Походу, мы мертвы

      Летело время — може дни, может месяцы, кто знает. Вместе с порой, менялось это странное, богом забытое, место. Казалось, происходило невозможное, но невооружённым взглядом можно было увидеть, как дни становились короче, ночи темнее, цветы начинали терять свои краски, а прекрасное благоухание уже давно проветрилась в прекрасное никуда. И так прохладная погода, стала холоднее: по утрам из зо рта выходил пар, а на траве можно было заметить ледяную росу. На фоне всего происходящего, тёмный, почти чёрный лес, становился как-то светлее, но только на оттенок.       Берт, встававший с первым лучиком солнца, всегда начинал свою рутину с обычной дешёвой сигареты на крыльце, профессионально — по привычке — обойдя коричневую коробку у самой двери, и вздыхал полной грудью воздух, почёсывая щёку и пытаясь как-то взбодриться. Затем ежедневная миссия по поиску Чарльза, что всегда оканчивалась успешно — парень физически не мог спрятаться в маленькой халупе, а после — обалденно вкусный завтрак.       Блондин нашёлся в своей комнате, с пледом на плечах, уставившийся в стену и сидящий на полу, обхватив руками колени, а его лицо украшали пустое выражение полного равнодушия, мешки под глазами и светлый пушок над губой. — Чарли... Эй, — упомянутый всегда, как и сейчас, встречал его с весельем, но в последнее время, некогда изумрудные, зелёные глаза — тусклые, потерявшие сияние, но всё ещё излучавшие теплоту, а улыбка не такая яркая, как прежде — приподнимались лишь уголки, — Смотри, — и показал объект, предназначенный для обыденного дела, но способный перерезать горло, может даже сломать кости при правильном ударе. То есть, бритва, использовавшаяся ещё в древние, для нашего времени, дни, с острым лезвием и удобной ручкой. И судя по ошеломлённому лицу веснушчатого, маленький подарочек ему не понравился. — Берт... Какого?.. — Будем сбривать твои джунгли под носом. — Что?.. Вот этим?! Почему не нормальный? Почему сразу не топором? — Да пофиг. Топором или этим, и без этого твои усы — это сущий ад. — Ну спасибо, блин.

***

      Берт рассеянно заметил, что вместе с непременным приглашением в чужие трусики, волосы блондина тоже стали длиннее, доходя до лопаток, вьющейся волной ложась на плечах и сияя на солнечных лучах. Было прикольно теребить каждый локон, ощущая гладкость под подушечками пальцев и, то, как они свободно проходят сквозь тонкие фаланги. Каждый раз, брюнет рассеянно отмечал, что собственные не такие мягкие, как у Чарльза: жёсткие, непослушные, вечно путавшиеся с друг другом, и цветом говна. — В твоей семье точно не было рокеров? — Ну... — Чёрт, прости... — Эй, сколько можно говорить — всё в порядке.       Как ни прискорбно, но Чарльз забил на попытку ориентироваться на своём прошлом. Восстановить память не получилось — там, где были написаны отголоски воспоминаний, либо стирались или забывались. Может их кто-то крал и попросту уничтожал. Никто не знает. Ясно одно — былое уже не вернуть, оно сгорело в адской пламени бытия. Но несмотря на всё это, парень рад, что помнит своё имя, что рядом с ним его нынешний лучший друг, товарищ, брат, готовый слушать, утешать, помогающий удержать последние отголостки разума и не дающий упасть в яму отчаяния и нервного срыва, и, вообще, полностью благодарен, что он тут, рядом с ним, и блондин не упустит никакого момента побыть рядом с Бертом побольше. Он смирился со всем этим. Ему не страшно. Да. Полнейшая ложь. Так же да.

***

— Где ты этому научился? — У Чарльза под носом всё ещё стоял запах пены, он всё ещё чувствовал нервный страх, когда металл прикасался к лицу, и чувствовал фантомные прикосновения острого лезвия, аккуратно и ловко проходящие по гладкой коже и превращающееся в оружие для убийства в талантливых руках. — Любил играть с ножами. — Всё ещё не могу поверить, что ты помнишь своё прошлое. — Моё проклятие, бро.       Он не понимал. Они оба не понимали, как это происходило, почему и зачем, но Берт помнил: всё своё осознанное блевотное дество, подростковый воровской период, молодость до и после присоединения к клану и взрослую скучную жизнь до самой смерти. Странно? Очень. Из-за этого брюнет чувствовал себя виноватым перед Чарльзом, у которого всё наоборот. Конечно, его, блондина: "Всё впорядке" — лишь усугубляла ситуацию, не давала покоя, даже если прошло большое количество времени.       Всё же, Чарльз любил слушать. Много, с интересом, каждый раз задавая вопросы. Для Берта было в новинку говорить так много, особенно о себе и о своём собственном прошлом, и ещё удивляло, что даже самые тупые и идотские вопросы из уст блондина не были такими раздражающими или невыносимыми, они просто были, а брюнет просто отвечал своим обыденным голосом. И Чарльз улыбался каждый раз, молчаливо благодарил, сжимая руку брюнета, а самому Берту становилось легко на душе, хоть и чуточку. Иногда обнимал, крепко, опуская голову на плечо, а бывший связист гладил по спине. Из-за разницы в росте, казалось, будто он утопал в тёплых объятиях.

***

      Есть одно, что можно благодарить в биологии человека — если не всегда, то иногда, уж точно — это способность запоминать обыденные действия путём длительного и упорного поддержания физической силы, ну или, в умении готовить. А готовил Чарльз на уровне шеф-повара — просто восхитительно. Он мог из обычных, ничем не примечательных, блюд создать шедевр. Одна из черт, которые Берт так сильно любил и получал странный взгляд от блондина, когда стонал от круговорота райских ощущений во рту, и отвечал таким же взглядом. — Без усов ты выглядишь намного лучше, поверь. — Заебал, ты говоришь это с самого утра. — И буду. Жаль, что зеркала недоступны для нас, неудачников. — О, не напоминай, мне до сих пор жутко.       Было бы нечестно сказать, что им двоим тут хорошо, скорее наоборот — не очень, так себе, ну на троечку. Просто оба уже привыкли ко всему этому дерьму, происходящее с ними хоть и редко, но жесть как метко, сильно и беспощадно, заставляя разум катится к чертям собачьим. Всё случилось одним прекрасным днём, наполненным ароматом пряного чая, душевной прекрасной классической музыкой и лёгким тёплым ветерком, трепавший короткие волосы брюнета из открытого окна, и предвидинием, что что-то да испортит этот изумительный момент, было сильное зудящее чувство. Естественно, как по щелчку пальцев, случилось нечто ожидаемо неожидаемое: "Бе-е-е-ерт, тут чувак в зеркале!" — конечно, это произошло, и упомянутый одновременно расслабился от того, что был прав, и сильно испугался от увиденного. Не только он, блондин тоже выглядел не лучше.       Эти двое всё ещё были людьми, хоть и не материально и не в реальном мире, но людьми. А у них существуют четыре этапа. Первое, отказ. Сначала сломался Чарльз, полностью отказываясь смотреть на отражение в целом и избегая зеркала, как чуму, потом и Берт, который на протяжении нескольких дней убеждал себя, что это просто иллюзия, массовая галюцинация или вообще показалось, но нет — он, как всегда, не прав. Второе, принятие. Тёмные длинные тени, как будто горящие в пламени, просто стояли, ничего не делали и пялились красными кровавыми глазами, едва двигая ртом, поэтому, через некоторое время, парни поняли, что те не хотят нападать. Третье, смирение. Пытались с этим ужиться, не обращая внимания, и просто игнорировать. Первым сломался Чарльз. Этап четвёртый — гнев. "Эти мудаки меня бесят, не дают нормально в туалет сходить. Может их накроем чем-нибудь?" — Берту не нужно было думать и секунду, чтобы согласиться.

***

      После поздно начавшегося завтрака попытались поиграть в новую видиоигрушку, пришедшую вместе с новенькой крутой бритвой и пеной для бритья, лениво располагаясь на диване в гостинной, уныло пялясь на мерцающей от игры экран и зевая от скуки. Оба не поняли, как из обычной командной игры, они перешли к файтингу, кромсаясь и уничтожаясь с друг другом. В основном, с ехидной улыбкой и с боевым кличем всегда побеждал бывший связист. — Ну, блин, нечестно! Ты старше и опытнее! — Я знаю, молокосос, — в ответ блондин только показал язык и отвернулся, заставляя Берта подло захихикать, — Я выи-и-играл! — Чарльз лишь тяжело вздохнул, терпя коментарии, также пытаясь не пялиться и не засмеяться от идиотской победной речи.

***

"Улица — она, как улица. Она и есть улица, только в отличие от улицы, она улица."

©Пам пам

***

— Чувствуешь, зима близко.       Прохладный воздух заставляла посильнее кутаться в кофту. Всё кругом словно готовилась ко сну, как в реальном мире, и, из-за этого, маленький недорай казался роднее. Два тела — единственные источники тепла на деревянном крыльце, окружённым цветами различного необычного вида и странными, непонятно откуда появившимся, звуками и звонами. — А ночь темна и полна ужасов. — Хах, надеюсь, когда эти ужасы придут, пули нам помогут, Джон. — Только серебрянные. — Только серебряные, Джонни.       Тепло ещё давали дешёвые сигареты, едкий дым, распространяющийся по лёгким, и вкус никотина, заставляющий расслабиться от сильного чувства паранои.

***

      Перед сном, Чарльз всё ещё находился рядом с Бертом. Если сначала это было нелепо, то со временем проверка на наличие жизни(умеренного спокойного сопения и редких движений) успокаивала, давала знать, что брюнет ещё с ним, что его не забрали или что-то в этом роде. Он всегда оставлял свет включённым — знал, что, если бывший связист проснётся посреди ночи из-за нужды, то его охватит паника, и он долго будет отходить от этого. У себя в комнате, свет тоже являлся чем-то святым, но уснуть он не мог. Просто не мог. Особенно в последние три дня. — Ты не спал, долгое время уж точно, — Берт. Чёртов засранец Берт всегда был проницательным, умным, и, кажется, умел читать мысли блондина, походу, ещё ждал подходящего момента, чтобы сказать это, — Давай сюда, амиго. Устроим девичник с пижамой и с блэкджэком, — но и заставлял сильно улыбаться, чуть ли не засмеяться. Так же задавать вопросы, как тот умудрился выпросить у высших алкоголь.