Депрессия
5 апреля 2021 г., 12:00
Вики возвращается со своей армией, даже большей, ведь к ним присоединилась пара десятков демонов. Они все готовы праздновать победу, а она чувствует себя поверженной. Убитой. Потому что торги закончились не так, как ей хотелось, потому что последний шанс на спасение исчез так же резко и неожиданно, как и появился.
Самый дорогой человек остался там, в Аду, она стала для него чужой. Никем. Пустым звуком из четырех букв. Правда ранит очень-очень глубоко, но она, кажется, набралась смелости, чтобы взглянуть ей в лицо.
— Переоденься быстро, все уже ждут, — Маль встречает ее в лагере, приодетый в брюки и рубашку, даже интересно, откуда взял их, а не лохмотья. Мужчина кидает взгляд на ее руку, находит на безымянном кольцо и улыбается. Возможно, она заслужит хорошую брачную ночь.
Уокер лишь кивает и уходит в спальню переодеваться. Белое шифоновое платье в греческом стиле, что сидит на ней умопомрачительно, не вызывает никакой реакции. Даже отвращения. Вики заплетает низкий пучок и берет в руки помаду, чтобы этот придурок не издевался над ней подколами или шутками. Берет, но рука предательски дрожит и Вики попросту не может накрасить губы ровно, выходит за контур, а в итоге нервно размазывает красный цвет, беспомощно роняя голову на руки.
Плачь, Вики, плачь. Захлебывайся рыданиями внутри, но улыбайся снаружи. Эта помада — кровь для тебя. Кровь разбитого сердца Люцифера, причем только ты сама его разбила, заставила поверить в себя и свою любовь, а потом обошлась вот так, как последняя сволочь. Вот только красная помада сотрется, а твои окровавленные, грязные от чужих касаний руки — нет.
Она вытирает помаду и проводит холодными ладонями по лицу, будто отрезвляя его. Еще немного этого цирка. Вики идет в центр лагеря, где уже собрались бессмертные, создав импровизированную дорожку для нее. В конце этой дорожки — Мальбонте и какой-то старичок. Неужели кто-то вроде священника? Даже смешно предполагать, но на ее безжизненном лице скользит только легкая усмешка, что трактуют как радость предвкушения бракосочетания. Идиоты.
Вики прослушивает слова Маля, как и того старичка. Кажется, не шевелится и не видит перед собой ничего, кроме тумана. Все рассеивается только когда ей говорят снять кольцо и больно рассекают ладонь, чтобы накапать кровь в какую-то тарелочку. Что за чертовщина, которую она умудрилась пропустить?
— Что ты делаешь? Неужели для замужества это нужно? — однако злости нет, ярости нет. Ее голос будничный, а нахмуренные брови лишь выдают, насколько же наигранны эти эмоции, она будто выдавливает из себя хоть что-то. Заставляет чувствовать себя живой, хотя это больше не так. С такими ранами не выживают.
— Нужно было внимательнее слушать. Мы не просто поженимся, Вики, мы станем единым целым. Мои раны будут твоими и наоборот, — он улыбается самодовольно, как идиотский школьник у доски, когда все же придумал ответ на сложный вопрос, а затем наклоняется к уху девушки, — чтобы ты и твои дружки ерунды не натворили.
Уокер все так же безразлично его слушает. Она слишком слабая даже для того, чтобы сделать что-то с собой и избавить от проблем других. Тем более, слишком боится, что его армия навредит Люциферу в случае смерти своего предводителя. Она зависит от демона напрямую и без всяких обрядов. Она умерла вместе с ним без капли крови, вот что самое обидное. Утопила его в своем океане, заставила захлебнуться чувствами, а сама сгорела в огне заживо, отчаянно крича и моля о помощи, правда без единого звука.
А сейчас этот старик, как она поняла сейчас, колдун или маг, что-то шепчет над кольцами, что лежат в тарелочке с их кровью. Золото будто впитывает в себя всю красную жидкость, от чего Уокер изумленно поднимает брови. Кажется, это единая настоящая эмоция, которую она испытала по возвращению. Ее петля на шее затягивается все туже, но она больше не реагирует, смиренно опускает голову и ждет своей участи.
— Повторяйте за мной. Я клянусь быть верным супругу телом и душой, — начинает старик и они оба повторяют. Маль — громко, Вики еле слышно, кусая губы, будто не позволяя себе это говорить.
Как можно клясться в верности тому, кого ненавидишь? Как можно неенавидеть ее настолько, чтобы заставлять терпеть этот цирк, более того, быть главным клоуном в нем?
— Ценить и уважать.
Она находит спасательную соломинку. Находит, чтоб его. Представляет перед глазами своего красноглазого демона. Представляет его голос вместо Маля. Каждую хрипловатую нотку, позволяет бархату окутать себя. На губах появляется улыбка, Вики даже поднимает голову, представляя, что улыбается своему Люциферу, встречая не привычную самодовольную усмешку, а то счастливое и спокойное выражение лица, которым он одаривал только ее одну.
— Разделить свое бессмертие и наполнять каждый день счастьем.
Она бы смогла. Не знает почему, но уверена, что смогла бы закрепить счастливую улыбку на его лице. Люцифер утром уходил бы по делам, но каждый вечер возвращался к ней, зная, что стоит переступить порог комнаты, и будет окутан заботой и теплом. Она бы делала ему массаж, а потом нежно-нежно целовала. Превращала бы злого днем льва в домашнего кота по вечерам. И этого бы хватило, чтобы стать самой счастливой женщиной на планете.
— Стать единым целым. Быть рядом в горе и в радости, никогда не оставить в одиночестве и не предать.
Вики молчит. Кусает губы и опускает голову, не в силах смотреть на своего воображаемого Люцифера. Она уже предала. Уже оставила его мучиться в агонии предательства, пока сама обменивается кольцами с другими. Она сыграла с ним в самую жестокую игру и вроде как вышла победительницей, вот только ни капли удовольствия. Она бы проигрывала, ломала крылья, но не подрезала его. Только не его.
Но на ее пальце уже кольцо и сейчас надевает такое же на палец Мальбонте. Снова мерзкие слезы, которых не в силах удержать в себе, иначе просто задохнется и умрет прямо здесь. Хотя нет, смерть снится ей только в мечтах. Судьба явно приготовила пытку похуже.
***
Он снова делает это. Разрывает на ней одежду, грубо и властно сминает мягкое тело, целует губы, кусает до крови, но не получает никакой реакции. В этот раз Вики даже не шевелится, не плачет, кажется, не моргает, глядя лишь в потолок. Маль душит — Уокер прикрывает глаза, ожидая конца. Резко и яростно входит, вбивая в матрас ее саму — аналогично, только вот с потухших голубых глаз, теперь больше напоминающих серые, стекает пара слезинок. Она стала куклой, как он и хотел. Марионеткой, которая все стерпит, все позволит и будет ползать на коленях, потому что в руках Мальбонте нечто больше ее жалкой жизни — судьба Люцифера. А если его не станет, что тогда? Ей не будет нужно чистое небо над головой, не будет доставлять удовольствия свобода, ведь тогда будет попросту не на что давить. Ей не нужен будет даже кислород, если не будет делиться им с любимым. Уокер и в небытии не обретет покоя, если допустит его гибель или хотя бы ранение. Не переживет, если ему будет плохо, готова умирать и убивать во имя того, чтобы этот мужчина прожил достойную и долгую жизнь. — Какая же ты жалкая, даже иметь противно, — он раздражен, ведь только закончив свое грязное дело, надевает штаны и уходит. Вероятно, к кому-то менее противному. Что чувствует Вики? Ничего. Внутри даже не щемит от оскорбления, она просто укрывается одеялом по самый подбородок и поворачивается на бок, поджимая ноги. Интересно, он тоже чувствует эту боль от изнасилования? Она сворачивается калачиком, будто это поможет унять мелкую дрожь в теле. Ее трясет, но эмоций нет, истерики тоже. Женское тело будто пытается найти тепло, защиту, безопасность, но в итоге лежит здесь, совершенно одна. Слезы текут по щекам от жалости к себе. От того, что не смогла пожить ни на Земле, ни здесь, постоянно будучи лишь пешкой в чьей-то грязной игре, причем в обоих случаях без шанса. В голове Вики сплошные «почему». Почему ей ни разу не дали выбрать? Почему не дали насладиться любовью? Почему именно она должна не жить, а выживать? Но ей больше никто не ответит. Никто, кроме холодной подушки не увидит, как рассыпается на кусочки. Измученное тело даже не дергается от рыданий, лишь роняет слезы, смачивая подушку. А она все еще помнит, как приятно пахли подушки там. Там, где счастье. Там, где она глупая Непризнанная. Там, где есть он. Там, где он лежал между кучи мягких подушек и гладил ее волосы, порой просто смотря и любуясь на лицо. Им не нужны были слова. И сейчас тоже не нужны слова. Нужно просто уснуть и хоть на время избавиться от этого кошмара. Но стоит ей прикрыть глаза и всплывает разговор с тем самым колдуном, который проводил их бракосочетание и обряд связки. Тот, кто, как она поняла из разговоров, может видеть будущее. И она не могла не задать единственный интересующий и безопасный в здешних условиях вопрос.— Когда это закончится? — почти шепчет, опустив глаза и смотря лишь на кольцо. Оно не снимается, его нереально снять с пальца, как и разорвать связь. Теперь они до конца дней вместе, и последний вздох тоже испустят в унисон. Какая мерзость — разделять последний вздох с ублюдком. Старец молчит. Смотрит на нее долго и пронзительно, будто заглядывает в душу, когда она все же вскидывает голову. А затем ежится, будто попал в лавину ее боли, будто его тоже накрыло этим так, что больно и дышать. А вытаскивать-то некому, вот в чем самая злая шутка этой вакханалии. — Любовь и есть твоя погибель, дитя, — только и говорит он, тут же уходя, будто не желая раскрывать еще хоть одну карту.
Вики хочет смеяться, но не может. Лишь мерзкие слезы продолжают катиться по щекам. Ее парализует эта боль, душит, но не доводит дело до конца, будто издеваясь, оставляет ее мучаться в агонии. Сколько еще? Почему он не сказал, когда это закончится? Просто… еще одно «почему» без ответа? — Любовь уже меня убила, ты ошибся, старик. Это не ее голос. Нет. Ее голос не может быть таким сухим и безжизненным, ее голос не может быть полон безразличия к самой себе. Ее глаза так горели, она так любила, она строила такие планы на жизнь, а сейчас… Кукла, у которой нет никаких сил даже смыть с себя мерзость касаний Маля. Она не замечает, как засыпает, не замечает и как просыпается, а рядом с кроватью уже стоит Ости с одеждой. — Ну наконец-то проснулась. Давай собирайся, мы скоро нападаем, — фыркает девушка, но в ее глазах все же мелькает что-то кроме презрения. Это… Жалость? Сочувствие? Явно не то, что она ранее видела в этой демонице по отношению к себе. — Неужели тебе захотелось позлорадствовать? — еле выдавливает из себя усмешку, с трудом приподнимаясь на кровати и прикрываясь одеялом, хотя, честно говоря, ей больше это не важно. — Хоть ты меня и бесишь, я тоже женщина. И даже тебя я бы не пожелала выйти замуж вот так. За нелюбимого и по принуждению, — Ости складывает одежду на кровать и, закатив глаза, отворачивается, чтобы Непризнанная оделась, раз стесняется ее. Ости не хотела задеть, Вики это знает. Но эти слова все равно очень больно режут душу. Когда она, черт возьми, стала такой ничтожной, что даже враг жалеет ее, а не злорадствует? Как могла докатиться до такого? Уокер так хочется упасть на колени, завыть от боли, закричать каждому в лицо о том, как ее разрывает, чтобы каждый узнал, что такое настоящая агония и пытка. Не физическое, оставляющее синяки и шрамы, вовсе нет. Худшая пытка — та, которая не заканчивается, лишь нарастает. В какой-то момент ты чувствуешь себя настолько пусто, что не можешь даже плакать. Кажется, внутри выжженная земля, на которой не растет даже злость. Пустота. Вот что мучает ее. Сжигает, а в следующий момент дает пощечину ледяным ветром. Наверное, человек в таких условиях просто прервет это жалкое существование. Вот только у нее забрали даже эту возможность. Шавки Маля навредят Люциферу, если они оба умрут. Пожалуй, нет, все же осталась одна эмоция: безграничная любовь. Та, ради которой она босиком идет по горящим осколкам стекла и его же вдыхает, разрезая горло и легкие. Кашляет кровью, рыдает черными от тоски и боли слезами, но идет. Остановится — убьет его. Но что, если..? — Ты живешь в лагере, — голос не меняется. Голос не становится привычным и ее передергивает от того, что Мальбонте убил ее морально настолько, что она лишилась даже голоса. Он не из-за сна хриплый и тихий, а из-за того, что это больше не голубоглазая Вики Уокер, смеющаяся вместе с Мими и пьющая глифт на коленях Люцифера под его внимательный взгляд. Это неизвестная девушка-призрак с серыми глазами и мешками под ними, с россыпью синяков по телу и безжизненным голосом. — Удивительное умозаключение, что дальше? — фыркает Ости, будто вернувшись в свое привычное амплуа. — Если Маль погибнет, его люди будут биться за него? — затягивает белый корсет на такой же белой рубахе. Видно, ублюдок хочет всегда видеть ее, чтобы была на глазах. Демонесса молчит, а Уокер зашнуровывает высокие черные сапоги. Она бы хотела сказать, что ощутила бешенное сердцебиение от волнения ожидания ответа, от которого многое зависит, но… нет. Она все так же пуста. — Если он погибнет, эти придурки будут валяться у ног Люцифера и совета, вымаливая прощения и шанса на свою жалкую жизнь, — выплевывает Ости с некой злостью. Наверняка, это относится и к ней, от того и такая реакция. — Пойдем уже, нечего языками трепать. Вот в этот момент сердце забилось. Уокер бредет за демонессой, а на устах появляется улыбка. Совершенно безумная. Умрет Маль — его преспешники угомонятся. Наверняка, они здесь только из-за обещанной выгоды, которой не будет, случись что с полукровкой. Не время умирать, Вики. Подожди еще немного, потерпи и это точно закончится.
