Дело было в...

      Оборки длинного платья цвета бледной лаванды послушно тянулись за руками девушки. Маска плотно прилегала к лицу, ощущаясь на нëм второй кожей. Ладони сквозь какую-то дешёвую синтетическую ткань перчаток касались рук молодого человека. Невысокие театральные туфли на каблучке отбивали четкий ритм, позволяющий не запутаться в буйстве мелодии и её крутых поворотах, заученных каждым до последней секунды.       — Смена, — негромко отметил молодой человек, не прерывающий контакта и тактильного, и зрительного.       — Помню.       Раз, два, три, поворот. Раз, два, три, подскок. Раз, шаг, два, шаг, три, шаг. Раз, два, три, поворот. И новый партнëр.       И снова те же движения, те же слова, те же эмоции.       — Хорошо танцуют, — озвучив свои мысли, молодой человек ещё раз оценивающе просмотрел всех актеров. — Так и не скажешь, что школьники.       — Эти все в актерское собираются, — забыв о приличиях, темноволосый указал пальцем на часть труппы, зачастую представленную женскими фигурами. — Их сюда практикантами на второстепенные роли берут.       Злостное шипение, принадлежавшее то ли мужчине, то ли женщине, заставило двух молодых людей понизить громкость ведения беседы. Пускай они и пришли в театр, явного желания смотреть представление у молодых людей не имелось.       — Зачем ты меня вообще сюда притащил? Охота мне это шиканье слушать.       — Затем притащил, — буркнул Понсе. — У меня сестра сегодня выступает. Поэтому смотри молча, — парень демонстративно развернулся лицом к сцене, переведя сосредоточенный взгляд на танцующую в этот момент сестру.       Маттео, томящийся в ожидании конца этой сцены, питал ярую надежду на неминуемое приближение антракта. Его смутный взгляд, исполненный самодовольства и непомерной тоски, скучающе блуждал по зрительскому залу, перескакивая с макушки на макушку.        Музыка подходила к концу, когда парень изволил рассмотреть и сцену. Положение в передних рядах, обеспеченное для кого-то родственными, а для иных дружескими связями с выступающими, давало возможность вглядываться и в скрытые расшитыми бисером и блестящими нитями масками лица.        Последний скачок музыки, самый тревожный и страшный для молодых артистов, только что прозвучал. И, вероятно, синхронность, которую для себя безусловно отметил Бальсано, осталась бы неприкосновенно идеальной, если бы не полетевшая на пол маска девушки в прекрасном лавандовом платье. Лёгкое смятение и испуг прошлись по чертам по-детски наивного лица, но из своего образа она выйти себе не позволила. Легкая паника, проникая в глубины еë человеческого Я, отражалась в глазах: в них немыслимой силы ветер из стороны в сторону раскачивал хрупкие, как и сама девушка, зеленеющие деревца.       Она, собрав всю волю в кулак, аккуратно и максимально незаметно для зрителя подпихнула маску своей миниатюрной ножкой в сторону закулисья. Как и любой человек, допустивший ошибку, пусть даже она была и не такой значительной, юная артистка подчинилась инстинкту: беглым и вполне уверенным взглядом пробежалась по первым рядам.       Тогда она и увидела его впервые.        Парень, столкнувшись взглядом с маленькой шалуньей, ушёл в сладостное забвение, сила которого была едва сравнима с тем угасающим желанием покинуть театр и в мгновение ока оказаться дома. Маттео не ожидал от себя такого: ему вдруг невыносимо сильно захотелось встать, незамедлительно прервать постыдный зрительный контакт, сбежать с «места преступления». Но он не мог. Её глубокий взгляд, из которого сочилось осуждение и легкий страх, улавливающийся им уже с такого расстояния, врезался в молодую душу, сковывая движения и парализуя разум.       Музыка утихла. Зал взорвался аплодисментами, наполнился радостным гулом. Но они не двигались. Она не могла отвести от парня взволнованного взгляда, а он, подчинившись еë воле, больше и не пытался этого сделать.       Рука молодого человека резко упала на плечо Луны. Маттео вздрогнул. Валенте перевела взгляд на потревожившего еë парня. Бальсано обратил внимание на друга, чья крепкая ладонь, с шумом соприкоснувшаяся с плечом кареглазого, прожигала кожу сквозь рубашку.       — Не дури, Валенте.       — Хлопай, дурень.       — Да-да…

***

      — Сколько у тебя тут цветков, говоришь? — осторожно уточнил молодой человек у друга. Странная и, вероятно, бредовая идея, от которой отказаться у него не было никаких сил, пробралась к нему в голову.       — Девять… — односложно отозвался Рамиро, не отводя взгляда от сцены, где действо переходило в этапы своего завершения. — К чему вопрос?       — Да так… Интересно стало.       — Разговаривают, — пропела Химена, отбежав от кулис. Её тоненькие ручки обвили голые плечи Валенте, а пухленькие губки переместились к уху. — Мой брат привёл с собой милого друга.       Ох, этот милый друг… Этот милый дружок, окативший Луну волной, как ей показалось, самого чистого презрения, не так уж и нравился девушке. Человек, поймавший тебя на ошибке, сначала, как не крути, мил твоим очам не будет.       Точно. Не будет.       — Вот не начинай, — протянула Луна, чьи глаза инстинктивно устремили свой взор в сторону сцены. — Я сегодня и без того опозорилась, а ты меня этим решила ещё и добить?       — Не пойман — не вор! — воскликнула рыжая и выпустила лёгкий смешок. — Тем более мы давно искали тебе мальчика.       — В том и дело, что пойман! — Валенте аккуратно обхватила руками свою голову, ведь прическу испортить было нельзя.       — Кем? — Хим демонстративно закатила глаза. — Поверь, тут бы уже все об этом трещали, коли знали б.       Луна долго не решалась раскрыть уста. Одна прекрасная часть её души тянулась к подруге и умоляла поделиться с ней, а другая, более вредная и самолюбивая, не хотела показать себя жалким дилетантом. Но это же подруга. Она поймет.       — Этим самым мальчиком… — казалось бы, подруга должна удивиться, непременно уточнить, как это всё произошло, и поддержать девушку, но не тут-то было.       Понсе мечтательно вздохнула, прикрыв глаза, и проговорила, выделив каждое слово:        — Какой чудесный повод для знакомства… Луна, тут грех бездействовать…        — Не-е-е-ет, милая моя, — возразила артистка. — Давай подумаем?        Девушка заинтересованно кивнула.        — Вот смотри, — продолжала зеленоглазая, — сейчас май, верно?       Химена повторно кивнула.        — А в сентябре я прощаюсь с Аргентиной и улетаю покорять Москву, да? Да. Так для чего мне заводить новые связи, которые потом придётся болезненно разрывать? Я не планирую возвращаться в БА, кроме как на каникулы к родителям. Зачем мне здесь лишний «балласт»?       Понсе не нашлась с ответом. Ей до жути хотелось возразить, доказать, что подруга ошибается, а спасти её аскетическое мировоззрение может только любовь. Но не столь богатые аргументы, которые она бы могла вбросить в скромную дамскую дискуссию, не смогли бы перебить жёсткое слово Валенте.       — На общий, — безразлично окликнул девушек блондин, плавно удаляясь к массивным театральным кулисам.       — Я не пойду, — тихо прошептала Луна, начав озлобленно стягивать с себя осточертевший костюм. Ужас, окунувший девушку в свою тягучую бездну, вынудил Валенте срывать детали наряда. Серьги, вырванные из ушей, чуть не порвали мочку, а браслет расцарапал запястье.       Но ей было плевать. Сейчас ею овладело животное желание покинуть театр, сбежать на воздух, отвлечься от позора и унижения, испытанных ею сегодня. Ей захотелось освободиться.       Усердно натягивая дрожащими руками скромное платьице, девушка равно и прерывисто дышала. Легкие сжались до размера шпильки, какой закалывают волосы всем девушкам труппы. Луна задыхалась. Сердце отбивало чëткий ритм. Мозг просил кислорода.        Звуки аплодисментов никак не повлияли на Валенте: ей даже не хотелось их слышать. У неё не было желания стоять там, на этой невероятной сцене, видеть восторженные лица зрителей, принимать их похвалу, ублажая своë женское самолюбие. Она просто шла, просто бежала из этого театра.        Чëрный ход. Где этот чëртов ход? Луна судорожно искала боковой выход, пытаясь восстановить дыхание. Валенте опрокидывалась на стену, перебирая дрожащими ногами.       Она вышла. Еë разгоряченное тело вывалилось на свежий воздух. Тревога отступила. На её место пришло краткое и тихое спокойствие.        Небольшими шагами девушка направилась к главному выходу, чтобы спокойно отправиться домой. И её планы бы не рухнули в один миг, если бы в одночасье, как тогда на сцене, она не наткнулась на пылающий желчный взор карих глаз.        Парень, ранее ходивший из стороны в сторону, словно прирос к каменным плитам предтеатральной площади. Все мысли, сопровождавшие его ранее, куда-то исчезли. Их заменила паника.       К чему он вообще сюда пришёл? Зачем он отнял у Рамиро эти цветы? Для чего он ждал девушку здесь, не обнаружив её на сцене? Надо ли к ней подойти, или же она сама спустится к парню?       Бальсано хотел было кинуться к девушке, как и собирался, но в один момент замер. А нужно ли ему подходить к ней? Может, она сама сделает первый шаг? Да, на неё давить не стоит, может, парень вообще ей противен? Нет, он не может быть противным.       Но у Луны реакция была иной: снова увидев того самого, девушка опять ощутила душащий приступ обиды. Ноги вновь ослабли. Она пыталась не упасть.       Кареглазый это заметил. Теперь сомнений у него не осталось: надо идти. Первоначальные планы на плавный, самодовольный и медленный подход к даме рухнули, как и сама дама.       Маттео рванул с места. Букетик хлипко шатался в ладони молодого человека. В глазах его не было ничего, кроме сочувствия и переживания. Неуклюжими шагами он в миг оказался возле опирающейся на массивную колонну театра актрисы.        Одна рука подхватила юную особу у талии, а, когда вторая уже было потянулась к девичьему телу, букет дал о себе знать. Шлëпнув даму по подбородку, он беззвучно упал на плитку.       Глаза Бальсано округлились. Он наскоро помог девушке твёрдо встать на ноги и тут же неловко поднял цветы. Молодой человек резко повернулся и чуть было не потерял равновесие.       — Почему Вы смеётесь? — Маттео тревожно осматривал себя, надеясь не обнаружить в себе причину веселья молодой особы.       — Вы очень смешной, — Луна застенчиво улыбнулась, отводя взгляд от волнующегося молодого человека. Скромный букетик из трёх цветков был поспешно спрятан за спину, а непонимающий Маттео в ступоре пытался понять, что ему стоит сделать.       — Смешной?       — Да, — спокойно отозвалась артистка, после чего заметила следы напряжения на мужском лице. — Но это хорошо.       — Это Вам, — парниша протянул ей букет, повидавший за этот день немало.       И они так стояли. Она с глупой улыбкой на устах держала в руках импровизированный букет из трёх цветков. Он застенчиво переминал пальцы своих кистей, решаясь на какие-то, вероятно, неловкие для обоих слова.       — А Вы очень красивая, — Маттео осмелился разорвать тишину. — Как подснежник.       Девушка удивилась. Следов былой ненависти, которая проявила себя ещё на той злосчастной сцене, не осталось. Одна бровь девушки приподнялась и замерла в интересующимся выражении, придавая всему лицу лёгкие нотки таинственности.       — Подснежник?       — Именно.       Луна, словно самый первый подснежник, пробившийся сквозь толстую корку снега, сама того не зная, сняла с молодого человека тяжëлые оковы вечной зимы, открыв для парня новый, неизвестный ему мир теплого лета.