5 сентябрей

      На дворе золотился сентябрь… Ты шла по аллее, в юбчонке в полоску. А если б в тот вечер ты джинсы надела, то осень моя б по-другому сложилась. Прости, я не верю, что ты — моё солнце и в душу вплетаешься жаркими днями. Ты любишь Шопена?! Я ставил на Берга, но я поиграю, сиди только рядом, сопя мне над ухом. Ты мыло варила, а я восхищался ванильною гущей, что ты разливала по формочкам красным. Мы дождь провожали — не это ли радость? Спускались по лестнице и целовались, на каждой ступеньке о том лишь мечтая, чтоб март никогда, никогда не кончался. Ты знаешь, так лучше: весна шоколадней и ночи миндальней. Мы вместе скучали, лепили из глины, но что приключилось? Не дуйся, родная, одна лишь затяжка — устал на концерте. Она не опасна, и… я же не часто…       Промозглый сентябрь. Ты словно чужая, в перчаточках в клетку. Причёску сменила и пахнешь иначе. Опять недовольна: не вынес я мусор, вот тоже мне горе — пустячное дело… Чего заводиться-то с пол-оборота?! Уходишь, похоже? Печально прощаясь, ты лужи считала и мне напоследок так строго сказала, что, мол, пластилину в кровати не место. Не знаю, не знаю, мне было удобно — здесь всё под руками — с зонтом под подушкой мне спится приятней. На что ты ругалась? Ты знаешь, так лучше: свобода пьянее, и будни привычней. Мне надо работать, а ты суетишься, в халате мелькая, тем самым мешая. Порядок повсюду, мольберт не на месте — тебе так уютней… Просил же, не трогать! Чего тебе стоит читать Мопассана на лавочке в парке? Верни мне пространство! Всего двадцать метров нужны мне для ветра, который рождает блуждание мысли. Что страшного в этом?       Неужто сентябрь? Ты так поэтична в соломенной шляпке. К чему пошутила, что в формулу счастья забыли добавить щепотку ванили? Сыграю те вальсы — как ты пожелаешь, дай только возможность побыть ещё рядом. Торопишься? К маме… А может, станцуем? Теперь ничего не исправить, конечно — двух шансов не будет, мне это известно. Не морщись, родная, ведь я не заразный! Мне только хотелось улыбки коснуться и быть тебе нужным. И способ нашелся, вдохнул — получилось… Ты знаешь, так лучше: варенье тягучей, и жизнь стала сочной, как спелая дыня в Сухуми у деда. Я многое сделал: убрался в квартире, расставил все ноты, как ты мне велела. Ты чувствуешь свежесть? Я выбросил краски — засохшие банки, кашпо и плакаты, что стены скрывали от лунного света.       Наверно, сентябрь… Ты стала… такая… заметно полнее. Послушай, ну что же ты мне не сказала, что замуж ты вышла в начале апреля? Уж я бы молил поцелуй на прощанье, играя те вальсы, что ты так любила… И кто он?.. Неважно… Придумали имя? Я помню, когда-то ты дочку хотела. Ты смуззи в волшебную пену взбивала, чего-то ворчала, потом засмеялась и кротко шепнула: «Арина… Согласен?» О, как я был счастлив! И радость с клубникой смешались в бокале, оставив на ложке смешные картинки. Так… как назовёте? Наверное, Лешей… Вы ждёте парнишку, что ж… тоже неплохо. Слукавил, конечно, но виду не подал. Теперь сижу в ванной — китайский болванчик, но средство я знаю себя успокоить… Банально, не спорю. Ты знаешь, так лучше: ликёр ароматней, и розы колючей, и даже животик твой кажется меньше. И снова мы кружим ванильные вальсы — хватило двух вдохов. Клубами вздымаясь, багряные листья меня убеждают — зима будет слаще…       И снова сентябрь!.. Ты очень красива в том платье в горошек. В коляске Алёша? Арина?! Ариша… Откуда-то веет знакомой ванилью, в душе что-то щёлкает больно и звонко. Мне нужно отвлечься, всего лишь… А к чёрту! Давай сразу в вену… И снова веселье: кружишь на качелях, и туфли смешные. Асфальт такой яркий, что хочется прыгать; вороны мяучат, и радуга Леты зовёт к себе в гости. Я шел вниз по лестнице, но почему-то верхушки деревьев мелькали всё ближе. Секунда — и воздух вдруг стал осязаем. Его можно толсто нарезать кусками и спрятать на случай последнего вздоха. Тогда мне казалось, что падает небо, но всё было проще — я умер, родная…