцифер все же ворвется сюда и заберет ее. Снимает свой ремень и бьет ее, даже не глядя куда. Просто выплескивает ярость за то, что даже после всего она продолжает надеяться на него.       Как ни странно, его возбуждает ее хриплый крик боли, мольбы прекратить и уже редкие попытки вырвать руки. Эта птичка ломается все больше с каждой секундой, с каждым ударом. И лишь тогда, когда она мирится со своей участью, он развязывает руки, заставляет встать на четвереньки и резко входит, натянув длинные волосы на кулак.       Она кричит, но не от удовольствия. Но разве его волнует, что такая боль совсем не возбуждает девушку? Она сама напросилась, может, хоть теперь перестанет раздражать его упоминанием этого дьявольского отродья. Мальбонте совсем не щадит ее, даже наоборот — сжимает шею почти до потери сознания, шлепает по ягодицам, будто показывая свою власть над ней и то, что будет делать что пожелает.       Уокер не знает, сколько еще он грубо и беспощадно имеет ее словно куклу. Не знает, сколько поз меняет, сколько раз и куда бьет, потому что когда он изливается на нее, уже лежит с совершенно пустым, безжизненным взглядом и смотрит на потолок.       Ее использовали. Грязно, мерзко и очень больно. Настолько, что больно даже пошевелиться. Но ему плевать на это, потому что после всего этого грубо сталкивает на пол, сам ложась в кровать.       — Пойди в душ. На тебя смотреть противно.