Походу, мы мертвы

      Это место всегда было светлым, ярким и красочным, но эта красочность становилась всё серее и серее с каждым днём, а точнее — обыденнее. Тут не наступала полнейшая тьма, всё было обрамлено неким светлым сиянием, поэтому период от вечера с глубокой ночи до самого утра оставался каким-то не шибко тёмным и не слишком белым, больше как полярный день, в разнице только в солнцестоянии — оно выходило из горизонта в обычное для американских граждан время, тоесть, в шесть или семь утра. Ночью всегда что-то светило: какие-то огоньки с тёмного почти чёрного леса, маленькие пучки света, которые выходили из разных цветов и горящие ярко-зелёным огнём лампы уличных фонарей.       Единственные тёмные места — это вышеупомянутый лес и озеро, находившееся у пары массивных ив. Оно манило Чарльза, сильно. И он, несмотря на запрет Берта, как самого старшего, всегда убегал туда, когда связист был занят своими делами и не следил за ним, чувствуя себя каким-то маленьким непослушным ребёнком. Это озеро привлекал его своей таинственностью, своей некой тьмой, являясь контрастом среди цветущего всего, и напоминало чьи-то тёмные лукавые глаза, так засевшие у него в голове.       Бывший пилот начинал забывать моменты, произошедшие в его жизни. И эти моменты с каждым днём становились всё размытее, тусклее, и от этого ему становилось грустно. Он знал, что по закону природы у него есть мать и отец, но больше чётко помнил генерала Гейлфорса, как человека, воспитавшего его, как своего сына и образовашего в нём нынешнего «я». Он пока что помнил лица своих друзей, с которыми служил в армии долгое время; пытался вспоминать имена помимо генерала, но выходило так себе. И так же, как и с ними, он попытался освежить в памяти, чьи глаза так незримо сравнил с тёмным, на вид бездонным, озером. Как всегда, попытки тщетны, когда голова не цела.

***

      Чарльз начинал замечать косые взгляды Берта на себе. Пристальные, долгие с подозрительным прищуром(боже, этот парень стал более эмоциональнее с первого дня). Он знал, что тот знает о его прогулках к озеру, поэтому с улыбкой клал свои руки на плечо старшему и отчаянно сжимал до складок на одежде. — Я жив–здоров. — Что-то не похож на живого. — Хах, точно. — Просто... Будь осторожнее. — Я Чарльз К... — и снова не смог проговорить свою фамилию. Рука, с энергией указавшая на себя большим пальцем, медленно опустилась, ухмылка сменилась на грустную улыбку, — К... Эх, хотел сказать, что меня ничего не сломит, но...       У них с первого дня пришла тенденция — промолчать фамилии, не специально, а просто незачем, согласись? Зачем разглашать лишнюю информацию, если мёртвым оно не к чему, что может случиться просто промолчав? А случилось то, что было описано выше — потеря памяти. Так бережно накопленной за все эти годы, так любовно хранившейся в сердце и за это становилось страшно. Чарльзу было страшно, что он забудет обо всём: о своих друзьях, о генерале, о вертолётах, о армии — об о всём на свете, что ему так дорого. И из-за этого ему редко, но метко, снились лютые кошмары, где он погибал раз за разом от человека, такого знакомого, такого... Близкого? Он не знал, не помнил, кто это, но единственное, что так въелось в память — это успокаивающе тёмные глаза. Странно? Странно. Находить спокойствие во взгляде того человека, который лишает его жизни. А то озеро, так напоминающее его, давало успокоение.

***

      В поздний ночной час, лес мрачнее и более зловеще, чем днём: распространяется по горизонту огромной чёрной тенью и поглощает лунный свет; само светило обрамляет поверхности тусклее чем в реальном мире, создавая иллюзию серости, а мягкий лёгкий ветер уносит все звуки в даль, оставляя глухую тишину.       Берт крепко спит с своей комнате, Чарльз осведомлён в этом — он в последнее время самолично держит его за руку, чтобы тот уснул спокойно. Поэтому мужчина без единого беспокойства выходит на улицу и идёт только в одну единственную сторону, которая его так волнует — на озеро, и смотрит, долго и анализирующе, потом словно потеряв контроль над своим телом, пленённо суёт руку в тёмно-синюю гладь. Его парализует, и он чуть опоздало осознаёт это, но не предпринимает никаких мер, а просто расслабляется, закрывая глаза и позволяя некому, кто словно управлял им маленькими тонкими нитями, окунуть себя всё глубже и глубже в озёрное дно, которое, хоть он и сидит на берегу, не ощущается под ладонью. Сначала локоть, потом плечи и далее, пока его не обхватили невидимые руки, утягивая вниз в глубинную тьму. Чарльз не задыхался, ему не было больно — он ощущал практически ничего, только невесомые касания в конечностях, в животе, на шее и не чувствовал давления воды, как будто он не находится внутри огромного озера, а летает на небе.       Когда Чарльз открыл глаза, то увидел нависающего над ним заплаканного Берта, который, заметив, что его друг очнулся, тут же обнял, приподняв над землёй и сильно сжимая в руках. Его тихое бормотание сливалось с звоном в ушах из-за резкого изменения положения. — Ты идиот... Такой идиот... Что ты творишь? Дебил!       Блондин положил руки на плечо бывшему связисту и только понял, что они сидят в семи метрах от озера, а он полностью мокрый. Можно было догадаться, что случилось, расставить все точки над и, сделать вывод, обсудить загранпаспорт, выбрать путь и создать маршрут на ответ — он чуть не утонул или его чуть не утопили. Ему стало стыдно за то, что он не слушал, не понимал, не вёл себя осторожно и, вообще, был мудаком. Чарльз крепко обнял в ответ, шепча извинения, утыкаясь носом в тёмные пряди.

***

— Это странно. Очень странная херня. — Так и есть. — Точно не приснилось? — Берт оторвал взгляд от своего чая в сторону блондина. — Да это похоже на сон, но-о-о... И К ТОМУ ЖЕ Я ПОШЁЛ ТУДА ПОСЛЕ ТОГО КАК УЛОЖИЛ ТЕБЯ СПАТЬ! — Чарльз в отчаянии схватился за голову и силой откинулся на стул. — Да к тому же, я не лунатик, Берт! Хотя это могло быть галюцинацией! — Я не ребёнок, и твои слова "уложил спать" не совсем правильные... — раздражённо проворчал бывший связист, но немного усмехнулся, когда Чарльз злобно посмотрел на него. — Но, кстати, да. Галюцинация — вариант, только...       Они оба протяжно вздохнули и замолчали. Каждый думал о своём: один о странностях, другой о перспективе быть пойманным и съеденным.       Тишина. Та зловещая тишина. Которая могла быть такой гулкой, мозгодавящей, приводящий к отчаянию, заставляющий панике полностью влиться в разум, но из гостинной шёл звук опенинга аниме, одна серия которой стояла на повторе уже пятый раз, из улицы неизвестный звон, уже вовсю гудел холодильник, а нарушилось всё это, когда покачивающийся на стуле бывший пилот с грохотом упал на пол, вскрикнув от неожиданности, а после кухонное пространство наполнилась смехом брюнета. — Ты такой дурак, Чарльз. — сквозь слёзы еле проговорил держащийся за живот мужчина, не обращая внимания на обиженный взгляд, и протянул руку, чтобы помочь встать.

***

      Утром, когда они оба пошли проверить водоём, обнаружили, что в самом середине поблёскивала какая-то массивная фигура, похожая на скульптуру, низ и голову которую невозможно разглядеть из-за мутности, а в воде на берегу росли тёмно-тёмнозелёный ил и водросли. Озеро как озеро. Но была огромная разница в ауре вокруг него — она не была настолько тревожной как раньше, наоборот веяла какую-то утихомирённость и некую меланхоличность. Блондин был удивлён тем, что впервые видит, как бывший связист так спокойно ведёт себя там.       И не то, чтобы Чарльз перестал ходить туда, но Берт с радостью соглашался, когда тот звал с собой. А сама чрезмерная зависимость этим озером постепенно сходила на нет.