Тебе нравится Мянь-Мянь?

— Ты лицо попроще сделать можешь? — А что с ним не так? — прорычал Не Минцзюэ, недобро взглянув из-под нахмуренных бровей. Что не так? Серьёзно? Он вообще хоть раз смотрелся в зеркало? С таким фейсом даже табличка «не подходи опасно» не нужна — никто в здравом уме и трезвой памяти добровольно не сунется. Каким образом рядом затесался Мэн Яо, у которого с памятью точно всё было в порядке? Так он и не добровольно. Уважаемый суд, в сложившихся обстоятельствах винить Лань Сичэня вместе с его новым крашем со взглядом ротвейлера, подхватившего бешенство. А-Яо, выручай, у нас сопливое свидание на облаке из сахарной ваты, мы будем бегать по радуге, держась за руки, и петь песни BTS. Скорее всего Чэнь-Чэнь сказал что-то другое, но в последнее время любое его упоминание своего малолетнего бойфренда в ушах Мэн Яо звучало именно так и отдавало скрежетом рафинада на зубах. Это история про то, что был человек — и не стало его. И нет, Мэн Яо не завидовал (разве только капельку) — Лань Сичэнь заслуживал счастья, как никто другой (даже если счастье это с бешеным ротвейлером), просто немного достало делать в одиночку всё то, чем они обычно занимались вместе. — Отвечать, как я понимаю, ты не собираешься? — прохрипел Не Минцзюэ, со скрипом где-то под рёбрами, выдирая Мэн Яо из собственных мыслей. — Да забей, — отмахнулся он. — Просто установи ёлку в углу и можешь идти. Украшу сам. — Я вообще не втыкну, что за америкосовские замашки у вас в школе? Гамбургеры на обед ещё не подают, не? У тебя, бля, не спросили. — Это для кружка английского, — произнёс Мэн Яо ровным голосом, да ещё и улыбнулся. Кажется, вполне приветливо. — Нас с Сичэнем попросили украсить кабинет. А он… — Кинул тебя? — нахмурился Не Минцзюэ, выглянув из-за веток ёлки. Стрёмный такой подарочек, но… какой есть. — Блин, ну хочешь я с ним поговорю, скажу, что так дела не делаются. Любовь любовью, а друзей кидать — последнее дело. Мэн Яо поморщился. Как же у этого человека всё просто. Хорошо, наверное, жить в монохромном мире, не замечая тысячи оттенков. Если совсем по-честному, никто Яо не кидал. Когда их с Чэнь-Чэнем попросили украсить кабинет английского, у того просто на секунду сделалось крайне несчастное лицо. Оказалось, что у них с ротвейлером свидание. Если можно найти человека, который при виде несчастного лица Лань Сичэня способен НЕ сказать: «Да не парься, я сам всё сделаю», то этот человек никогда не видел несчастное лицо Лань Сичэня. Он ещё и отнекиваться начал, мол Цзян Чэн поймёт, они перенесут. Цзян Чэн не производил впечатление понимающего, а Мэн Яо хотел быть хорошим другом, в общем… Сам виноват, чего уж тут. Только от этого не легче. — Ничего он не кидал, — буркнул А-Яо, открывая коробку с игрушками. — Я сам предложил. Короче, забей. И поосторожнее, ты мне ветками сейчас лицо поцарапаешь! Не Минцзюэ пробурчал нечто, отдалённо напоминающее извинения, и принялся крепить ёлку. Мэн Яо тем временем взялся за коробку с гирляндами, которые оказались в состоянии, будто на них учились вязать морские узлы маленькие пираты в своей пиратской школе. Было бы смешно, не будь так грустно. — Давай помогу, — прохрипел Не Минцзюэ, хватаясь за один из концов гирлянды. И что вот он собрался делать своими огромными пальцами? — Да я сам, ты можешь больше тут не торчать, правда. — Ну уж нет, — проговорил старший Не, насупившись. — Друзья должны оставаться вместе до конца! Друзья, как же. Друзья не присылают своим друзьям дикпики, а потом не утверждают, что это случайно и не по адресу. Хотя, может, и случайно. Шло себе по комнате два метра идиота, споткнулось, упало на телефон, сфоткало член и отправило. Чёрт, это бесило до сих пор! Почему так бесило? Лань Сичэнь считал, что между ними химия. Если бы спросили Мэн Яо, он сказал бы — риторика, когда они спорят до хрипоты словно ораторы Древнего Рима. Ораторы, в их конкретном случае, от слова «орать», а не «просить», как утверждают учебники по античке. Лань Сичэнь считал, что в этом и смысл, ведь Мэ Яо так сложно вывести на яркие эмоции, а рядом с Не Минцзюэ у него частенько слетают тормоза вместе с хвалёными манерами и чувством такта. Это что-то да значит. Главное, чтобы это не значило уголовку. — Спасибо, друг, — сахарно пропел Мэн Яо, а потом подумал, ну а что? — Хочешь потом сходим куда-то выпить кофе? — Это свидание? — прохрипел Не Минцзюэ, успев когда-то снова спрятать лицо за ветками. — А ты хочешь, чтобы это было свидание? — А ты? Может и хочет, но только не с двумя метрами идиота, который как восьмилетка перекладывает всю ответственность. — Нет. Я хочу кофе. Вместо ответа — суровое пыхтение. Ну и ладно, не слишком-то и хотелось. Следующие пятнадцать минут они потратили на распутывание гирлянды под шумное пыхтение, которое в какой-то степени можно было назвать умиротворяющим. Да и сардельки, что у Не Минцзюэ вместо пальцев, работали удивительно ловко. — Приделай звезду наверх, — скомандовал Мэн Яо, когда последний узел был распутан. — Чуть вправо, так криво. Теперь левее. Да слегка, ты не гвозди гнёшь в цирке, поспокойнее. У-у-ф, подсади меня, дай я сам! И именно это стало ошибкой в расчетах, потому что пальцы-сардельки, задравшие футболку на талии (случайно или нет), оказались тёплыми и нежными, даже слишком для колбасных изделий. И тяжёлое дыхание в загривок, такое, что невольно вспомнилась надпись на чужом запястье: «Поцелуй меня». Получше, конечно, чем у Чэнь-Чэня с его-то матерным рукавом, но всё же Яо её не любил. Почему это его должны умолять о поцелуе? А, может, не умолять? Приказывать? Он вешал долбаную звезду на долбаную ёлку и пытался не думать о горячих ладонях, практически мявших задницу, и о чужой надписи, которая внезапно начала так удачно сочетаться со своей собственной, хоть и крайне дурацкой: «Ну наконец-то». Если этот дебил его соул, Вселенная ещё более жестокая сука, чем казалось до этого. Хотя Чэнь-Чэнь вон счастлив со своим ротвейлером, может, и Мэн Яо будет с этим тупым мастифом, чтоб его! Звезда оказалась ровно по центру ёлки, а Мэн Яо опущен на пол, и огромные лапы совершенно точно погладили его по груди. Он повернулся с намерением сказать, что передумал и хочет свидание, но в кабинет ввалились хохочущий Вэй Ин и раскрасневшийся Лань Ванцзи, портя момент. — Ой, — произнёс Вэй Ин, сопроводив это глупым хихиканьем. — Извиняйте, мы думали, кабинет пустой. Младший брат лучшего друга потупил взор, и почему-то Мэн Яо разжалобился. Это ведь естественно — хотеть пообжиматься. Ему вот тоже порой хочется. — У Сичэня сейчас никого, — сказал он снисходительно. — Они с твоим дёрганым братцем поехали на какую-то собачью выставку. Думаю, вернутся не скоро. — О, видимо, придётся сегодня менять простыни, — расхохотался Вэй Ин, — А-Чэн наверняка обоссытся кипятком. Пошли, Лань Чжань, благодарствуем за наводочку. Подмигнув, ураган по имени Вэй Ин схватил Лань Ванцзи за руку и утащил из кабинета так же энергично, как и втащил. Подростки. Что с них взять. — Я хочу, чтобы это было свидание, — и на секунду Мэн Яо потерялся, потому что зазвучал внезапно голосом Не Минцзюэ. Правда, это и был Не Минцзюэ, смотрящий в пол до ужаса смущённо и нелепо, почти, как нашкодивший Лань Ванцзи. Что за придурок? Как причиндалы свои фоткать, так это мы смелые. — Ладно, — ответил Мэн Яо, помариновав это двухметровое недоразумение секунд тридцать. Так, чисто для удовольствия. — Ладно? И всё? Так просто? — А что, мне нужно тоже сфоткать член? — Ну, можешь и просто показать, — хмыкнул тот, возвращая на лицо вот это… ну, то якобы брутальное, что он носит на лице. — Вешай шарики, Минцзюэ, пока не передумал. — Ты сейчас о своих шариках или… Мэн Яо закатил глаза и вознёс мысленные проклятия всему мирозданию. И вот это, он надеется, окажется его родственной душой? Что ж, в оправдание у него тяжёлое детство и куча психологических травм. А ещё он чёртов гений, а гении обычно с припиздью. Пожалуй, в старости с этого и стоит начать свои мемуары.