Объятия, слова и поцелуи

Неделя Цзян Чэна делилась на два периода: выходные и все остальные дни. И не потому что в эти двое суток можно было забыть о работе и заняться приятными делами, нет – отдых являлся лишь скромной составляющей всей прелести выходных. Все дело было в тех быстро пролетающих часах, которые он проводил с Лань Хуанем. Конечно, главе ордена Лань нечасто удавалось выкроить время на посещение Пристани лотоса, но когда его изящные пальцы все-таки касались двери, робко предупреждая о прибытии и спрашивая позволения войти, всё остальное переставало иметь значение и оставались только они вдвоём, Сичэнь и Ваньинь, готовые дарить друг другу каждое мгновение. Тихие и нежные, яркие и полные острых ощущений, – Цзян Чэн любил их. И больше всего этих мгновений дарило утро. За окном только-только занимался рассвет, когда Лань Хуань бесшумно придвинулся к Цзян Чэну и устроился за его спиной. Рука Сичэня мягко скользнула по щеке мужчины и легла на его грудь, утягивая Ваньиня в объятия. Прикосновение разбудило его и он сонно потянулся, а затем повернулся к Сичэню так, чтобы его рука осталась лежать на талии, а их лица оказались в интимной близости. – Чёртовы порядки Гусу, – голос Цзян Чэна был хриплым после сна. – Прости, не думал, что разбужу тебя. Вчера вечером ты выглядел таким вымотанным. Лань Хуань извиняющимся жестом сжал ладонь Цзян Чэна и тот, не дав ему отпрянуть, переплёл их пальцы. – А что, если не прощу? – насмешливо поинтересовался Цзян Чэн, но тут же забыл о своём вопросе: Сичэнь зарылся рукой в волосы Ваньиня и приподнялся, чтобы чмокнуть его в щеку. – Тогда мне придётся умолять тебя, – подыгрывая пафосному тону Ваньиня, улыбнулся он и принял вертикальное положение, чтобы лентой заплести мешающие пряди в уютный домашний хвост. Цзян Чэн фыркнул. – Это совсем не обязательно. Я прощаю тебя, – он резко сел, шаловливо вытянул ленту из волос Лань Хуаня и снова откинулся на подушку. Собственные непослушные волосы, днём стянутые в тугой пучок, рассыпались на белоснежных простынях. Вздохнув, Сичэнь снова улёгся рядом с Ваньинем и прикрыл глаза. Его ресницы затрепетали, когда Цзян Чэн, вслед за проникающими через шторы лучами солнца, нерешительно прикоснулся пальцами к его скуле. В воздухе напряжённо повисли несказанные слова. – Сичэнь. – Ммм? Интонации Лань Хуаня все ещё были полны веселья, но Цзян Чэн, казалось, полностью посерьезнел. – Если ты… – он зевнул и положил ладонь под щеку, – если ты ещё раз разбудишь меня в пять часов утра, клянусь, я больше не пущу тебя в эту комнату, – пробормотал Ваньинь. В ответ раздался тихий смех и шорох сбрасываемого одеяла. – Спи, Любимый. – Лань Хуань накинул на плечи верхнее платье и наклонился, чтобы поцеловать Цзян Чэна в лоб. – Когда наступит твоё утро, я буду рядом, и каждый его час будет принадлежать только нам. И он покинул комнату, оставив после себя сладкий запах жасмина и тепла, думая о том, что к следующему пробуждению Ваньиня на столе будет дымиться крепкий чай, письма и свитки, брошенные в спешке, будут сложены аккуратными стопками и золотистое солнце взойдёт уже совсем высоко. Но это все потом. А сейчас на улице звенели потревоженные ветром колокольчики, музыка которых была похожа на мечты о том, что будет после – об объятиях, словах и поцелуях.