Тебе нравится Мянь-Мянь?

Это умиляло всякий раз: неподражаемый Лань Сичэнь — идеальный во всём, исполняющий безупречно абсолютно всё, за что бы ни взялся, и превращающийся в совершенно беспомощного новорожденного щеночка перед банальным галстуком. — Давай я, — сказал наконец Цзян Чэн, вдоволь насладившись трогательными попытками того справиться с полоской упрямой ткани. Впрочем, это кто ещё тут упрямый! Лань Сичэнь, прекрасно осведомлённый о неминуемом провале, никогда не просил о помощи, с неотступным упорством, сравнимым разве что с Вэйиновским, каждый грёбаный раз не оставлял попыток совладать с проблемой самостоятельно. — Когда-нибудь я научусь, — вздохнул Лань Сичэнь, обречённо опуская руки и предоставляя доступ к своей великолепной шее и потрясающей линии челюсти, так и манящей провести по ней языком. Цзян Чэн не стал противиться искушению и, притянув к себе Лань Сичэня за концы галстука, прошёлся несколькими короткими поцелуями от подбородка к уху, отметив про себя парфюм, который его возлюбленный использовал только в особых случаях. — Перестань, — сказал Лань Сичэнь, но вопреки словам, откинул голову назад, предоставив тем самым куда лучший доступ к шее. — Если ты не прекратишь, то мы опоздаем, — сделал он очередную вялую попытку сопротивления, — а твоя мама и так меня не очень-то любит. — Неправда. Хотя, конечно, правда. Вопреки ожиданиям, госпожа Юй не считала, что им в семье нужен ещё один Лань. Разве Лань Ванцзи недостаточно? Куда выгоднее было бы обзавестись родственными связями ещё с какой-нибудь влиятельной семьёй. С Вэнями, например. У них как раз имелась, по её мнению, подходящая девушка. Потому что А-Чэну непременно стоило жениться на девушке и продолжить род. Соулмейтство с Лань Сичэнем никак не вписывалось в её далеко идущие планы, и связь, как и безграничную любовь, она долгое время не воспринимала весомыми аргументами. На этой почве Цзян Чэн ссорился с матерью чуть ли не ежедневно на протяжении трёх лет. Иногда ссоры перерастали в настоящие скандалы, после которых они могли не общаться неделями. Потом госпожа Юй остывала или делала вид, что остывала, и, казалось, что страсти утихли. А затем, набравшись сил, она вновь под каким-нибудь идиотским предлогом пыталась познакомить сына с очередной «достойной» претенденткой. И всё начиналось заново. — После того романтического путешествия, которое ты подарил им с папой на годовщину, — постарался утешить своего соулмейта Цзян Чэн, нехотя прерывая ласки, — она, кажется, осталась очень довольна. И приглашала нас на ужин обоих, — добавил он, видя, что его слова не сильно успокаивают Лань Сичэня, который весьма болезненно переживал, что так не угодил матери своего возлюбленного. — Обычно она весьма прозрачно намекает, что если ты занят, то ничего страшного. А тут она подчеркнула, что хочет видеть нас вдвоём. Это же хорошо, да? Лань Сичэнь тускло улыбнулся в ответ. Они оба понимали, что это приглашение могло значить всё, что угодно. Уже никто бы не удивился, если бы на ужине оказался кто-то, кого, например, она бы пыталась сосватать тому же Лань Сичэню. На войне ведь все средства хороши. И хотя госпожа Юй действительно звучала вполне довольно и искренне, когда, вернувшись из поездки, впервые позвонила Лань Сичэнь сама и поблагодарила за отлично организованный отдых (!), с неё станется. А, между прочим, Лань Сичэнь неделю не спал, когда планировал это мини путешествие, пытаясь учесть всё, что можно. Да он их собственный отпуск с А-Чэном так никогда не расписывал по пунктам, как чужой! С другой стороны, Цзян Чэн, несмотря на свой вспыльчивый характер, во всём, что касалось Лань Сичэня, оказался очень непритязательным. Будто его устраивало буквально всё, если соулмейт рядом. Хотя, почему «будто»? У Лань Сичэня было так же, но это до сих пор удивляло. Кроме неконтролируемой ревности ко всему, что движется и нет, у них с Цзян Чэном не было других поводов для ссор. Да и эти ссоры, не сказать, что были сильно страшными. Успокоить разбушевавшегося бойфренда никогда не составляло особого труда. — Так ты завяжешь мне галстук? Потому что сейчас это выглядит не как помощь собраться, а наоборот. — Потому что раздевать тебя куда интереснее, — хмыкнул Цзян Чэн, но всё-таки принялся за узел, и после нескольких ловких движений пальцами галстук приобрел должный вид. — Эй, куда ты? Я заслужил поцелуй, — промурлыкал он, вновь подтаскивая к себе Лань Сичэня при помощи полоски ткани. Иногда Лань Сичэнь скучал по тому хрупкому, неуверенному в себе подростку, в которого когда-то влюбился. Сейчас А-Чэн превратился в красивого статного юношу, практически не уступающего в росте и силе, который, пусть и не без помощи соулмейта, поборол многие из своих комплексов, став в разы увереннее и спокойнее. Эта перемена, конечно, грела душу Лань. Сичэню нравилось любоваться Цзян Чэном. Нравилось наблюдать за его успехами. Нравилось, когда его прижимали к стене сильные руки, из захвата которых порой было невероятно трудно выбраться (хотя, обычно, и не хотелось). И всё же иногда он скучал по тому ощущению, когда Цзян Чэна можно было легко схватить в охапку и унести, куда захочется. — О чём это ты так бесцеремонно задумался, пока я тебя, между прочим, целую! — возмутился Цзян Чэн, отстраняясь. — О том, как бесконечно тебя люблю. Безгранично. И бесповоротно. — О. Ладно. Поехали. А то опоздаем, — сказал Цзян Чэн поспешно, отворачиваясь, чтобы, наверняка, спрятать румянец. Всё-таки, кое-что осталось неизменным. Он так и не научился реагировать на комплименты и пылкие признания без смущения. И это жутко очаровательно. *** С мамой было что-то не так. Судя по выразительным взглядам Вэй Ина, которыми тот обменивался с братом, Цзян Чэн не один это заметил. Итак, госпожа Юй… улыбалась, что само по себе уже странно, но то, что она улыбалась мужу — воистину пугало и не поддавалось никаким логическим объяснениям. Поначалу Цзян Чэн подумал, что мама перебрала вина. С ней такое случалось не часто, но вдруг? Потом он обратил внимание, что она, как и оба Ланя, которым она тоже улыбалась (!), пила сок. А затем она похвалила галстук Лань Сичэня, и в голове Цзян Чэна промелькнула мысль, что его матушка подсела на тяжёлые наркотики. Он, не выдержав, почти было спросил, какого хрена тут происходит и почему все внезапно стали такими милыми и нормальными, когда папа, подойдя сзади к маме и положив ей руку на плечо, сообщил, что у них есть важные новости. Может, они, наконец, разводятся? На лице Вэй Ина отразилась похожая мысль, насколько мог судить Цзян Чэн. Он метнул взгляд на сестру, которая, взяв своего Павлина за руку, чему-то загадочно улыбалась. Нет, Яньли не стала бы радоваться разводу, вопреки здравому смыслу. — У нас будет ребёнок! — объявила госпожа Юй. — И я безумно счастлив, — добавил Цзян Фэнмянь, но в должной мере изумиться никто не успел, потому что сразу после этого случилось невообразимое. Оба родителя внезапно зашипели и схватились за свои руки, где их иероглифы уже начали менять очертания. Вэй Ин выронил палочки, и те стукнулись о тарелку с громким звоном, особенно хорошо слышным в повисшей тишине. Цзян Чэн, кажется, сказал что-то матом. Яньли ахнула, прикрыв рот рукой. Маленький А-Лин, которому не понравилось, что все замерли, заплакал у своего пернатого отца на коленях. — А-Мянь! — вдруг вскипела госпожа Юй, наконец, напомнив саму себя. — Это наш третий ребёнок. Я говорю об этом в третий раз, а ты всегда говоришь, что счастлив, так какого хрена, эта чёртова метка сработала только сейчас?!!! Папа, понятное дело, стушевался. Вывод напрашивался сам собой: из всех трёх раз он впервые был на самом деле счастлив. — Я не знаю, дорогая, — помолчав, сказал папа и потупил взор. — Очень надеюсь, что у вас будет мальчик, — сказал Цзян Чэн, постепенно отходя от шока. — И вы от меня, в конце концов, отвяжетесь. — А-Чэн! — возмутились родители в унисон. — Мама, папа! Поздравляем! — очнулась Яньли. — Я так за вас счастлива! А-Лин, у тебя скоро будет… эм… — Ещё один дядя, — помог Вэй Ин. — А то у тебя их мало, — хихикнул он. — Нет, лучше уж тётя. Извините, дорогие родители, но девочки у вас явно получаются получше. Цзян Чэн кинул в него салфеткой, и атмосфера значительно улучшилась. Вскоре все уже говорили наперебой, поздравляли будущих родителей, и вопреки опасениям госпожи Юй не стала развивать ранее высказанную мысль, а упоённо любовалась очертаниями змеи с фиолетовыми глазами на своём запястье. У Цзян Фэнмяня была точно такая же, и он тоже частенько кидал на рисунок нечитаемые, меланхоличные взгляды. — Позвони мне вечером, — шепнул брат Цзян Чэну на ухо, когда никто не обращал на них внимание. — У меня есть тысяча и одна шутка про змеюку. И я взорвусь, если не расскажу их все. Цзян Чэн ткнул его в плечо и прошипел, что для того, чтобы вливать в уши всякий бред, у Вэй Ина есть Лань Ванцзи, а у него на вечер есть планы куда приятнее. Непосредственный участник его планов, словно прочитав мысли, на мгновение отвлёкся от разговора с Яньли и улыбнулся ему. Цзян Чэн улыбнулся в ответ. С ума сойти. У него будет братик или сестрёнка. Его родители — соулмейты! Всё-таки Вселенная — удивительная штука. И чувство юмора у неё странное. Какое-то Вэйиновское, если честно.