6. Соседство.
8 июня 2021 г., 16:28
Тёмная звёздная ночь с редкими пушистыми облаками, круглое синее светило, ласкающее своим светом тесное окружение маленькой полянки, цветы, предпочитавшие дальше продолжить своё повседневное благоухание, теперь вместо звона выпуская сияющую пыльцу, а лес всё ещё такой тёмный, густой, завораживающе манящий, но по-звериному скалящий клыки из веток и рычащий громким гулом ветра. Лето. Зима, на странность, прошла через неделю весёлых снежных дней.
Чарльз не мог уснуть. Даже лечь на кровать не мог. Ему виделось, будто кто-то уже посапывает в постели и протяжно грустно завывает при каждом дыхании — одеяло тактично двигалось: то приподнималось вверх, то опускалось вниз, переодически останавливаясь, чтобы издать жалобный тихий скулёж. Слишком неземной, чтобы быть человеческой, и слишком горько-людской, чтобы быть обычным ветром, скрежетом металла об металл или скрипом половиц.
— Эй... — была не была, Чарльз рискнул, так сказать, нечего уже терять.
Умрёт? Он уже умер. Берт будет плакать? Они уже давно решились проститься, если внезапно сдохнут в дали от друг друга и не узнают об этом.
Не понятно обвенчалась ли попытка позвать успехом: существо либо его не услышало, либо и вправду является плодом его воображения, но после ему показалось, что реакция на его зов всё таки была — оно замерло, заставляя Чарльза задуматься, о кошмаре и реальности, решивших слиться в один огромный кокон бытия. Может он сходит с ума? Или может сходит с ума весь грёбаный мир?
Для Чарльза ответ очевиден — первый вопрос последствие второго.
— Простите... Вы не против?
Лунный свет на полу двигалось, как светлолатые рыцари в сказках, постепенно начиная становиться всё меньше и меньше, отдаваясь тьме — тут не так как там: в сказке рыцари побеждают зло, своим блеском прожигая грязь, дерьмо и тьму, но в комнатке с одним испуганным усталым парнем, спартанской обстановкой и тенью в постели эти солдаты отступали, покрывая себя сажей, чтобы армия тьмы их ненароком не убила и спутала со своими. С каждым движением Луны в сторону зенита, комната становилась темнее. Полумрак всё зловеще и зловеще, но Чарльз не упускал из виду притихшего незваного гостя.
— Тут сплю я, — тихий голос Чарльза громогласно пробасил через всю комнату, — Хотел поспать, но...
Внезапно раздался громкий хрюк, вместе зашуршавшим одеяльцем, будто кто-то старый и грузный переворачивается на другой бок, толстая ткань плавно сползла вниз и мягко упала на пол. После к деревянному полу смачно, с отвратительным хлюпнувшим звуком, застучали чьи-то голые пятки. Шаги ленивым слегка хромым темпом, словно повредивший ногу ветеран, приблизились к парню, затем раздались рядом с его левым боком и направились прямо к приоткрытой двери, выйдя за неё.
— Спасибо! — только прокричал вслед Чарльз, в ответ услышал негромкий хлопок дверью.
***
Покрывало — барьер, скрывающий потустороннее измерение от бытового настоящего. Должно быть по-идее. Если раньше незамысловатые чуваки отражались только на зеркальной поверхности, то позже стали разгуливать по всему дому, безалаберно ошиваясь кругом, пользуясь вещами и пугая каждым шорохом. Так что, толку от покрывала ноль, как дальнейшего страха перед ними. Чарльз окинул взглядом тёмную ткань в ванной. Долгим и задумчивым. Он загорелся желанием стянуть назойливый барьер, разрушить стенку, разделяющий их восприятие мира и других, наконец показав картину в целом. Что-то было не так. Их соседи не нападали, не старались навредить или ранить, а просто продолжали своё безжизненное существование в облике теней, сливаясь со стенами, с потолком, с вещами, куда не дотягивались руки весёлого солнечного света. День всегда казался сказкой, скрывающий реальную тёмную правду, а ночь — реальность, придумавший светлые легнеды про героев. Вырвать покрывало с петель, удержавших её, помешал шорох за шторами, давая знать, что кто-то определённый в этом доме тоже захочет воспользоваться уборной. И этот кто-то не только Берт. — Ой... Мне выйти? — не поворачиваясь пробормотал Чарльз в пустоту. В ответ шторка затрещала, словно соглашаясь, и парень поспешно ретировался в коридор, извиняясь на ходу. В ванной включился душ.***
Берт никогда не прекращал смотреть на него странно, а Чарльз в ответ не переставал кидать косые взгляды время от времени. Они оба были по-своему нормальными и ничем не отличались от других, таких же, как они, людей. Или же, менее литературным языком, сопровождающее боль — разными. Слишком разными: когда один — это человек потерявший всё: людей, которые были с ним всегда, смысл жизни, детские воспоминания, путь ниндзя и настоящее "я", то второй — человек на протяжении всего своего чуток паршивого существования желавший забыть всё, теперь гонимый своими воспоминаниями. Так что, они оба считали друг друга странными. — Пожалуйста, не говори... — Берту стало стрёмно от пронизывающих тускло-зелёных глаз. Одно дело, когда смотрят прямо на тебя долго, муторно(конечно, не прикольно и всё остальное, но смысл есть), но другое — когда взгляд устремлён куда-то за спиной, будто там кто-то стоит. И непонятно, что пугало Кертиса больше: то на что смотрит блондин или отсутствие реакции у того. — Ах, ты собака... — шатен вцепился пальцами в обивку кресла, на котором удобно расположился. Удобно до этого момента, конечно. Он учуял подставу от ухмыльнувшегося Чарльза, своей пятой точкой чувствуя, что тут что-то не так, — Ах, ты гондон... Но как бы их не разделяло отличием, за всю прожитую совместную жизнь в этой маленькой полянке, они сперва научились терпеть выходки и приколы, потом начать читать друг друга, как открытую книгу. Но всё равно непонятно было сказать: шутит ли тот или нет, нагло подшучивает или на серьёзных щах и вправду наблюдает за кем-то посторонним. — Мне кажется он чем-то озадачен, — Берт на заявление Чарльза только недовольно поднял бровь, тот, закатив глаза, указал левее, — Посмотри. Чарльз бы не шутил над Бертом, если бы в этом не был свой резон. Шатен удостоверился в этом, повернув голову налево, где на стене висело зеркало. Зеркало без покрывала(как он не заметил?) с отзеркаленным изображением его самого и тёмного силуэта за спинкой кресла, время от времени мигавшего, словно какой-то глюк в всратых играх или в старых клипах в видиокассетах. Тёмная бездонная пасть существа никак не унимался, всё продолжал и продолжал двигаться, то ли выкрикивая нецензурную брань или читая вслух заклинание, но если приглядеться, то можно было понять, о чём эта тень так яростно голосил — Берт за свою достаточно немалую жизнь научился многому, особенно читать по губам. "...дел в нём, после того как прошёл войну. Любил вальяжно дремать и пить чай, вспоминая трупы нациков вокруг с..." — дальше Берт испуганно отвернулся, сам не понимая как автоматически уловил каждое слово. Он вцепился в обивку сильнее, панически уставившись на Чарльза. Тот стоял в ожидании. И шатену не нужно было слов, чтобы побыстрее встать и вцепиться в объятия, постепенно успокаиваясь из-за рук, обвивших его спину, и осознания, что они ещё живы.***
В доме не было фотографий, ни пустых рамок или следов от того, что раньше на стене висели хоть какие-то намёки на прежних жителей. Зачем? Если умер, некуда деть прекрасные воспоминания, только держать в голове и периодически рассказывать в пустоту, чтобы полностью не сойти с ума. Но картины имелись: красивые, массивные, с тяжеленной на вид рамой в античном стиле, с написанными на ней животными или людьми, пейзажами далёких итальянских краёв, переливающими бушующими волнами океанского штурма и мирной игрой детей у реки. Чарльз и Берт заметили, что картины стали меняться местами. И раньше бы они ужаснулись этому, то сейчас только с раздражённым вздохом принимались перекладывать каждую картину на своё место — всё таки не красиво, не по фен-шую и отвратительно смотреть на след, в которой когда-то стояла большая рама. Последнему это действо напоминал квест из какого-то триллера или детективной игры, где стоит только расположить предметы интерьера в правильном порядке, то откроеться потайная дверь.Он, конечно, проверил каждый уголок дома после этого, но нашёл прекрасное нихуя. Через несколько дней, иронично, та же картина: опять кто-то балуется с перестановкой и тихо ржёт в углу, гордясь своей гнусной шуткой. — Найду — урою, — невесело зарычал озлобленный Берт. — Как? — спросил такой же раздражённый Чарльз. Берт лишь пожал плечами и принялся поднимать оказавшейся реально тяжёлой раму. Обошлось без всяких выкрутасов, без угроз криков, без дальнейших шалостей, без "Who ya gonna call?" и без ответки на этот вопрос. Походу этому кому-то дали смачную облепуху — одним дождливым утром, Чарльза за дверью ждал растерянный Берт с двумя вилками и блинами, а на чистой белой тарелке сиропом было написано: "Простите". Чарльз только вздохнул, взял в руки столовый прибор и немного отодвинулся, приглашая шатена в свою комнату и замечая, что на полках исчезла вчерашняя пыль, а золотые рамки картин непревычно блестели в полутьме. Он улыбнулся.
