Герой, заслуживающий второй шанс.

Тойя испуганно прижался к матери, хрипло дыша. Они сидели в кабинете врача. Доктор, заменяющий Тсубасу, высокий и тонкий, хмуро посмотрел на кое-как по пути забинтованную руку мальчика. — Рассказываете. — врач сел на кресло напротив всей семьи, по очереди наградив каждого своим серьёзным, тяжёлым взглядом. — Что произошло. — Я... Доктор, я отвлеклась... И не заметила, как... — начала было дрожащий голосом Рей, как вдруг Энджи положил ей руку на плечо, тем самым прервав: супруг указал озабоченным взглядом на заерзающего на месте сына. Тойя явно хотел что-то сказать, при этом сильно борясь с приступами боли. Но врачу нужны были данные самого инцидента для того, чтобы понять саму суть, и даже боль пациента могла подождать — таков был взгляд заместителя Тсубасы. — Мама... Не виновата. — наконец, хриплым, срывающимся от слез голосом, прошептал Тойя. — И мой брат, который задел чайник, тоже не виноват. Никто... Не виноват. — он удрученно опустил голову. Рей аккуратно прижала сына к себе, незаметно охлаждая его горячее от боли тело своей прохладной причудой. Врач хмуро окинул мальчика своим таким же серьёзным взглядом. Ничего не сказав, он полез в «медицинский холодильник» (если так можно было назвать место, в котором он хранил лёд и свои инструменты), и, достав простую чашку, полную холодной воды, поставил напротив Тойи. — Опусти руку сюда. — сказал он. Мальчик повиновался. Раствор оказался обжигающе холодным, и в первый раз Тойя громко вскрикнул, отдернув руку назад, и тихо всхлипывая все ещё от огромной боли. Старатель двинулся к сыну, чтобы как-то поддержать его, но тонкая, одновременно с этим сильная рука врача остановила его. — Мисс Тодороки, проследите, чтобы ваш сын за все это время постепенно отпускал руку в раствор. — ровным голосом распорядился доктор. — Постепенно, не сразу сильно, или у него от этого возникнет холодный ожог, и от него уже потом шрам... Довольно плохой результат слишком быстрого охлаждения за раз. Энджи вздрогнул. Он помнил что именно из-за льда Рей, у Шото тогда остался тот жуткий шрам... — А пока что я должен поговорить с вами, господин Тодороки. — спокойно обратился к герою врач. Энджи, сквозь силу, кивнул. Уж очень сильно он углубился в прошлое и в воспоминания. — Да... Пойдёмте. И, последний раз кинув на сына встревоженный, печальный взгляд, герой устремился в коридор, в след за врачом...

***

Нацуо тяжело дышал. Он сидел в комнате Тойи и боялся. Ему было очень страшно за брата. «Это все из-за меня...» — сокрушенно думал мальчик. Фуюми находилась рядом с братом, и тоже молчала. Им обоим было нечего говорить. — Я... Сис, прости. — Нацуо виновато посмотрел на сестру. — Я... не должен был такого говорить. Фуюми смягчилась. Ей тоже было невыносимо видеть то, что происходит с ее братом внутри, и она понимала, что как сестра, должна его поддержать. Хотя нет... Не как сестра. Сестра это одно, а надежный друг, на которого можно положиться — совсем другое... И она должна стать для Нацуо не просто старшей сестрой, которая только и делает, что проявляет порой чрезмерную заботу и говорит кучу нравоучений, все еще ему непонятных... Она должна стать для него... Просто хорошим другом! Ну конечно! Фуюми почувствовала странное облегчение внутри. "Это у тебя в отца — умение постоянно все запутывать и усложнять..." — однажды тихо, с грустной улыбкой заметила мама. И она была права. Да, у Фуюми действительно от Старателя была эта черта — все усложнять. По правде говоря, она была у каждого Тодороки, но у каждого проявлялась по-своему. Тойя постоянно был вспыльчивым и упертым, один в один, как временами и сам Старатель, Нацуо — очень буйным, жизнерадостным, и порой ему тоже было очень сложно остановиться (пример тому его выходка во время очередной игры, из-за которой и пострадал Тойя), ну а Фуюми... Порой слишком доброй. Она всегда всем пыталась помочь. И не замечала, как этой добротой могла переходить обычные границы, душа ею себя и остальных... — Я не виню тебя, Нацуо. — отвлекшись от своих раздумий, сказала девочка. Ее серьезный, грустный, полный взрослой ответственности взгляд говорил о многом. И Нацуо вновь почувствовал укол совести: он виноват. Виноват в том. что даже не пытался пойти навстречу сестре... А вел себя уперто и эгоистично. совсем как временами... Их папа, которому было очень трудно меняться. — Я... Сис, я не знаю... Не знаю, что мне потом сказать Тойе! — внезапно вскричал брат. Нацуо резко вскочил и посмотрел прямо в серьезные, но добрые глаза Фуюми. Весь его вид выражал отчаине. — Я... Я виноват, виноват! И перед тобой, и перед Тоей... Я не слушал никого из вас — только и делал, что отдалялся... И теперь... Я не знаю... ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?!! — и он тяжело зарыдал, стараясь сдерживаться, чтобы не огорчать сестру. Чтобы ей тоже... Не было больно. Фуюми быстро прижала младшего к себе. Она чувствовала биение его сердца (как у подстреленной птицы, которая медленно выжидала появление охотника перед смертью), чувствовала, как дрожит его худенькое тело... И сама чувствовала отчаине от того, что просто не знает, что ей делать. Да, она была уже во многом взрослая. Но она тоже ребенок... Взрослый, но ребенок... Нацуо вдруг отстранился. Он словно почувствовал, что своей болью причинил сестре вред. Неожиданно, сквозь слезы, он улыбнулся, глядя прямо в полные растерянности глаза Фуюми. — Я... Больше никогда не причиню тебе боль. Обещаю. — после чего тихо зарыдал. Так они и остались вдвоем в этой комнате — стоя на коленях, дрожа от эмоций, крепко прижимая к себе друг друга. И это будет их маленький секрет...