Абсолютный покой

Покой не достижим, те, кто жаждут его – лжецы, ищущие то, что хуже смерти.

Старое умирающее светило стыдливо клонилось к горизонту, признавая за своим маленьким собратом право прогревать воздух и сушить землю на каждой из плодородных планет системы Венис. Побелевшее от их совместного жара небо было мучительно чистым, без единого облачка. Густые кроны деревьев не могли дать надёжной защиты от полуденного пекла. В это время дня на улицах было пустынно, лишь редкие курьеры и доставщики еды спешили по своим делам, перебегая из одной тени в другую. Даже насекомые прятались в закрывшихся чашечках цветов, спасаясь от безжалостного дыханья светил. Иллиан Фар'рэн медленно шёл по тенистой аллее парка, раскинувшегося рядом с отелем «Пацем». «Счастливчики» уговаривали остаться и переждать жару, но он отказался, сославшись на срочные дела. Разумеется, Иллиан проявил должный энтузиазм и заявил, что принял новую философию всем сердцем. И, конечно же, это было абсолютной, совершеннейшей ложью. А вот срочные дела у него действительно имелись. Композитор, как и привратник, уверял его, что спешить в этой жизни нельзя, ею надо наслаждаться. Иллиан был уверен, что больше просто не выдержит. Ближе к концу собрания его уже тошнило от приторной слащавости этого повального безумия, да и разговаривать с Наставником совершенно не тянуло. А вот новенькая девушка внимала его словам с надеждой и благоговением. Уходя, инквизитор чувствовал спиной пристальный взгляд лидера «счастливчиков». На мгновение Иллиан задумался, что вообще привело его в этот мир. Сводка аналитиков Святого Ордоса по системе Венис с отчётом от дома Григорис, попавшая к Бренту от одного из его внедрённых агентов. Семь бесполезных смертей без признаков убийств. Таким должны заниматься местные представители закона, даже не Арбитрес. Ни несчастных случаев, ни подозрительных происшествий. В первые же дни на Отиуме Иллиан просмотрел новости за последние полгода и не нашёл ничего, стоящего внимания. Ничего, что указывало бы на колдовской культ или еретическую секту. Казалось бы, ему нечего было здесь делать, но причины у него всё-таки имелись, целых две. Первая, самая незначительная и сама по себе не способная заманить инквизитора на планету: с их последней с Шивани встречи прошло слишком много времени, и он решил её проведать. Всего лишь. Вторая причина была весомее, хотя вряд ли её принял бы кто-то, кроме самого Фар'рэна. Брент не стал бы хранить в своей базе бесполезную информацию. Если он заинтересовался этими смертями, значит, что-то в них было. Его учитель не утратил ни чутья, ни обширной сети информаторов, большая часть которых даже не догадывалась, на кого работает на самом деле. Старик просто не пожелал делиться имеющимися у него сведениями с бывшим учеником, позволив ему провести расследование самостоятельно. Да и среди всего вороха отчётов о подозрительных местах и событиях Отиум сильно выделялся и не мог не привлечь внимания Фар'рэна. Слишком много связывало его с этим миром. С каждым днём Иллиан всё больше убеждался, что не случайно оказался на этой планете. – Император направляет нас в наших странствиях, – тихо сказал Иллиан, ни к кому не обращаясь. Да и говорить ему было не с кем – парк был абсолютно пуст. – И указывает нам наших врагов, какое бы обличие те ни приняли. Сегодняшний день выдался особенно жарким, воздух, влажный и перенасыщенный душным цветочным запахом, обволакивал, горчил на губах. Им было тяжело дышать, рокрит, казалось, плавился под огненным дыханием двух светил. Но очень скоро жара спадёт – в это верили, на это надеялись все, кто жил в этом беззаботном мире. Вечера ждали как избавления. Иллиан вошёл в прохладный холл отеля, медленно и с наслаждением вдохнул очищенный воздух и выдохнул вместе с накопившимся жаром. Здесь даже приевшийся запах цветов казался почти приятным. Короткая прогулка от особняка художника едва не закончилась для него тепловым ударом, настолько густым и неподвижным был воздух снаружи. Появления инквизитора никто не заметил. Среди ярко одетых местных и изысканных приезжих он в своей неброской одежде казался лишь тенью. На него никто не обратил внимания, лишь коридорный на миг замер, угодливо склонившись, но, не дождавшись приказа, тут же забыл о Фар'рэне и поспешил к другим гостям. Иллиан поднялся на свой этаж и сразу же оказался втянут в водоворот деловито снующих из комнаты в комнату людей. Общий коридор был заставлен ящиками с боеприпасами и амуницией, запчастями и священными маслами. Штурмовики разбирали снаряжение, наскоро перекусывали, останавливаясь лишь для того, чтобы получить очередное распоряжение от Сефары. Посреди всей этой суматохи неподвижно стоял технопровидец Термий, он сверял стоявшие перед ним ящики со списком и неодобрительно щёлкал машинным кодом на двух сервиторов, перетаскивавших их от грузового лифта в коридор и расставлявших в каком-то особом, понятном лишь Механикус порядке. – Милорд, вам не стоило ходить одному! – Сефара упрямо поджала губы и строго посмотрела на инквизитора. – Я отвечаю за вашу безопасность! – Всё готово? – Фар'рэн проигнорировал её ворчание. Сефара кивнула. Инквизитор отдал приказ готовиться к боевой операции, и она сделала всё, что требовалось. Бойцы были полны сил и желания сражаться. Ей и самой не терпелось начать действовать. Всем уже давно надоело изображать из себя аколитов и добывать информацию, вымучивая из себя показное веселье. – Вам удалось выяснить, кто нам противостоит, милорд? – Сефара передала планшет, который до этого держала в руках, Маршу, как самому старшему в отряде, и направилась вслед за инквизитором в его кабинет. – Мне нужно знать тип и силу врага хотя бы примерно. Иллиан не ответил, он не собирался повторять одно и то же по несколько раз. В кабинете его уже ждали Джедедия, развалившийся в кресле Изекия и Шивани. Сета проскользнул в комнату сразу за инквизитором с подносом в руках. Он обеспечивал рекафом всех вернувшихся аколитов и штурмовиков, так что свежезаваренный напиток у него был под рукой. – Шивани, что ты здесь делаешь? – Иллиан искренне удивился, он никак не ожидал увидеть свою старую знакомую в оперативном штабе во время подготовки к боевой операции. – Как неучтиво, Иллиан. Жду твоего возвращения, разумеется. – Шивани очаровательно улыбнулась. Джедедия, взявший на себя обязанность развлекать гостью и одновременно держать её подальше от штурмовиков, нервно сглотнул. – Прости мне моё женское любопытство. – Здесь тебе нечего делать. – Иллиан взял с подноса чашку с рекафом и одним глотком осушил половину. Горьковатый напиток смыл с горла приторную сладость пыльцы и цветочной воды, которую подавали на собрании «счастливчиков». Её Иллиан лишь попробовал из вежливости, потом только делал вид, что пьёт. – Я не буду тебе обузой, а молитва Императору вам не помешает. – Шивани подошла к Сете и положила мальчику руку на плечо, от чего тот густо покраснел. – Пойдём, я покажу тебе один прекрасный рецепт рекафа, который нравится Иллиану. Хотя он в этом никогда не признается. Иллиан задумчиво проводил взглядом Шивани и Сету. Даже в такую жару у госпожи Кисмет должно было быть множество дел. Но она все их отложила и пришла сюда, хотя в этом не было никакой необходимости. Иллиан не понимал её поведения, но почему-то не злился. Быстрым движением он отцепил от одежды брошку с четырёхлистным клевером, подошёл к столу, достал из ящика инсигнию и с несказанным облегчением приколол её у горла. – На первый взгляд глупцы, не заметившие, как впали в ересь. Подозрительным кажется только их лидер, которого они зовут Наставником, – начал Иллиан, осмотрев собравшихся. Сефара, Термий, Изекия, Джедедия – его небольшая свита, те, на кого он мог всегда положиться. И ещё тридцать штурмовиков, готовящихся к сражению за дверью кабинета. – Члены секты проводят дни в удовольствиях и безмятежности. Более того, они уверены, что так должны жить все без исключения. Большинство из этих глупцов не способно оказать сопротивления. У «счастливчиков» нет оружия, боевыми навыками обладают лишь несколько человек. – Вывод: слабовооружённая живая сила. Запрос: штурм предполагается? – деловито поинтересовался Термий. Он отвечал за техническое оснащение операции. – «Счастливчики» собираются в двухэтажном особняке, окружённом высокой стеной и садом. В доме множество окон, на первом этаже они закрыты шторами. – Иллиан взял из пачки чистый лист тонко выделанного пергамента и наскоро нарисовал схему здания так, как смог запомнить. Термий взял протянутый лист манипулятором одного из механодендритов. Он с недоверием относился к нецифровым носителям информации и потому поспешно скопировал схему себе в мозг, а потом и продублировал на встроенный вспомогательный когитатор. – На первом этаже возле кухни есть винный погреб. Мне удалось его обследовать, потайных ходов я не нашёл. – Такой дом штурмовать будет непросто – слишком большой периметр надо контролировать, путей отхода – сколько угодно, – недовольно сказала Сефара, забрав схему из манипулятора Термия. – У нас не хватит людей всё оцепить. – Стена высокая, но расположена далеко от дома. – Термий растянул бескровные губы в улыбке, лишённой даже капли человеческого веселья. – Если пустить в сад тяжёлый газ, сбежать никто не сможет. Можно паралитический, чтобы у Иканари была возможность их допросить. С защитой тоже проблем не будет. У меня есть всё необходимое. – Займёшься, – одобрил Иллиан. В доме было слишком много окон, а значит и возможностей сбежать, но даже один упущенный «счастливчик», несущий в себе семена ереси, мог в будущем стать проблемой. – Если мы застанем их врасплох, обойдёмся без газа, так что амуниция с замкнутым циклом не потребуется. Но дыхательные маски с дополнительными автоматическими фильтрами должны быть у всех. Использовать газовые гранаты только в том случае, если кто-нибудь попытается бежать. Подберите быстрорассеивающийся и быстродействующий газ. – Будет исполнено, милорд. Но вы сказали «на первый взгляд». – Сефара скрестила руки на груди. – А на второй взгляд? С чем на самом деле нам предстоит столкнуться? Судя по вашим словам, проблем быть не должно. Даже полный состав штурмового отряда не нужен. – А на второй взгляд есть множество признаков того, что с этой сектой не всё в порядке. И мы имеем дело не с одуревшими от удовольствий и развлечений идиотами. – Иллиан опустил взгляд на свои записи. Всё сходилось к одному возможному варианту, но улики были слишком косвенными, хотя за этот визит их и стало ощутимо больше. – Среди «счастливчиков» много деятелей искусства – художников, литераторов, музыкантов. В основном из местных. Но ни один из них не совершил самоубийство. Только пришлые и далёкие от творчества люди. Они рассуждают о счастье и абсолютном покое. О праве каждого на безмятежную жизнь и смерть. О совершенном счастье. И сиюминутных радостях, как о ступенях к его достижению. Джедедия? – Они не вооружены. Я проверил все поставки, анкеты гостей, входящих в клуб. Всех, кого удалось вычислить. – Джедедия с содроганием вспомнил бесконечный флирт и задушевные беседы в гостиных и салонах, сбор информации по крупицам и тайное проникновение в таможенный департамент в компании двух аколитов. – Просмотрел поставки в дом Шанны. Никакого оружия, смазочных материалов и фимиама, который используют Механикус. – Отлично, – кивнул Иллиан. – Изекия? – Тот последний умер счастливым. Я ощутил покой и умиротворённость. Эти чувства были очень сильны, и с ними душа отправилась в варп. – Изекия почти не шевелился в своём кресле, ему необходимо было восстановить силы до вечера. Он знал, что они ему потребуются. – А там она не могла не привлечь многих заинтересованных. Это рыбалка. – Рыбалка? – Сефара недоумённо посмотрела на Изекию. – Процесс выманивания живых питательных существ из их естественной среды обитания путём демонстрации им некой приманки – особо желанного лакомства. – Термий скривил губы, левая сторона его мертвенно-бледного, но всё ещё почти человеческого лица нервно задёргалась. Он подключался по встроенному воксу к когитатору-хранилищу на «Последовательности» через усилитель сигнала на челноке и ретрансляторы городской вышки. Процесс был затратным для его вычислительных мощностей, но всё равно не мешал беседе и одновременной отдаче приказов сервиторам, занятым разгрузкой в коридоре. – Что-то вроде этого, – медленно кивнул Изекия. – Я чувствовал колебания Имматериума на месте смерти. Слишком сильные с учётом того, что умер всего один человек, к тому же, самый обычной. Та смерть не могла вызвать таких колебаний сама по себе. Но их было несколько подряд, они как-то цеплялись одна за другую и раскачивали… синхронно. Не могу найти нужного слова. – Резонанс, – подсказал Термий. – Явление резкого возрастания амплитуды колебаний некой системы при периодическом внешнем воздействии той же частоты. – Именно так, – благодарно кивнул Изекия, – самоубийства были совершены таким образом, чтобы усилить волнения Имматериума, вызванные предыдущими смертями. Даты выбирались так, чтобы колебания не успевали затихнуть и находились в нужной точке для максимального эффекта. – Фазе, – поправил Термий. – Другими словами, кто-то решил получить главный приз, использовав для этого как можно меньше человеческих жизней, – криво усмехнулась Сефара. – Осторожный гад. – Так это были не самоубийства, а жертвоприношения? – Джедедия сжал кулаки, досадуя на себя, что не распознал еретиков сразу же. – Они служат Извечному врагу? – Не совсем так. И их лидер, и они сами искренне считают себя верными детьми Империума, – терпеливо пояснил Иллиан. Для него всегда было важно понять, с кем или с чем он имеет дело, и какими могут быть последствия неудачи. Сопутствующие жертвы не были чем-то необычным или редким в работе инквизитора. Порой они бывали очень велики, но никогда – неоправданны. Ведь нависшая над миром угроза была страшнее любой смерти, а враг, если дать ему возможность вырваться, мог забрать намного больше, чем несколько миллионов жизней. Но Иллиан всегда старался обойтись минимальными потерями, потому что знал – в тот момент, когда любые жертвы становятся допустимы, а жизни перестают стоить хотя бы самую малость, когда непричастные люди перестают быть ценой, стирается грань. Становится слишком просто переступить её и оказаться совсем не на той стороне. Это правило он вывел для себя сам и никому о нём не рассказывал, даже Джедедии. К этому выводу дознавателю придётся прийти самостоятельно. – Вот только за его плечами может кое-кто стоять, – Изекия говорил тихо, каждое слово давалось ему с трудом. Предчувствие толкалось в его разум, разрывая его когтями грядущих ужасов. Псайкер перебирал чётки, при каждом щелчке каменного шарика микродоза транквилизатора впрыскивалась в его мозг. – Кто-то, кто уже на пороге. – Их лидер не одержим. Пока не одержим. – Кивнул Иллиан, подтверждая слова мистика. – Не нравится мне это «пока». – Сефара недовольно поморщилась. Как у телохранителя инквизитора, у неё был доступ к библиотеке «Последовательности», так что она прекрасно понимала, о чём говорил Изекия, и что имел в виду Фар'рэн. – Готовимся к худшему. Сефара, подготовь бойцов, пусть очистят тело и душу. И раздай им побольше боевых стимуляторов и обезболивающих. Термий, обнови все благословения и укрепи машинные духи каждого пистолета, каждого хеллгана и болтера. Подготовь огнемёт с освящённым прометием. – Их противник был силён и коварен, Иллиан понимал, что всех этих приготовлений им может не хватить. – Джедедия, к тебе это тоже относится. Оружие, очищение, подготовка. – Да, наставник! – Джедедия энергично кивнул. – Сефара, скоро к нам присоединится ещё один человек. Он заслужил право умереть за Императора с честью. – Иллиан был уверен, что Клавдий не опоздает. Полицейский был на редкость исполнительным и пунктуальным. – А если он не умрёт с честью, вы заберёте его в аколиты или отдадите мне? – Сефара успела хорошо изучить своего начальника. Иллиан Фар'рэн никогда не оставлял на планетах тех, кто мог послужить Империуму в его свите. Если он позволял кому-то присоединиться к финальной, самой важной части расследования – уничтожению еретиков, значит, этот человек заслужил его доверие и неминуемо окажется на «Последовательности». Если выживет. – Присмотрись к нему. Он достаточно умён, чтобы стать аколитом. Но, если ты сочтёшь его боевые навыки достойными внимания, натаскаешь. – Иллиан решил, что сделает Шеррена дознавателем, если тот достаточно хорошо проявит себя. Конечно, не раньше, чем Джедедия получит свою инсигнию. Или не поднимется настолько, что способен будет действовать полностью автономно. – Принято. Буду ждать пополнения. – Сефара догадалась, о чём думает инквизитор. Ей стало немного жаль Джедедию, но конкуренция должна была подстегнуть дознавателя. – Мне потребуется какое-то особое вооружение или оборудование? Ещё не поздно запросить челнок с «Последовательности». У меня здесь обычный набор. – Бой будет проходить в тесном помещении, главного врага мы постараемся остановить на пороге, – задумчиво ответил Иллиан. Он перебирал мысленно всё, что было у него в запасе – артефакты и оружие, узких специалистов и информацию о противнике. – Кроме того, Верений подготовил для него один сюрприз. Сделай упор на печати чистоты и духовное очищение подчинённых. Вооружение стандартное для возможного контакта с демонической сущностью среднего уровня или не успевшей воплотиться в реальности. При условии сильного ограничения в манёвренности и широте развёртывания. – Потребуется устранить лидера? – Сефара прикинула, кого сможет выделить для этой миссии. – Нет. Сейчас он безвреден. Если явится его хозяин, пара человек ничего не решит. – Ограничения в вооружении? – Сефара постаралась скрыть свою настороженность. Она запросила с орбиты всё, что могло пригодиться в бою в городских условиях, и теперь подозревала, что гоняла челнок напрасно. – Я изучил архитектурный план, предоставленный господином Шанном в управление по градостроительству и благоустройству. – Термий повернул голову и посмотрел на Сефару. – Дом построен из характерных для местности материалов, хорошо проводит тепло и накапливает прохладу. В дополнительном обогреве не нуждается. Стены снабжены дополнительной шумоизоляцией. Имеют многослойную структуру, крайне неустойчивую к деформирующему и деструктурирующему воздействию. – Другими словами, мельты и плазменное оружие использовать будет невозможно. Крак-гранаты – с осторожностью и прицельно. – Сефара с сожалением в голосе оборвала нескончаемый поток полезной информации, выдаваемой технопровидцем. – Придётся обойтись хеллганами, дробовиками и болтерами. Бить только прицельно и при необходимости, – подвёл итог Иллиан. – Берём один огнемёт на всякий случай. – Снайперские позиции? – Сефара почти просительно посмотрел на инквизитора. – Непродуктивно. Окна на втором этаже, где будет проходить задержание и, возможно, бой, обычно зашторены. Кроме того, дом окружён деревьями, а рядом нет нормальных снайперских позиций. – Иллиан покачал головой. – Вас поняла! – Сефара кивнула. При столкновении с таким противником она предпочла бы взвод Адепта Сороритас как минимум. Иллиан распустил совещание, ему и самому стоило подготовиться к предстоящей вылазке. В первую очередь очистить мысли от всего наносного и постороннего. Нерождённые умели цепляться к самым мелким, незначительным сомнениям, вытягивать их вместе с пластами воспоминаний из подсознания и играть, забавляясь и извращая всё, что попадало им в щупальца, клешни, лапы и другие хватательные конечности. Шеррен явился ровно в семь вечера. Мужчина тяжело дышал после долгого бега. Всю середину дня до первых сумерек полиция работала по особому режиму учащённых патрулей. Излучение двух светил приводило к перебоям в полицейской вокс-сети, и без того не слишком стабильной и устаревшей. Полагаться приходилось на зрительный контакт и слабенькие рации. Во время наплыва гостей, как сейчас, на патрулирование отправляли даже детективов убойного отдела, если у них не было срочной работы. И потому Клавдию пришлось задержаться, сдавая дежурство коллеге. Кроме того, жара уже спала, и все улицы были забиты машинами. Подвесные монорельсовые поезда – самый популярный вид городского транспорта в середине дня – перестали ездить, чтобы не мешать пролёту частных атмосферных челноков и аэромобилей. Так что, добираться до отеля пришлось бегом. В прошлый раз, когда Шеррен пришёл к инквизитору, на занятом им этаже было пусто, кроме мальчика-слуги полицейский никого не встретил. Сейчас же весь общий коридор был завален ящиками с боеприпасами, у которых толпились люди в бронежилетах и шлемах. В их позах и тихих разговорах чувствовалось напряжение и сосредоточенность. На этаже пахло священными маслами и фимиамом, прометием и оружейной смазкой, духами и рекафом, электростатикой и нагретым железом. Вряд ли на этой планете существовало ещё хоть одно место, в котором можно было встретить такую смесь запахов. Клавдий ошарашено уставился на двух штурмовиков, перетаскивающих тяжёлый ящик с крак-гранатами в одну из комнат. Судя по всему, инквизитор готовил военную операцию. Полицейский никак не мог понять, против кого тот собрался сражаться. «Счастливчики» выглядели достаточно безобидными, да и возможности оказать сопротивление у них просто не было. Оружие на Отиуме имелось в распоряжении только у СПО, полиции, арбитров и совсем немного – в частном владении у гостей, да и то по спецразрешению губернатора. Теперь вот ещё и у милорда Фар'рэна. Клавдий крепче сжал шлем и решительно направился к кабинету инквизитора. Никто и не подумал его останавливать, даже когда полицейский открыл дверь в комнату милорда Фар'рэна. В кабинете тоже было людно. Из всех присутствовавших Шеррен знал всего троих: самого Иллиана, сидевшего за столом с большой кружкой травяного настоя, скорчившегося в кресле псайкера и замершего в углу мальчика-слугу. Перед милордом Фар'рэном мерцало гололитическое изображение двухэтажного дома в разрезе по этажам, части комнат на схеме не было. Напротив инквизитора стоял Механикус в короткой тёмно-красной мантии. Заметив его, Клавдий невольно вздрогнул и с трудом сдержал отвращение, поднявшееся внутри тугой тёмной волной. Шеррен старался держаться подальше от жрецов Бога-Машины, насколько это было возможно. Слишком чуждыми они ему казались, слишком непонятными, слишком омерзительными. Их манипуляторы, окуляры, разъёмы, жуткие маски вместо лиц – всё это вызывало в полицейском инстинктивное отторжение. Он был не в силах понять, как кто-то мог добровольно так себя изуродовать. Когда Клавдий был ребёнком, Механикус часто являлись ему в кошмарах. Став взрослым, он так и не смог отделаться от чувства неприязни. Конечно, техножрецы были полезны, без них Империум просто не смог бы существовать, но более приятными они от этого не становились, как и менее пугающими. Отвлёкшись на Механикус, Шеррен совершенно упустил из вида других людей, находившихся в комнате. Из череды неприятных мыслей его вырвал голос инквизитора. – Наконец-то. – Иллиан поморщился и сделал большой глоток настоя. Приступ закончился всего полчаса назад, его всё ещё немного трясло. – Познакомьтесь, это Клавдий Шеррен, пойдёт с нами. Сефара, Клавдий переходит под твоё командование, введи его в курс дела. – Слушаюсь, милорд. – Сефара оценивающе посмотрела на своё новое приобретение. Клавдий Шеррен оказался крепким парнем из местных, с открытым, хоть и растерянным взглядом. Полицейский явно не понимал, что происходит и во что он так неосмотрительно влип. Сефара заметила, с какой неприязнью будущий аколит шарахнулся от Термия, как только вошёл в комнату. Технопровидец не обратил на него внимания, его подобные реакции давно не заботили. Женщина с усмешкой подумала, как же сильно Шеррена впечатлит Верений, если он, конечно, переживёт этот день и вольётся в дружную семью свиты инквизитора Фар'рэна. Но до тех пор Сефаре предстояло как-то всунуть необстрелянного новичка в давно устоявшуюся схему построения штурмовиков. И подобрать ему нормальную экипировку, а не эту жалкую имитацию формы арбитра, годную лишь для уличных драк с надравшимися богатеями или, в самом худшем случае, безоружными и в стельку пьяными гвардейцами. – Пошли за мной, переодену тебя во что-нибудь поприличнее. – Сефара вздохнула и вышла из комнаты. – Оружие есть? – Шоковая дубинка, – неохотно ответил Клавдий. Другое оружие полиции выдавали только в случаях крупных беспорядков и только с разрешения из штаба Арбитрата. А случалось это крайне редко. – И наручники. – Неплохо, но ко всему этому нужен хотя бы хеллпистолет, а лучше стаб-пистолет или болтер. – Сефара поочерёдно вытащила из ящиков названое оружие и разложила перед будущим аколитом на крышке металлического контейнера с крак-гранатами. – Стрелять умеешь? – Конечно! – Клавдий выбрал стаб-пистолет и решительно повесил на пояс. – Гранатомётом пользоваться вряд ли умеешь. Огнемётом тоже. – Сефара задумчиво посмотрела на Шеррена. Вряд ли в местной полиции можно было получить такие специфические навыки. Да и особого мастерства в бою она от Шеррена не ждала. – Гранаты тоже не дам. Дубинку оставь, может пригодиться. И будь аккуратен с пистолетом. – Полицейских обучают обращению с оружием и проводят стрельбы два раза в год, а тир открыт всегда! – Клавдий сжал кулаки, чтобы сдержать возмущение. Признаваться в том, что он ни разу не стрелял в людей, полицейский не собирался. – Я не настолько беспомощен. – Не сомневаюсь. Вот только в этот раз придётся стрелять по гражданским. Если до этого дойдёт, конечно. Бери ещё и болтер, не забудь боеприпасы и нормальную броню. – Сефара и сама надеялась, что еретики сдадутся мирно, и драки не будет, слишком уж сильно побледнел новичок на её фразе про гражданских. При таком раскладе Шеррен легко мог стать обузой, Сефаре не хотелось убивать его, не дав толком себя проявить. Но Иллиан и Изекия были уверены, что всё пойдёт по худшему сценарию. А в таких вещах эти двое никогда не ошибались. Конечно, она уже попадала в подобные передряги. Но всё бывает в первый раз. Даже смерть. Ночной воздух был наполнен умиротворением, земля, нагревшаяся за день, щедро делилась жаром с людьми, неспешно прогуливающимися по галереям и дорожкам в садах. Вечера, подобные этому, приносили покой измученным душам и наполняли их новыми силами для грядущих сражений, не важно, где те должны были произойти – в пылающей враждебной пустоте или за письменным столом в кабинете. Множество людей со всего Империума спускались на поверхность этого гостеприимного мира, чтобы исцелить не только тело, но и разум. Но этим вечером покой был нарушен самым непростительным образом. По дорожкам одного из центральных парков ровными рядами вышагивали штурмовики в полном боевом облачении. В центре их построения шли четыре человека в гражданской одежде. Штурмовики чеканили шаг, на их нагрудниках и левых наплечниках тускло поблёскивали инсигнии, не оставляющие сомнений в их праве нарушать покой мирных граждан. На опустевшем этаже шикарного отеля осталось всего три человека. Аколиты спешно отбыли на «Последовательность», их миссия на этой планете была закончена. Сета Ал'Кай стоял у окна и смотрел вниз, на выходящих из главных дверей штурмовиков. Милорд Иллиан отказался от транспорта. В это время суток все дороги были забиты автомобилями, а на отведённых для полётов пространствах воздушных трасс было не протолкнуться от аэромобилей и атмосферных челноков. Нарушающий все правила и установленные ограничения челнок Инквизиции неминуемо вызвал бы панику. А паникующие гражданские в воздухе – это синоним слов «массовые аварии» и «непредвиденные помехи». И потому маленький отряд инквизитора отправился пешком. Людей разгонять с дроги было проще, чем автомобили. Сета чувствовал непонятное волнение, глядя на чеканящих шаг штурмовиков, и, в то же время, пустоту. Ему не надо было варить рекаф, не надо было следить, чтобы инквизитор вовремя ел, поддерживать порядок в комнатах. Сейчас мальчик чувствовал себя совершенно бесполезным, впервые за очень долгое время. Какая-то часть Сеты рвалась вниз, в самую гущу событий. Но он прекрасно понимал, что будет обузой. Его место на кухне было самовольно занято Нубити, юной служанкой и ученицей Шивани Кисмет. Девушка что-то готовила, мелодично напевая незнакомую Сете песню. Нубити нравилась мальчику, она была красивой, без какого-либо притворства или кокетства. Ему было даже немного жаль, что девушка выбрала столь недостойную, по его мнению, профессию. Сета плохо представлял себе, чем занимаются куртизанки, но почему-то был уверен, что это лишь другое название одной очень древней профессии, о представительницах которой частенько говорили старшие слуги на его прежнем месте работы. – Почему вы остались? – преодолев смущение, спросил Сета у стоявшей рядом с ним женщины. Он не посмел поднять на неё взгляд, её присутствие ощущалось и без того слишком остро. Мальчик чувствовал исходившую от Шивани мягкую силу, сопротивляться которой было практически невозможно. Он не мог понять, как к ней относиться, леди Кисмет вызывала в нём неподдельное восхищение. Чувственная красота, грация, эрудированность, умение поддерживать разговор, очаровывать – всё это давалось ей без всяких видимых усилий. Шивани словно была рождена для того, чтобы стать лучшей в своей профессии. Но при этом вынуждена была, судя по всему, заниматься такими вещами, о которых Сета старался даже не думать. Да ещё и с его инквизитором! Мальчик безотчётно ревновал своего господина, стараясь защитить его репутацию от посягательств этой странной женщины. – Мне неспокойно, – просто ответила Шивани. Её взгляд был прикован к дорожке, ведущей от главных дверей отеля «Пацем». Сейчас на ней уже никого не было. – Вы боитесь за господина Фар'рэна? – Удивился Сета. Он был уверен, что этой женщине чужды любые привязанности. Ведь инквизитор был для неё всего лишь работой. У неё не было причин беспокоиться за него. Кроме того, её слова пробудили в Сете чувство неуверенности и страха, которое мальчик изо всех сил старался подавить. – Боюсь за него? Да, можно сказать, что боюсь. Каждый раз. Он считает, что должен участвовать в первом и единственном сражении каждого расследования. Обязан лично убедиться в смерти врага. – Шивани не пыталась скрыть сарказм в своём голосе. Но сквозь него отчётливо пробивалась горечь, которую Сета никак не мог понять. – Иллиан нездоров, но это его не останавливает. Шивани закрыла глаза, позволяя воспоминаниям заполнить себя. Их первая встреча – в саду при госпитале. Оба совсем молодые и уже ожесточившиеся, но упоительно живые. Потом он часто прилетал на лечение. После курсов процедур Иллиану становилось легче, и он опять исчезал. А она ждала его возвращения, сначала с надеждой, потом с ужасом. С каждым разом Иллиан становился всё жёстче, всё холоднее. Из него вытекала жизнь, её заменяла замороженная сталь долга и непонятных девушке принципов. Их разговоры становились всё более деловыми и короткими. Сначала Шивани не понимала, что происходит с её другом, а потом нашла ответ. Монстр, присосавшийся к молодой плоти. Безумец, пичкавший голову Иллиана своими идеями, выдавливавший из него человечность капля за каплей. Тот, кто сделал из юноши, живущего по совести, защищающего слабых, уверенно глядящего в будущее, холодное и бесчувственное чудовище, готовое разорвать на куски любого, кто встанет у него на пути. Тот, кто заставил замолчать сердце её друга. Учитель. Враг. – Знаешь, мальчик, есть один человек, которого я буду ненавидеть до конца Вечности. – Он враг человечества? – Сета не представлял, что можно так ненавидеть кого-то, кроме всех тех бесчисленных врагов, что угрожают Империуму. – Нет, скорее наоборот. В Империуме достаточно тех, кто живёт ненавистью к разнообразным врагам человечества. Тех, кто зовёт их чудовищами и уничтожает. – Голос Шивани дрогнул, словно она пыталась сдержать слёзы. Но это был гнев, родившийся в тот день, когда она впервые увидела его – своего личного врага, когда он посмотрел на неё с холодным безразличием, как будто её вообще не существовало. – Когда я познакомилась с Иллианом, он был ещё дознавателем. Таким хрупким снаружи, и сильным, несгибаемым внутри. Никогда прежде я не встречала подобных ему людей. Да и потом – тоже. Тогда ещё у него было сердце. – Сердце? В каком смысле, тогда ещё было? – Сета почувствовал, что затронул что-то слишком личное. Шивани говорила с ним, но обращалась к самой себе, к своей памяти. – Тогда ещё были чувства, была способность проявить доброту. Он заступился за меня, хотя сам был слаб. – Шивани протянула руку и коснулась пальцами стекла. Ей вспомнился залитый солнцем двор госпиталя и бледный, совсем ещё юный Иллиан, грозно смотрящий на мускулистого амбала, поднявшего руку на хрупкую девушку. На неё. Тогда ему хватило взгляда и пары слов, чтобы победить. – А потом? – Сета сам не заметил, как заслушался. Ему вдруг стало интересно, каким его господин был прежде, до того, как приколол на грудь серебряную инсигнию. – А потом тот человек сделал из него существо, полное холодной ненависти и способное лишь карать. Человек, которого я ненавижу больше всего в этой Галактике. – Шивани осознавала, что эти слова – страшная ересь, за которую положена смерть. А ещё она знала, что мальчик её не выдаст. Он просто не поймёт её слов. – Этот человек – настоящее чудовище, многоликое, многоголовое, скользкое и отвратительное, но очень сильное. Тому, кто попал в его поле зрения, уже не спастись. Его имя – Конрад Брент. Надеюсь, ты больше никогда его не услышишь. – Я запомню его, – серьёзно сказал Сета. Он не был уверен, что госпожа Кисмет ждёт от него именно этих слов, но молчать сейчас было неправильно, в этом он не сомневался. – А милорд Фар'рэн обязательно вернётся. Мы его дождёмся. – Конечно, как же иначе? – грустно улыбнулась Шивани. Этот ребёнок пытался подбодрить её, хотя у него не было причин ей доверять, особенно после произнесённых слов. Шивани почувствовала облегчение, признавшись кому-то в своей ненависти, своём грехе. И теперь она могла стоять, всматриваясь в ночную тьму, и ждать, ждать до бесконечности. Ей не было места в той тьме, в которую он каждый раз уходил. Она помогала, советовала, находила пути и контакты, но в ночь Иллиан всегда шёл без неё. Шивани оставалась в ярко освещённых комнатах и залах, на безопасных палубах и в кабинетах. А он шёл в темноту вместе со своими бойцами, такой хрупкий снаружи и твёрдый, несгибаемый, заледеневший внутри. Вечер выдался на удивление приятным, не слишком жарким. Лёгкий ветерок срывал с распустившихся к ночи цветов пряные ароматы и легчайшую пыльцу. Множество фонтанов искрилось в лучах заходящих солнц бриллиантовыми струями, даря прохладу. Парковые аллеи начали заполняться гуляющими раньше обычного. Художники убирали свои мольберты и зонтики, освобождая место любителям пикников. В лабиринтах живых изгородей уже раздавались голоса и смех шумных компаний и влюблённых парочек, обычно занимавших беседки ближе к ночи. Грохот форменных ботинок по брусчатке раскалывал вечернюю негу и отдавался зубной болью у тех, кому был хорошо знаком. Привлечённые громким звуком, совершенно неподходящим ни для этого парка, ни для этого вечера, люди покидали свои пледы и выбирались из укромных мест к центральной дорожке. Вид закованных в броню штурмовиков вызывал у них тревогу, но, когда они замечали блестевшие серебром на шлемах, наплечниках и оружии инсигнии, эта тревога переходила в страх. Кто-то старался убраться подальше, желательно за живую изгородь, дававшую хотя бы иллюзию защиты, кто-то так и оставался стоять неподвижно, боясь пошевелиться. Не все успевали понять, что бояться надо не чеканящих шаг солдат и даже не волокущего тяжёлый кейс техножреца, и не подумавшего спрятать свои механодендриты под широкую мантию, как это делали местные Механикус. Самыми опасными были двое мужчин, идущих в центре группы. Один из них, седой, с бегающим взглядом, что-то бормотал себе под нос и перещёлкивал крупные чёрные чётки. Второй выглядел самым спокойным из всех. Его внимательный взгляд скользил по горожанам и гостям планеты, не задерживаясь ни на ком дольше секунды. Лишь немногим хватало смелости прошептать «инквизитор», но все они говорили это со страхом и благоговением, моля Императора лишь об одном – чтобы он прошёл мимо. Композитор поспешил к двери, в которую кто-то настойчиво стучал. Собрание должно было вот-вот начаться, и они больше никого не ждали. Конечно, это мог быть кто угодно: от подвыпившего, перепутавшего двери гостя планеты до почтальона. Или кто-то из «счастливчиков» заказал доставку на этот адрес, но забыл сообщить остальным. Композитор поспешно открыл дверь, он хотел разобраться с неурочным посетителем как можно скорее. На пороге стоял его новый знакомый, которого он привёл на дневное собрание: перспективный парень, хотя и несколько странный. Одет новичок был, как и на приёме: в белую рубашку и туго обтягивающий торс жилет, только теперь поверх всего этого было накинуто тонкое пальто такого же серого цвета. Глядя на него, композитор не мог отделаться от ощущения, что этот человек слишком аккуратен и слишком строг. Он был чересчур идеален. А ещё при взгляде на новичка на ум приходило всего два цвета. Серый. Серебряный. Всего два. Композитора немного смущало, что его новый друг всегда смотрел куда-то в сторону и никогда – в глаза собеседнику. Но всё это были мелочи, вызывавшие смутное беспокойство, не более. А от беспокойства стоило избавляться, оно мешало достижению покоя. – Ты всё-таки смог прийти! Надо же! – Композитор искренне обрадовался гостю. Как человек творческий, он остро чувствовал настроения и потребности других людей. Его новому другу сильно не доставало счастья. Даже сейчас он выглядел напряжённым, стоял перед ним, по привычке глядя вбок, сжимал ворот рубашки у самого горла, словно она мешала ему дышать. – Мы тебя не ждали! Но я очень рад! Проходи скорее! – Знаю, что не ждали. – Улыбка новичка, до этого робкая, вдруг оказалась жёсткой и холодной. Он опустил руку. Композитор как завороженный уставился на отливающую серебром инсигнию, приколотую у самого горла. Когда он медленно поднял голову, то встретился с безжалостным взглядом инквизитора. – Благодарю за приглашение. – Как же так? – Композитор растерянно посмотрел на стоявшего перед ним мужчину. Он не мог поверить в то, что это происходит именно с ним. Мысли носились в голове вспугнутыми птицами: «Инквизитор? Здесь? Почему? Что они сделали? Зачем он солгал? Нет, он не лгал! Я не мог ошибиться, я никогда не ошибался!» – Сколько человек пришло на собрание? – В голосе инквизитора звенела сталь. Композитор понял, что не может сопротивляться этой воле и этому взгляду, холодному, как сама пустота. – Где оно проводится? – Двадцать девять, кроме меня ещё двадцать девять. – Композитор почувствовал, что ноги его не держат. Воздух из жаркого и пахнущего цветами вдруг стал холодным и пропитанным гарью костров. – Наверху, где днём. – Значит, двадцать девять. – Кивнул инквизитор. Иллиан перевёл взгляд на штурмовиков, до этого стоявших вне поля зрения любого, кто откроет дверь. Сефара раздражённо вздохнула и подошла к Фар'рэну с нагрудником панцирной брони и дыхательной маской. – Теперь я могу позаботиться о вашей безопасности, милорд? – едко спросила женщина, помогая Иллиану застегнуть крепежи. – Зато мы получили нужную информацию. – Заступился за наставника Джедедия. Иллиан использовал шоковое состояние культиста, возникшее от перепада между радостью встречи и ужасом осознания, чтобы быстро выведать у него самые важные сейчас сведения. – И получили достаточно времени для проверки, – добавил Термий. Ещё на подходе к дому он провёл тщательное сканирование и отправил приветственный сигнал на всех частотах. Любой сколько-нибудь сложный механизм отозвался бы, так или иначе. Сейчас технопровидец проверял данные ауспексов, настроенных на поиск боевых модификаций сервиторов, защитных и боевых механизмов и сигнализаций. Если в доме или саду что-то и пряталось, оно не должно было реагировать на гостей без приказа. Даже именитому художнику было бы сложно объяснить растерзанный труп подвыпившего прохожего на своей лужайке. – Всё чисто. – Термий свернул портативный ауспекс и положил его в бронированный чемоданчик. – Джабетт, у тебя всё готово? – Сефара обратилась к своему химику. – Готово, – подтвердил Джабетт Окнер. На его поясе висело несколько газовых гранат, содержимое которых он приготовил сам. – Газ действует быстро, как ты и просила. Разлагается вне человеческого тела минут за двадцать. Вырубает часа на два плюс-минус минут десять. – Термий, запускай наблюдение. – Сефара убедилась, что технопровидец занялся сервочерепами, которые они планировали развесить по периметру дома для того, чтобы не пропустить ни одного культиста. Несколько сервочерепов доставили с «Последовательности» по запросу Термия вместе с Изекией. Остальные он взял в Фригусском храме Омниссии. Адепты этого храма обслуживали городской транспорт и системы связи, обучали непосвящённых базовым навыкам работы с машинными духами. Техножрецы Фригуса с подозрением отнеслись к продемонстрированной им инсигнии, но спорить не стали. Выданные ими черепа были самыми простыми, способными лишь на сбор данных из встроенных датчиков и перекодировку их в двоичный вид. Анализировать же их предстояло узкоспециализированному когитатору, собранному Термием за прошедшие сутки из вокс-станции и трёх камер наружного наблюдения, взятых из сада при отеле. – Джабетт, Шерли, вы остаётесь здесь. Остальные – за мной. Термий, заканчивай и присоединяйся, – распорядилась Сефара. На время проведения боевой операции технопровидец переходил под её командование и выполнял приказы, как и любой из штурмовиков. Клавдий помог Джедедии вытащить на газон рядом с домом обмякшего композитора. Для него, привыкшего проявлять максимальную вежливость как с горожанами, так и с гостями планеты, подобное отношение было диким. Будучи полицейским, Шеррен много слышал об этом человеке, его считали одним из самых талантливых музыкантов Отиума, настоящим сокровищем современности. – Никогда не угадаешь, кто окажется с гнильцой, – нараспев произнёс Изекия, неслышно подошедший сзади к Клавдию. Полицейский вздрогнул, но обернуться не решился. Он боялся псайкера. – Кто окажется порочен, кто идёт своей тропой. У него не осталось путей. У тебя тоже. Не сможешь уйти, узрев единожды. – Изекия, – тихо позвал Иллиан. – Он подготовился. Поставил защиту. В камнях, в клумбах. Снаружи его не учуешь, – пробормотал псайкер. – Тут весь сад в знаках. Но они не для силы, а для сокрытия. Прячется. Здесь ему просто быть, здесь его якоря. Сефара уже вошла в дом. Она двигалась осторожно, проверяя каждую нишу, каждый поворот. По её бесшумной команде штурмовики расходились, осматривали комнаты, запирали окна и двери. Запах краски и растворителя, пропитавший весь первый этаж, мешался с приторным цветочным ароматом. Тот стал более сладким и навязчивым, чем помнился Иллиану. Инквизитор шёл рядом с Сефарой и настороженно прислушивался к шелесту голосов на втором этаже. Всё было так же, как днём. Почти. Сильнее запахи, удушливее воздух, возбуждённее голоса. И ощущение чьего-то внимания, взгляда, липкого, морочного, безумного. Изекия сопровождал каждый свой шаг тихим щелчком чёток и почти неслышным бормотанием. Его лоб покрывали капельки пота, а пальцы заметно дрожали. Клавдий, с трудом подавив отвращение и страх, постарался держаться поближе к псайкеру на случай, если того придётся защищать. Он понимал, что Изекия был ценным членом свиты инквизитора, к тому же, совершенно беззащитным: мистик не надел брони и не взял никакого оружия. С каждым шагом запах цветов становился сильнее, в нём всё отчётливее чувствовалась вязкая вонь гнили, знакомая всем, кто хоть раз побывал на джунглевой планете. Голоса на втором этаже смеялись, но в звуках чувствовался диссонанс, тревожный и знакомый. Дикий. Штурмовики привычно молились вполголоса, отгораживая свои мысли от чуждых эманаций. Иллиан недовольно хмурился. Демон проявил себя слишком явно, хотя до этого вёл себя крайне осторожно. Такое было оправдано только в том случае, если тварь решила провести последний ритуал именно сегодня и лично уничтожить всех незваных гостей. Сефара замедлилась, давая возможность двум штурмовиками спуститься в погреб. Она отправила туда Марша, как самого опытного, и Орефа Станиски с его огнемётом – если потребуется там всё спалить. Через несколько минут оба штурмовика вернулись, жестами показав, что там чисто. Джедедия подумал, что повисшая на шлеме Орефа паутина вряд ли соответствует понятию «чисто». Дознаватель ещё раз убедился, что стаб-пистолет свободно вынимается из кобуры, а широкие браслеты на его запястьях сидят плотно. В этих браслетах, созданных джокаеро, были спрятаны многоствольные игольники – вещицы уникальные и гениальные в своей простоте и эффективности Джедедия их очень берёг и надевал только на особо сложные задания. Иллиан первым поднялся по лестнице на второй этаж. Сефара шла прямо за ним, прикрывая из-за плеча хеллпистолетом. Она предпочла бы пойти первой, но не успела, отвлекшись на посланную в погреб команду. Лестница была слишком узкой, чтобы обогнать того, кто уже по ней поднимался. Инквизитор вёл себя на редкость неосмотрительно, хотя в данной ситуации это было вполне оправданно. Основной план строился на эффекте неожиданности, что, в свою очередь, должно было обеспечить Сефаре пару секунд на то, чтобы заслонить собой Иллиана в случае опасности. На втором этаже голоса звучали чётче, слышался смех. Иллиан почувствовал запах курительных смесей для поднятия настроения. Они считались вполне легальными, и многие отдыхающие расслаблялись, вдыхая их пряный дым. Здесь запах не был настолько сильным, как в подающих эти смеси кофейнях, но более пряным и липким. Иллиан сухо откашлялся, от сладких ароматов першило в горле. Лёгкие отозвались болью, терпимой и остаточной, но он на миг замер, прислушиваясь к ощущениям. Болезнь обострилась после того обречённого мира-улья и теперь могла напомнить о себе когда угодно. Иллиан поднял руку и нажал на активационную руну дыхательной маски. Штурмовики повторили его жест, Шеррен отстал от них лишь на мгновение. Сефара обеспокоенно посмотрела на замершего в нескольких шагах от двери инквизитора. Помимо общего командования в её обязанности входило обеспечение личной безопасности Фар'рэна, и он никогда не облегчал эту задачу. Бойцы за её спиной разделились на две части, чтобы быстро занять позиции вдоль стен и блокировать попытки еретиков сбежать через окна. Иллиан глубоко вдохнул и медленно выдохнул, собираясь с мыслями, потом распахнул полуприкрытую дверь настежь. Ровно три шага вперёд – чтобы не мешать штурмовикам занимать позиции у окон, а Джедедии, Сефаре, Изекии и Термию – за его спиной. Ровно три шага, и глаза всех присутствующих обращаются к нему. Счастливые лица бледнеют, застывают уродливыми масками страха. Некоторые начинают озираться, пытаясь понять, откуда взялись люди с нацеленными на них хеллганами и болт-пистолетами. Но таких немного, инсигния привлекает гораздо больше внимания. Представление начинается. Термий отошёл в сторону и поставил на пол массивный ауспекс, соединённый с увитыми проводами, трудно идентифицируемыми приборами. В его задачу на данном этапе операции входило сканирование помещения на предмет потайных ходов и скрытого оборудования. – Разве мы делаем что-то противозаконное? – Лидер «счастливчиков» единственный сохранил спокойствие. Его улыбка осталась безмятежной, а взгляд – просветлённым. Кольцо на пальце вспыхивало от солнечных бликов каждый раз, когда он шевелил рукой. – Разве искать счастье – грех? – Те, кто живёт и умирает ради своих мелких эгоистичных принципов, отвергают свой долг перед Империумом и человечеством. Это преступление. – Иллиан напряжённо следил за стоявшим перед ним мужчиной. Обычный человек, обычный сумасшедший. Ложь. – Создание еретической, несанкционированной секты – грех. – Я ведь всего лишь хотел рассказать этим людям о счастье. Помочь им найти его, направить, подсказать! Я хотел спасти их от ужаса их жизни. – Наставник поднял руки и протянул их к инквизитору, будто желая обнять. В этот момент Иллиан заметил висевший у того на шее амулет, прежде скрытый под одеждой. Это была простой глиняный черепок с нарисованным на нём знаком. Очень знакомым, но упорно ускользающим из памяти. То ли имя, то ли ключ. – Я и тебя хотел спасти! Иллиан поднял стаб-револьвер, прицелился в голову Наставника и нажал на спусковой крючок. И в тот же миг раздался крик, отбойным молотом ударивший по натянутым до предела нервам инквизитора. Он чувствовал, как дрожит и изгибается реальность. – Убей его! Стреляй! – завопил Изекия, отшатываясь назад. Он натолкнулся на склонившегося над оборудованием Термия и упал, но кричать не перестал. – Убей его, Иллиан, что ты стоишь? Выстрел прошил голову лидера «счастливчиков» точно над правой бровью. Иллиан опустил дуло и снова нажал на спусковой крючок, посылая заряд в сердце еретика. Знак инсигнии на стаб-револьвере хищно блеснул. Тело лидера секты не упало, вокруг его откинутой назад головы начал собираться туман, вытекающей из свежепроделанной дыры в черепе. Те, кто сидел рядом с ним, не успели сообразить, что происходит. Облако тумана, разросшееся почти мгновенно, выстрелило в них отростками. Тела людей замерли, выгнулись, на их лицах отобразилось блаженно-непристойное выражение. Остальные «счастливчики» были настолько перепуганы, что не могли ни закричать, ни подняться на ноги. Те немногие, кто не оцепенел от увиденного, попытались отползти от бывшего лидера секты подальше. – Не дайте ему прорваться! Остановите! – Изекия продолжал верещать, сжавшись на полу и стиснув голову руками. – Остановите эту мерзость! Быстрее! Иллиан чувствовал, как натягивается ткань реальности, как приоткрываются двери мира, и оттуда лезет что-то огромное, чуждое, чудовищное. Запахи цветов и тлена, пробившиеся через фильтры масок, стали почти невыносимыми. Вместе с туманом в реальность выплеснулись голоса, заполнившие нечестивыми шёпотами головы находящихся в комнате людей. Виски инквизитора прошило болью, и он с отвращением понял, что ему это нравится. – Залп, – тихо сказал Иллиан, не обращая внимания на вопли мистика. В тело мёртвого Наставника врезались лучи хеллганов и болты. Одну женщину, замершую рядом со столиком для закусок, задело, и она истошно закричала. «Счастливчики», будто очнувшись ото сна, ринулись в стороны, подальше от тумана и выстрелов. Они натыкались на штурмовиков, падали и ползли, толкались, поддавшись панике. Один из них попытался оттолкнуть замершего в нескольких шагах от двери инквизитора, но получил шоковой дубинкой по спине и свалился на пол. Клавдий встал сбоку от Фар'рэна, защищая его от толпы. За годы службы в него вдолбили, что шоковая дубинка – это максимум, на который он имеет право по отношению к гражданским. Полицейский с ужасом и отвращением смотрел на воющих людей, ещё совсем недавно представлявших собой культурную и финансовую элиту Отиума и уважаемых гостей Фригуса. О том, что творилось за их спинами, он старался не думать. – Термий. Протокол сканирования отменить, – так же тихо распорядился Иллиан. – Приведи в чувства Изекию. Он мне нужен. Штурмовики поливали противника слаженным огнём, но розовато-сиреневый туман, окутывавший всё тело лидера секты, не позволил ни одному заряду попасть в цель. Он клубился, растекался, уплотняясь. Каждая его частичка, казалось, жила своей чуждой агрессивной жизнью. Туман рвался на части выстрелами, оседал брызгами на потолке и стенах, стекал каплями на пол, рисуя розоватой слизью на паркете нечестивые знаки. Клочья сиреневой дымки извивались, протекая в реальность нестройными звуками хора неупокоенных душ. Туман сочился липким, гнетущим ужасом, бился о покрытую защитными знаками броню штурмовиков, пытаясь просочиться и завладеть душами. Голова мертвеца начала раздуваться, точно её что-то распирало изнутри, глаза выпучились, челюсть упала на дёргающуюся грудь, лицо уже мало походило на человеческое. Из раны над глазом текла не кровь, а чёрный, густой ихор. Туман сконцентрировался в верхней части туловища и стал почти непрозрачным, скрыв дальнейшие изменения трупа от взора людей. – По ногам! – Джедедия перевёл ствол своего стаб-пистолета на ноги Наставника, оставшиеся без защиты. Оружие в руках дознавателя стало неимоверно тяжёлым. Бормотания и нечестивые литании, зародившиеся в тумане, превратились в истошные вопли. Кровь в висках билась в рваном ритме порочной музыки, струившейся на грани слышимости из изувеченных тел «счастливчиков», попавших под первый удар тумана и выстрелы штурмовиков. Один из бойцов шагнул вперёд, одновременно вдавливая активационную руну крак-гранаты. Замах. Бросок. Туман поглотил гранату, взамен выбросив скрученное жгутом дымное щупальце, пробившее шлем штурмовика и копьём вонзившееся в его лицо. Несколько секунд конвульсий, и иссушенное тело упало на пол. Сефара тихо выругалась и разнесла туманный отросток в клочья. Остальные бойцы не переставали стрелять. Теперь им приходилось постоянно двигаться по комнате, уворачиваясь от атак тумана. В центре фигура Наставник лихорадочно тряслась, а плотное облако вокруг его головы начало переливаться противоестественными цветами, от одного взгляда на которые становилось дурно. Очередной туманный жгут хлестнул по штурмовику, но тот увернулся. Под удар попал «счастливчик», его отбросило к стене и впечатало в неё с влажным хрустом. Иллиан стоял неподвижно, словно всё происходящее его не касалось. Розовый туман тянул к инквизитору свои щупальца, но неизменно отступал, срезанный выстрелами хеллганов. «Что ты знаешь о грехе? Всё. Ты изучил его, ты испытал его, ты прочёл всё, что нашёл о нём. Ничего. Ты слеп, инквизитор. Ты не позволяешь себе открыть глаза и увидеть истину». Шелестящий голос прозвучал у Иллиана в голове, ввинчиваясь раскалёнными бурами в мозг. Инквизитор инстинктивно попытался выкинуть незваного гостя, но тот продолжал говорить. «Но я могу дать тебе знания, которых ты ищешь. Дать наслаждения, которых ты избегаешь. Я могу дать тебе свободу». – Обойдёшься, тварь. Мне от тебя ничего не нужно. – Иллиан не повысил голос, он и так знал, что демон слышит его. Инквизитор поднял руку и сжал в ладони инсигнию. Выступающие части впились в кожу, от прикосновения к символу святого Ордоса по нервам прошёл холодный ток, принёсший облегчение. От головы Наставника начали отваливаться куски плоти. Они падали на пол с влажным хлюпаньем, словно в них не было ни одного осколка кости. Изрешеченные ноги трупа подкосились, и он рухнул на колени, туман рассеялся, открыв кошмарную мешанину плоти на плечах мёртвого лидера «счастливчиков». В этот самый миг из остатков его черепа высунулись два огромных, метра полтора длиной, тёмно-фиолетовых пальца, заканчивающихся длинными чёрными когтями. Они проскребли по воздуху, оставляя багровые борозды. Хор воплей издал оглушительную и резкую ноту, едва не лишившую сознания штурмовиков и Джедедию. Не помогли даже специальная защита шлемов и встроенные фильтры шумов. Голоса были снаружи. Голоса были внутри. Голоса были повсюду. Паркет по центру комнаты вздулся, разошёлся рябью и растёкся гноем, выгнулся плетями лиан, тут же распавшихся десятками перезрелых плодов, полных липкого сока и одуряющее пахнущих корицей. – Не спать! – рявкнула Сефара, едва справляясь с дурнотой. Брызнул сок нечестивых плодов, ядовито-зелёная плоть растений запятнала пол. Один из штурмовиков закинул крак-гранату в самый центр переплетения лиан и отступил на шаг назад. Растения забурлили, разрастаясь с невероятной скоростью. Боец отшатнулся, но тут в его ноги вцепились пальцы грузного мужчины-«счастливчика» в некогда изысканном костюме. Тот выл от страха и не отпускал, несмотря на удары прикладом по голове. Крак-граната взорвалась, забрызгав их обоих едким соком. «Счастливчик» взвыл, кожа на его лице начала плавиться. Штурмовик, стоявший ближе к эпицентру взрыва, пытался счистить зелёную массу со щитка шлема. Не прошло и секунды, как толстое стекло треснуло под его пальцами, и он упал, задыхаясь, изо рта бойца текла кровь. – Клавдий, уведи людей из комнаты. – Иллиан отдал приказ, не поворачивая головы. Он был уверен, что новый аколит его услышит. Сейчас эти несчастные были не только помехой, но и кормом для существа, что так отчаянно пыталось прорваться в реальность. Клавдий ловко перехватил руку худощавого «счастливчика» и несильно ударил его по плечу дубинкой. Тот затих и бессильно повис на руках полицейского. Шеррен повернулся спиной к затопившему комнату безумию и невозмутимо направился к выходу. Приказ был понятен, Клавдий был уверен, что сможет с ним справиться. Вот только всё оказалось не так просто. Шеррен устало выругался. Стены плыли, меняя очертания, за десятком дверных проёмов, возникавших в самых разных местах и имевших самые разные формы, обнаруживался лишь ровный слой штукатурки без признака выхода. Клавдий понимал, что решение ему придётся искать самому. – Уважаемый адепт! – Полицейский не знал ни имени, ни ранга техножреца. – Мне нужна ваша помощь. Мне нужен ауспекс, чтобы найти дверь. Клавдий подумал, что его слова звучат как бред сумасшедшего. На всё ещё органическом, но лишённом эмоций лице техножреца не отобразилось ни удивления, ни презрения. Он лишь кивнул, из-за спины Механикус вылетел сервочереп, отмеченный символом инсигнии. Полицейский посторонился, пропуская его к стене. Череп, использованный для создания устройства, был совсем маленьким, скорее всего, детским. У Шеррена промелькнула мысль о том, какую пользу Империуму успел принести этот ребёнок, чтобы заслужить подобную честь. Термий равнодушно отвернулся от растерянного человека и занялся выполнение последнего приказа инквизитора. Изекия, накачанный транквилизаторами, перестал вопить, но подозрительно затих. Технопровидец раздвинул манипуляторами длинные растрепавшиеся волосы псайкера и подключился инфокабелем к разъёму у того на затылке. Работа с биоданными, особенно принадлежащими пси-активному субъекту, не входила в круг задач Термия. Однако Верений в своё время передал ему все нужные протоколы и интерпретаторы, сочтя логичным дублирование собственных наработок. Сам древний Механикус на боевых операциях обычно не появлялся. Теперь Термий подбирал дозировку, опираясь на эти протоколы. Видя, как нарушаются законы физики и геометрии вокруг него, он спешил, запуская несколько подпрограмм одновременно, что делать не рекомендовалось. Технопровидцу требовалось подобрать сочетание транквилизаторов и стимуляторов так, чтобы псайкер был в сознании и при этом способен работать. Точность настройки зависела от возможности анализировать малейшие изменений электрической активности мозга при подборе дозировки. Острые когти царапали реальность, оставляя кровоточащие следы в воздухе. Уже двое штурмовиков корчились на полу, распоротые ими от горла до паха. Лучи хеллганов почти не причиняли вреда демонической плоти, раны, оставленные болтами, затягивались за считанные мгновения. – И как эту дрянь валить? – В голосе бойца проскользнула паника. – С молитвами Императору! – зло огрызнулась Сефара. А потом на вокс-канале говорившего раздался истошный крик. Штурмовик упал, как подкошенный, держась за голову. Он стянул шлем и забился в судорогах, изо рта его пошла пена. Сефара выключила его вокс-канал для всех шлемов. На секунду вместо булькающих воплей наступила тишина, однако скоро её заполнило бормотание. – С молитвами, гроксовы дети! Каждый молился по-своему, но святые слова заглушали нечестивые звуки. Оружие стало легче, мышцы перестали изнывать от сладкой боли при каждом движении. – Лианы! – Ореф окатил растения огненной волной, те вспыхнули, выгнулись чёрными призраками. Пол вздыбился, выталкивая ещё больше порченных растений. Они хватали «счастливчиков» обвивали их, проталкивались в раскрытые в крике рты. – Пали их! – Сефара срезала наглое растение, тянущееся к её сапогу. Лианы снова вспыхнули, пламя поглотило четырёх «счастливчиков» и выжгло несколько бутонов огромных цветов. Ореф отскочил, уворачиваясь от огромного когтя, и споткнулся о лежащую ничком женщину. Её пустой взгляд был устремлён в потолок, а шея изогнута под неестественным углом. Штурмовик выругался и попытался встать, но женщина крепко схватила его за руку своими тонкими музыкальными пальцами. Её взгляд всё ещё был пустым, шея – свёрнутой, но она сжимала плечо Орефа так, что трещали кости. «Смирись. Сколько бы ты ни сражался, тебе не победить. Человечеству не победить. Мы всегда будем сильнее. Ты же знаешь. В глубине души ты знаешь, что уже проиграл». Голос казался убедительным, вкрадчивым. Он отзывался болью в сознании, вытягивал признание, цепляясь крючками за сомнения. «Тебе станет легче, как только ты поймёшь, что оказался не на той стороне. Посмотри, инквизитор. Посмотри на меня, и ты всё поймёшь. Не сражайся. Больше не нужно. Позволь себе проиграть, и ты увидишь, как это приятно». Иллиан чувствовал, как его рука опускается под тяжестью стаб-револьвера, вторая продолжала крепко сжимать инсигнию. Голос в голове звучал всё чётче и настойчивее, он обещал, требовал, предлагал, искушал. Дольше ждать было нельзя. Инквизитор отгородил все свои воспоминания и чувства непробиваемой стеной веры и воли. Кирпичик за кирпичиком из поступков и решений он выстроил нерушимый барьер и покрыл его тем, что было так отвратительно всем порождениям варпа – своей преданностью Божественному Императору. Иллиан не позволял себе сомневаться и вспоминать. Каждая мелочь могла стать оружием демона. Ни имён, ни лиц, ни ошибок, ни удач – всё это за нерушимой стеной. Только белое поле без единой зацепки и барьер без единой трещинки, как его когда-то учили. Фар'рэн ощутил шероховатую прочность камней и ледяной воздух белой пустоши. И присутствие чуждого пылающего разума – далеко, за огромным ничто, в которое он превратил своё сознание. При этом Иллиан изо всех сил старался не отпускать внимание существа. Оно должно было оставаться сосредоточено на нём одном, искущающе недоступном, но желанном призе. Штурмовики и Джедедия не переставали поливать фиолетовое облако огнём, они шептали молитвы, стараясь заглушить крики и мольбы, обещания и дикий хохот, заполнявшие всю комнату. Больная ирреальность конвульсировала вокруг них, норовя пробить хрупкую защиту веры и святых знаков на броне. Один из штурмовиков опустил хеллган и качнулся вперёд, его голова взорвалась, вспучив изнутри шлем. Второй задёргался, его тело уродливо изогнулось, словно в нём не осталось костей. Джедедия сделал шаг назад под прикрытие штурмовика, повернулся и пристрелил несчастного. Не успел он вернуться на позицию, как тот, кто его прикрывал, рухнул на пол, бессмысленно глядя в потолок. На внутренней частоте раздался плач. Рыдал один из штурмовиков, захлёбываясь слезами и подвывая. Джедедия огляделся, пытаясь понять, кто это. Сефара отключила канал плачущего бойца. Тела попавших под первый удар «счастливчиков» уже успели превратиться в лениво вращающиеся смерчики, состоящие из разодранного на мелкие куски мяса, изломанных костей, капелек сладкого сока, раздавленных фруктов и глянцевой слизи, сочащейся с гигантских когтистых пальцев. Другие мертвецы – изломанные и изувеченные – поднимались с пола, цепляясь за бойцов, и дёргались, точно привязанные на нити. Сефара пристрелила двух таких, но третий вцепился в её хеллган, не обращая внимания на прожигающие его тело выстрелы. – Отвали, – Марш, подоспевший на подмогу командиру, пинком отшвырнул марионетку в сторону. Сефара кивнула, не отвлекаясь на слова, и резко оттолкнула штурмовика-ветерана в сторону. Паркет вспучился и развалился на части, когда по нему прошли кровавые смерчики, некогда бывшие «счастливчиками». Один из них наткнулся на отмахивающего от слепо шарящего по комнате демонического пальца штурмовика, и он закричал, когда его тело, разрываемое осколками костей, начало скручивать в спираль. Сефара уже привычно выругалась и отключила его канал. Девять рун на дисплее её шлема были тёмными, девять из тридцати. Внезапно едва различимое сквозь демонические эманации тело лидера секты содрогнулось в чудовищной конвульсии, треснуло, и из его правого бока выстрелило покрытое опалесцирующей чешуёй щупальце. Оно ударило в живот штурмовика, стоявшего у дальнего от входа окна, пробив его тело насквозь, и вышло из спины острым жёстким шипом, проросшим десятками крючков. Щупальце содрогнулось, выворачивая из страшной раны внутренности и ошмётки плоти, и разрослось отростками, потянувшимися к шлему штурмовика. Сефара, не медля ни секунды, развернулась и прострелила своему подчинённому висок, избавляя того от страданий, а демона – от лишней пищи. – Сеф, прошу… – раздался тихий шёпот на канале одного из бойцов. – Марш, что с Галеном? – Сефара не могла со своего места увидеть позвавшего его бойца. Штурмовик-ветеран нашёл взглядом молодого бойца, тот ещё минуту назад стоял рядом, поливая огнём своего болтера чудовищные пальцы, вылезшие из варпа. Теперь же Гален медленно шёл к центру комнаты, не обращая внимания ни на что вокруг. В его движениях сквозила безвольная обречённость сомнамбулы. Марш поднял свой болтер и выстрелил. – Ничего, – коротко ответил он Сефаре. На её командирском дисплее погасла ещё одна руна. Клавдий закрыл глаза, положил левую руку на сервочереп, а правую вытянул перед собой. Он решил не полагаться на зрение – оно играло с ним дурные шутки. Пальцы в бронированной перчатке нащупали резную деревянную поверхность, Шеррен обратил внимание на повторяющийся орнамент дверей, пока шёл вместе со всеми по коридору – виноградные лозы и птицы. Он повернулся правым боком и всем весом навалился на дверь. Или, по крайней мере, на то место, где она должна была находиться по мнению маленького сервочерепа. Створка распахнулась удивительно легко. Клавдий упал на пол боком и сильно ударился бедром. Воздух в коридоре был удивительно свежим и чистым и каким-то более реальным. Здесь жуткое давление ощущалось не так сильно, запахи казались не такими приторными и резкими, а голоса почти исчезли, сменившись невнятным бормотанием. Шеррен усилием воли подавил первое, самое естественное желание – сбежать. Встать и развернуться лицом к творящемуся в комнате кошмару оказалось намного сложнее. – Ты должен, ты же полицейский. – Клавдий и сам не верил в то, что говорил. Он не понимал, кто он, и что вообще здесь забыл. Схватить за шкирку первого «счастливчика» и вытащить в коридор, открыть спиной дверь в комнату напротив и бросить его на пол. Вернуться. Повторить. Врезать – аккуратно и вежливо – истерящей женщине, оттащить, затолкнуть. Клавдий оставил маленький сервочереп сканировать людей. Они не знали, на что тот способен, и потому боялись, не смели шевельнуться, заворожено глядя на горящую на нём инсигнию. Подхватив под мышки очередную богемную даму, Шеррен невольно поднял глаза. В комнате творилось сущее безумие: росчерки выстрелов прошивали густой фиолетовый туман, из которого торчали огромные пальцы и конец гигантского щупальца, паркетный пол в центре изгибался, истекал кошмарами, залитый кровью и слизью, цветы, выросшие на потолке, изрыгали из себя ядовитые шипы и сладкий сок. Казалось, сама реальность натягивалась, готовая вот-вот разорваться под напором того, что лезло с её изнанки. Повсюду валялись люди – без сознания или мёртвые, не всегда это можно было понять. И посреди всего этого неподвижно стоял невысокий мужчина в сером плаще. Инквизитор. Поднявшийся против немыслимого ужаса, раздирающего реальность, без тени сомнений. И в этот миг Клавдий понял, что милорд Фар'рэн справляется. Что он держит эту тварь. Иначе они все были бы уже в лучшем случае мертвы. И вместе с этим пришло осознание, что теперь вся его жизнь станет иной. Клавдий Шеррен, полицейский с Отиума, вцепился в ворот очередного «счастливчика». Стиснув зубы от напряжения, он пообещал себе, что, если только ему дадут шанс, он всегда будет сражаться за милорда Фар'рэна. Вся прошлая жизнь показалась Клавдию бессмысленной и пустой перед настоящим сражением и настоящим служением, которого теперь он желал всем сердцем. Сефара тихо выругалась себе под нос. Мимо её головы пролетела оторванная рука одного из «счастливчиков». Ещё один, уже давно мёртвый, но поднятый демоном, слепо шёл на неё, растопырив руки. Сражавшийся сбоку от командира Ореф окатил его струёй пламени. «Счастливчик»-марионетка пошатнулся, споткнулся о труп грузной немолодой женщины и упал, продолжая скрести горящими пальцами по полу. Из раззявленного рта мертвеца вытекла струйка сиреневого тумана. На панцире на груди Сефары золотом вспыхнули защитные оккультные руны, а одна из печатей чистоты, уже третья по счёту, оплавилась по краю и сильно нагрелась, когда тонкий жгут тумана выстрелил в сторону женщины. – Не прекращать огонь! Пусть тратит силы! – Голос Сефары едва не потонул в грохоте выстрелов и гомоне завывающих голосов. Дышать было тяжело даже через респиратор, сладкий дурманящий запах просачивался повсюду, путая мысли и наполняя их непристойными желаниями. – Командир Эл!.. – раздался в вокс-бусинке голос Оксаны и тут же оборвался. Щупальце демона с размаха впечатало девушку-штурмовика в стену, едва не раздавив ей грудную клетку. В мерзкую демоническую плоть ударил слаженный залп из двух дробовиков и одного хеллгана. Щупальце отдёрнулось, стремительно заращивая раны. Сиреневый ихор запятнал вздыбленные паркетины и изуродованные трупы. Каждая капля, падая, казалось, оставляла царапину в реальности. Сефара нажала на активационную руну фраг-гранаты и зашвырнула её куда-то в центр клубящегося облака. По полу под ногами прошла волна дрожи, отдавшаяся во всём теле, хотя звука взрыва не прозвучало, туман поглотил его. Фильтры в масках, казалось, совсем отказали. Запах, до этого приторно-цветочный, стал удушающе пряным, буйство разлитых в воздухе цветных волн оставляло на языке сладковато-коричный привкус. Хор голосов зашёлся стонами и визгами, выплеснулся через открытую дверь в коридор вместе лёгкой сиреневой дымкой. Демон становился сильнее, его манифестации начали расползаться от разрыва материума наружу. На боковом индикаторе шлема Сефары загорелась руна автоматической активации дополнительных фильтров. Женщина едва обратила на неё внимание. По её телу вновь прошла сладкая дрожь, и Сефара выругалась уже в полный голос. На каналах связи царила настоящая какофония звуков – крики, молитвы, стоны и очень низкий готик сливались с бормотанием и воем голосов Имматериума. Ещё один штурмовик с хохотом упал на колени, стаскивая с себя шлем. Вокруг него клубился туман, а рядом двое обезумевших «счастливчиков» дёргались в экстатическом припадке, раздирая собственную кожу ногтями. – Не смотрите туда, – сквозь хохот произнёс штурмовик, – не смотрите на него. Стянув шлем, он засунул дуло своего болтера в рот и нажал на спусковой крючок. Сефара раздражённо отключила его канал. Выстрелы и взрывы гранат с трудом удерживали демона, заставляя отвлекаться на затягивание ран и попытки достать штурмовиков. Бойцов становилось всё меньше, да и у тех, кто ещё продолжал сражаться, начали кончаться силы. Клавдий наклонился над очередным оцепеневшим «счастливчиком». Красивый молодой мужчина сидел на мягком пуфе, бессмысленно глядя прямо перед собой. Шеррен обхватил его поудобнее, чтобы поднять на ноги. Паркет под подошвами его ботинок был скользким от крови, фруктового сока и внутренностей. Клавдий старался не думать ни о чём, кроме спасения людей. Он оставил себе всего одну задачу и полностью сосредоточился на её выполнении. Только так полицейский мог хотя бы попытаться сохранить рассудок. Шеррену удалось поднять так и не пришедшего в себя мужчину на ноги и перекинуть его руку себе на плечи. Теперь надо было дотащить «счастливчика» до двери. Вопреки всякой логике полицейский считал самым сложным участком на этом пути не начальный, где он всё ещё оставался в пределах досягаемости клубящегося фиолетового ужаса, которому не мог даже дать названия, а тот, где ему надо было проходить мимо технопровидца. Подсознательно полицейский ждал, что тот атакует его какой-нибудь из своих жутких конечностей. Для этого не было рационального объяснения, только живущий в Клавдии ещё с детства страх. Глубоко вздохнув, Шеррен сделал первый шаг с ношей на плечах. И тут почувствовал страшный удар, отбросивший его далеко вперёд. Развернувшись, Клавдий увидел, как тело «счастливчика» взмывает вверх. Грудная клетка и талия несчастного были перевиты омерзительным опалисцирующим щупальцем, сочащимся чем-то мерцающее-жемчужным и липким на вид. Сквозь грохот пальбы и крики Шеррен услышал влажный хруст рёбер и сдавленный хрип пойманного чудищем человека. Пред лицом полицейского завис маленький сервочереп, точно пытаясь защитить его от нависшей угрозы. Клавдий попытался отстранить его, заворожено глядя, как ломалось тело молодого мужчины, когда щупальце сжималось и изгибалось под градом пуль. Брызги крови долетали до стен и потолка, заставляя хищные цветы тянуться вниз, срываться и разбиваться в зелёную кашу под ногами штурмовиков. – Поднимай свою жалкую задницу! Если не хочешь тут сдохнуть, фрагов кусок гроксятины! – Резкий голос вывел Клавдия из оцепенения. Кто-то схватил его за горжет и потянул вверх, заставляя встать на ноги. Шеррен сжал зубы и постарался упереться ногами в пол. Тот предательски изогнулся под каблуками, полицейский едва не задохнулся от боли. Клавдию показалось, что это его ломает и рвёт на куски лиловое щупальце. На миг он ощутил слепящую боль, после которой осталась лишь сладкая истома. Столь дикая смена ощущений подстегнула Шеррена яростней окрика. Он упёрся ладонями в скользкий пол, толкнул тело вперёд и поднялся на ноги. Не давая себе времени опомниться и испугаться, Клавдий схватил за шкирку ближайшего целого «счастливчика» и потащил за собой к двери. Маленький сервочереп уверенно вёл его, постоянно сканируя стены и выискивая выход из комнаты за чередой морочных иллюзий. Сефара с трудом сглотнула ставшую вдруг вязкой и сладкой слюну. Штурмовикам едва удавалось удерживать щупальце и палец демона на расстоянии. На большее их не хватало. Полицейский из местных, которого Фар'рэн присмотрел себе в аколиты, справлялся на удивление хорошо. Сефара время от времени замечала его, оттаскивающего очередного идиота из гражданских в сторону. Лицо Шеррена было бледным, казалось, его сейчас вырвет, но он мужественно держался, вместо того, чтобы падать в обморок, вопить и подставляться под удары монстра. – Целиться по пальцу. Сефара дала два последних выстрела по суставу демонического пальца, отбросила разряженный хеллпистолет и выхватила из-за плеча дробовик. Прошептав короткую литанию, щёлкнула предохранителем, перевела на режим стрельбы очередями, и вдавила спуск. Огромный лиловый урод залечивал раны едва ли не быстрее, чем их успевали наносить. Сейчас он был силён, в своей родной стихии. Но Сефара по опыту знала, что останавливать его надо на пороге, иначе проблемы будут побольше, чем вся его мерзостная туша. Их и так уже было слишком много! Если не отвлекать его постоянными атаками, одними воплями в голове и дурно пахнущими цветами они не отделаются. Сефара уже начала различать тихие шепотки среди общей какофонии криков, вкрадчивые и очень убедительные. – Командир Элман! – раздался в вокс-бусине голос Оксаны. В зыбком сиреневом тумане её фигура расплылась, превращаясь во что-то чуждое и противоестественное. Сефара уже не могла быть уверена в том, что видит. Защитные символы на кирасе светились тревожным красным светом, печатей чистоты почти не осталось, почти все они расплавились, оставив на чёрной броне уродливые кляксы алого воска. – Давай! Сефара стряхнула с себя морочную апатию и срезала уже почти подползший к ней отросток лианы короткой очередью. Боковым зрением она видела, как Оксана вытащила из подсумка сразу четыре шприца – три с боевыми стимуляторами, один с обезболивающим. На панцире девушки была видна отчётливая вмятина от удара. Отцепив прикреплённую к поясу крак-гранату, Оксана рванула вперёд, ловко уворачиваясь от хлещущего во все стороны щупальца. Сефара сосредоточила огонь на поддержке, отбрасывая мороки и не позволяя им приблизиться к бойцу. Оксана едва не промахнулась, перепутав иллюзию с реальной конечностью демона. Сефара не успела крикнуть, чтобы предупредить её. Она видела, как вокруг Оксаны извиваются целых три ложных демонических пальца. Сиреневый туман порождал странные иллюзии, большая их часть сбивала своей откровенной непристойностью. Материальный мир распадался на осколки, растекался и корёжился, порождая кошмарные иллюзии, слишком похожие на правду. Всё это путало мысли, мешая думать рационально. Сефара видела, что её подчинённая замешкалась в последний момент. Уже нажав активационную руну, Оксана поняла, что настоящий палец твари находится почти на метр выше и левее. Девушка присела и оттолкнулась, вытягивая тело в струнку. Граната щёлкнула, прикрепляясь к нечестивой плоти. Оксана едва успела откатиться в сторону. Сефара облегчённо выдохнула, только после этого сообразив, что задерживала дыхание. Бросок Оксаны был почти чистым самоубийством. Демонические миазмы путали чувства, создавали безумные фантомы и туманили мозг даже сквозь фильтры. Порождённые демоническим присутствием цветы и фрукты тянулись к людям, пятная их своим соком и пытаясь преодолеть защиту святых текстов и знаков. И без всего этого соваться к самому телу, ставшему порталом в варп, было полным безумием. Но Оксане каким-то образом это удалось. Сефара удовлетворённо улыбнулась, ожидая взрыва. В этот самый момент тело «проводника» задёргалось, окончательно разваливаясь на куски. Из него показалось два пронзительно-розовых конуса, оказавшихся когтями лезущих в реальность пальцев. Разрыв расширился, источая ещё больше скверны и пятная материальный мир манифестациями безумия. Воздух сгустился до состояния киселя, в нём расползались полосы нечестивого света. Фильтры не справлялись, лёгкие забились сладкой потусторонней патокой. Шлемы больше не спасали от голосов и чудовищного давления, буквально вытягивающего по капле рассудок и сознание. Цветной кисель облепил окна, силясь прорваться наружу, туда, где по тенистым аллеям бродили беззащитные и питательные люди, не подозревавшие о творившемся в доме кошмаре. Сефара вновь нажала на спусковой крючок дробовика, целясь по ярко-розовым когтям. Клавдий с трудом выпрямился. Спина ныла, руки дрожали от немыслимого напряжения. Полицейский не мог вспомнить, скольких он уже перетащил на себе в другую комнату. Этот «счастливчик» был слишком тучен, чтобы его можно было поднять на ноги, приходилось тащить волоком. Шеррен слышал и чувствовал, что за его спиной что-то происходит, но он запретил себе оборачиваться. Впереди была дверь, рядом с которой сидел на корточках Механикус, занятый вознёй с какими-то трубками и шприцами. Клавдий почти перестал испытывать ужас и отвращение, проходя мимо него. Для этого вокруг хватало других причин. Предыдущий «счастливчик», которого он попытался оттащить в сторону, едва не придушил его, сжав горло с совершенно неестественной силой. Глаза этого человека оставались пустыми, голова болталась из стороны в сторону, но руки тянулись, царапая шлем. Если бы не штурмовик, вовремя заметивший их возню, Клавдий мог бы погибнуть. Освобождённый от цепких пальцев безумца, он попытался поблагодарить бойца, и едва успел отпрыгнуть в сторону, когда того пронзил острый коготь гигантского пальца. Тогда Шеррену показалось, что больше он не выдержит, но потом он увидел этого толстяка, спрятавшегося под столик, и понял, что должен увести его в безопасное место. Это его работа. Полицейского тошнило от приторной вони, несмолкающих криков в голове, перенапряжения и страха, усиливающегося с каждым ударом сердца, но он упорно продолжал тащить огромную тушу мужчины в дорогом костюме к стене, на которой росли невиданные цветы, источавшие безумный сладкий аромат. Полицейский знал, что их нет, зато есть дверь. Самая обычная, открытая настежь. Эти цветы были иллюзией, те, что пробились сквозь паркет – нет, и их надо было избегать. Шеррен видел, как один такой цветок оплёл «счастливчика», впился в него своими шипами, облепил лепестками лицо с совершенно непристойным хлюпаньем. Бедолага сначала пытался дёргаться и орать, а потом забился в долгой конвульсии. Что с ним стало, полицейский решил не выяснять. Под руками Механикус зашевелился лежавший до этого неподвижно мужчина, псайкер из свиты инквизитора. В голове вспыхнули обрывки воспоминаний о первой встрече и первом страхе, но Шеррен быстро отогнал их. Он не был уверен, умеет ли то страшилище за его спиной читать мысли, но старался не думать ни о чём, кроме монотонной работы по перетаскиванию гражданских в относительно безопасное место. Хотя скоро оно могло перестать быть таковым. Цветы начали ломать паркет в коридоре, да и дышать там стало намного труднее. Псайкер поднялся на ноги, поддерживаемый механодендритами техножреца. Клавдий почувствовал, как всё у него внутри передёргивается от одной мысли о прикосновении к любому из этих двоих. Поморщившись, он сделал ещё шаг и снова посмотрел на псайкера. Тот притягивал его взгляд словно магнитом. Седой мужчина медленно распрямился, шагнул вперёд, покачнувшись, потом сделал ещё шаг, но уже увереннее. Псайкер приближался к инквизитору и тянул к нему сухую, с выступающими голубыми венами руку. Тонкие костистые пальцы слепо царапали воздух. Клавдий судорожно сжал пальцами ворот дорогого костюма своей ноши и закрыл глаза, очищая голову от мыслей, оценок и ощущений. Его мнение никого не волновало. Как и то, какие отношения связывали инквизитора и псайкера. Шеррен уже принял решение, значит, со многим ему придётся смириться. Полицейский был уверен, что это будет проще, чем кажется. Что бы ни происходило вокруг, какие бы ужасы не окружали его, Клавдий просто будет делать свою работу. Если, конечно, и он, и все остальные переживут этот день. «Я вижу тебя. Я знаю тебя. Твои страхи и сокровенные желания. Ты так много себе запрещаешь. И кто оценит эту жертву? С тебя лишь требуют, выжимают досуха. А потом выкинут пустую оболочку. Зачем? Кому ты что должен? Я предлагаю тебе свободу от этих оков. Научу жить». Голос трепетал, вибрировал, обволакивал. Он звучал отовсюду сразу и бился в мозгу инквизитора, в той его части, в которую мог проникнуть. Обжигался, касаясь стены, отступал, но потом накатывал вновь. Иллиан понимал, что долго не выдержит. «Без ограничений, без мук. Я расскажу тебе о твоих желаниях. Без долга. Без обязательств. Ты познаешь свободу, насладишься ею. Ты не живёшь, ты мучительно влачишь своё существование. Я помогу тебе встать на ноги и расправить плечи. Просто протяни мне руку. Ты никому ничего не должен». – Я должен самому себе. Я сам выбрал свой путь. – Иллиан позволил демону почувствовать самую маленькую крупицу лжи в этих словах. Такие игры не могли продолжаться долго. «Ложь! Тебя обманули! Тебя вели, как пса на поводке. За тебя выбирали путь, мысли, взгляды! Тебя лишили воли, бессчетных граней смысла! Ограничили, засунув в клетку бесконечного самоотречения и самопожертвования. Я покажу тебе жизнь без принуждений и страданий. Без долга и запретов. Ты получишь то, чего желал. Ты знаешь, я могу». Голос обволакивал, погружая в приятную дрёму. Там, в ней, все мечты были реальны, даже те, на которые инквизитор не осмеливался. «Жизнь без долга, без страха. Без вечного груза ответственности за всё человечество. Поверь, оно прекрасно справится и без тебя. Все они справятся без тебя». Иллиан с ужасом понял, что демон прав. Ведь есть ещё Аранка, Стефаний, Алана и многие другие – сильные, праведные, стойкие. Те, с кем ему доводилось работать, ещё больше тех, кого он никогда в жизни не видел. А сам Фар'рэн? Он – всего лишь один из многих, ведущих вечную, нескончаемую борьбу с силами Хаоса, не самый сильный, не самый опытный и не самый умный, полный вечных сомнений и тайн. Всего лишь крошечное слабое существо, которому суждено вспыхнуть на краткий миг и угаснуть. Ему ли решать судьбу целой планеты? Иллиан постарался избавиться от чуждых, навязанных мыслей, но они продолжали звучать в его голове. Достаточно лишь поддаться уговорам. Достаточно отвести взгляд или сделать шаг вперёд. Тогда все, кто пришёл с ним, погибнут в тот же миг, а сам он преобразится. Демон говорил так, словно знал, как это должно произойти. Тело Наставника – то, что он него осталось – дёрнулось ещё раз, увеличивая разрыв реальности. Длинных пальцев стало три. Они расширили брешь, развели ткань в стороны. Демон был слишком велик, а жертв было принесено слишком мало, он едва протискивался. Иллиан зажмурился, как только понял, что именно видит в приоткрытую дверь материального логичного мира. Гигантский, искажённый перспективой соприкосновения реальности с не-реальностью зрачок, в глубине которого вращалось в дикой пляске само безумие. На него смотрела Бездна. А из её глубин взирало Искушение. Инквизитор физически ощутил, как натянулись нити материи окружающего пространства – ещё одно малейшее усилие, и оборвутся, выпуская в мир оживший кошмар. Демону не достаточно было восьмерых, не хватило бы и тысячи, ему нужна была вся планета. Отиум застыл на краю своего падения и гибели. На плечо инквизитора почти невесомо легла узкая ладонь. Это прикосновение отогнало сомнения и укрепило волю Иллиана. Он продержался, дождался, смог, теперь осталось совсем немного. Инквизитор почувствовал, как в его разум проникает отголосок чужого сознания. Маленькая белая искорка, режущая внутренний взор. Первое прикосновение, робкое и осторожное. Ощущение от него было болезненным и неприятным. Иллиан чувствовал чужеродность вошедшего в его голову разума и с трудом подавил инстинкт, требующий немедленно избавиться от него. Вместо этого Фар'рэн позволил сознанию Изекии проникнуть в своё. Там, за стеной из веры и воли, это сознание свернулось белой змеёй, напиталось незримой и непроявленной пока мощью и приготовилось к броску. Инквизитор освободил место для разума мистика, прикрыв его. В стену легли кирпичики доверия и риска, множество пройденных бок о бок боёв. И облицовка из преданности. Пылающий фиолетовым огнём разум демона насторожился, почувствовав изменения. Бесконечно долгие и тяжёлые тренировки по контролю не прошли для Фар'рэна даром. Сейчас Иллиан использовал всё, чему некогда научился у своего старого друга из Ордо Маллеус. И делал то, что тот точно бы не одобрил, то, что было необходимо. Инквизитор открыл глаза. Длинные, гибкие, многосуставчатые пальцы потянулись к нему. Зрачок демона расширился, в уши ударил дикий смех, от которого лопались барабанные перепонки, он заглушал даже безумные нестройные вопли неупокоенных душ, что наполняли собой комнату. Склизкое щупальце протянулось, обвило ногу инквизитора, почти нежно потянуло к разрыву. Иллиан улыбнулся, убирая в своём разуме защитную стену. Холодный ветер с белой пустоши прорвался наружу и остудил разгорячённую кожу инквизитора. А может, ему просто почудилось. Полная концентрация для защиты требовала неимоверных усилий. Вера и воля одного, псайкерский дар и разрушительная ненависть второго – всё это слилось в едином ударе. Копьё психической энергии, проявившееся в реальность ослепительной молнией, ударило в самый центр гигантского зрачка. От вопля демона дом содрогнулся до самого основания. – По разрывам – огонь! – Сефара ждала этого мига. Защитный полог вокруг демона начал распадаться. Цветы, заполнившие всю комнату, тлели и рассыпались жирным пеплом. Выстрелы впились в демоническую плоть. Каждый из штурмовиков молился с того самого момента, как тварь начала прорываться в реальность. Время от времени высокий готик перемежался низким и совершенно не подходящим для борьбы с порождением варпа. Бойцы уже сталкивались с нерождёнными и знали, как себя вести. В мыслях штурмовики обращались к Божественному Императору и просили у него защиты. Бесконечное повторение чётких молитвенных формул упорядочивало разум и закрывало его от Хаоса. А самый низкий готик помогал справиться с навязчивыми фантазиями и искушающими шёпотами. – Уничтожить! Болты, пули и картечь перестали рассыпаться сиреневой пыльцой, заполонившей уже всё вокруг. Теперь они разрывали мерзостную плоть, разбрасывая её ошмётки по полу. Воздух перестал походить на кисель, а голоса сменились визгами и стонами. Истошно завопил какой-то чудом выживший «счастливчик», на которого попал ихор демона. Плоть несчастного уже начала плавиться и меняться под действием телесной жидкости чудовища, Сефара оборвала его мучения одним выстрелом. Запах цветов, и без того приторный и душный, стал совершенно нестерпимым. Термий пробормотал короткую, но ёмкую молитву Омниссии на бинарике и кинул под самый разрыв пять цилиндров размером с гранату. Те при ударе об пол раскрылись, спрятанные внутри излучатели начали испускать высокочастотные импульсы со строгими последовательностями. Термий, сложив пальцы знаком шестерни, попросил Машинного Бога не карать его за столь вопиющую вольность в использовании технодаров Его. Это был эксперимент, предложенный Верением. Логис предположил, что упорядоченность будет неприятна порождениям Хаоса. По его теории, последовательные импульсы как минимум должны были ослабить и отвлечь демона. Термий склонился над дисплеем ауспекса, настроенного на обнаружение искажений пространства. Как именно тот был устроен, технопровидец не знал. В своё время Иллиан передал ему этот ауспекс, научил с ним работать, но так и не объяснил, откуда тот взялся и кому раньше принадлежал. И дух машины говорил, что импульсные излучатели определённо работали – рядом с ними защитный слой распадался особенно быстро. Термий издал несколько двоичных сигналов, означавших удовлетворение проделанной работой. Джедедия покрепче сжал кортик, покрытый священными текстами, и наотмашь ударил по тонкому гибкому отростку демонической плоти, стегавшему отступивших к самой стене штурмовиков. Дознаватель не был уверен, что парализующий яд в его браслете-игольнике будет эффективен и потому предпочёл поберечь заряды. В этом сражении ему была отведена роль обычного бойца и наблюдателя, и потому он старался не столько причинить демону вред, сколько изучить его повадки, способы атаки, слабые места и собственную реакцию на всё это. Джедедия мало что мог разглядеть и понять в происходящем вокруг него безумии, но кое-какие выводы всё-таки для себя сделал. Демону столь огромных размеров требовалось время, чтобы воплотиться в реальность. Кроме того, «счастливчиков» было слишком мало для полноценного призыва, а их лидер действовал неосознанно. Цель у штурмовиков и Иллиана была одна – отвлечь нерождённого, не дать ему собраться, сконцентрироваться и прорвать в материум. Финальный удар Фар'рэн должен был нанести вместе с Изекией. Эту часть плана инквизитор разработал на случай, если штурм пойдёт по худшему сценарию, и призыв демона предотвратить не получится. Джед отстранённо подумал, что иначе всё пойти просто не могло. На глаза дознавателю попался принятый в боевую группу в последний момент полицейский. Тот не только умудрился выжить и не потерять ни душу, ни сознание, но и выполнял приказ отданный инквизитором – перетаскивал «счастливчиков» к двери. Джедедия подумал, что тот вряд ли был частью изначального плана наставника, но как-то умудрился в него вписаться. Если зазеваешься, он займёт твоё место! Толковый, талантливый! Твой инквизитор сразу его выделил. Джед не успел сообразить, откуда доносится голос, как его сшибли с ног и впечатали лицом в пол. От удара воздух выбило из лёгких, а в глазах потемнело. Едва оправившись, Финнвард попытался подняться, но чьё-то тело лежало на нём сверху, придавливая к полу. По шлему дознавателя протянулись тонкие вязкие струйки крови. Джедедия напряг мышцы, отталкивая тело. Над его головой возникло толстое лиловое, сочащееся слизью щупальце, с вальяжной медлительностью оно начало опускаться на Финнварда, но в самый последний момент его смело огнём хеллганов. – Свали к гроксу в зад, вонючая дрянь! – Сефара орала в вокс, медленно продвигаясь вперёд. По бокам её прикрывало ещё шестеро бойцов. Джедедия медленно поднялся на ноги, когда штурмовики прошли мимо него. На полу у его ног лежало тело Макселла, одного из подчинённых Сефары. Его спина была превращена в кровавое месиво, а голова наполовину оторвана. Дознаватель сделал ещё два шага назад, подальше от распускающихся из луж крови цветов и изрешеченного демонического щупальца, которое регенерировало уже гораздо медленнее. Силы твари варпа иссякали. Через некоторое время белое пламя, бьющее через дыру в реальности, поблёкло, а потом и вовсе пропало. Изувеченная тварь втянула свои пальцы, отростки и щупальце обратно, под воздействием молитв и импульсных излучателей Механикус разрыв стянулся, хотя и не закрылся до конца. Выжившие штурмовики с облегчением сняли забившиеся и выгоревшие дыхательные маски. Им ещё предстояло собрать и вынести трупы, перевязать раненых, сопроводить наружу «счастливчиков». Иллиан осторожно снял с плеча руку Изекии, передал псайкера подоспевшему Термию и шагнул вперёд. Инквизитор крепко сжимал в руке массивную серебряную брошь-инсигнию, которую носил у горла. Кроме символа его Ордоса и статуса она несла в себе и вполне реальную защиту. В инсигнию было вложено два ковчежца, в одном из которых хранились мощи весьма почитаемого святого – всего несколько крупиц, но даже их хватало, чтобы оберегать душу от демонических эманаций. Если, конечно, не пренебрегать верой и тренировать волю. Во втором находился осколок чёрного минерала, древнего и ценного, называемого ноктилит. За его залежи сейчас велись тайные войны по всему Империуму. Ковчежец был сконструирован таким образом, чтобы его содержимое не проявляло себя без необходимости, но могло защитить от сильного варп-воздействия. Иллиан сдвинул часть инсигнии и достал его. Маленький чёрный острый осколок покоился в прозрачной капсуле, покрытой странными древними знаками. Инквизитор раскрыл её и вытряхнул ноктилит на ладонь. – Клавдий, – тихо позвал Иллиан. Говорить громко он не мог, сил едва хватало на то, чтобы просто стоять. – Милорд, – робко отозвался Шеррен, ошалело глядя на разгромленную комнату и переливающуюся совершенно немыслимыми цветами рану на самой реальности. От взгляда на неё кружилась голова, а желудок начинал бунтовать. Хотя, возможно, дело было в смеси сладко-пряного запаха цветов, вони потрохов и крови, горечи прометия и пороха. – В городе есть псайкеры? Способные хоть немного думать. – Иллиан сразу отмёл идею использовать кого-то из астропатов, если они на Отиуме вообще были – вряд ли кто-то из них был разумнее овоща. Иначе они не проморгали бы готовящийся ритуал и истончение ткани материума. – Есть несколько навигаторов, которые прибыли сюда на отдых. Я что-то слышал о санкционированном псайкере арбитров, но лишь на уровне сплетен. – Клавдий виновато потупился. Правители Отиума боялись и ненавидели мутантов, ведь те были чуждыми миру удовольствий пришельцами, потому пси-одарённых на планете был только необходимый минимум. – Можно ещё связаться с полком Астра Милитарум, расквартированном на другой стороне планеты. Возможно, у них есть псайкер-примарис. – Займись этим. Джедедия, на тебе правовое прикрытие. Нужен псайкер и арбитры. Этот дом нужно оцепить и никого не пускать. Ни под каким предлогом. Надо минимизировать последствия. И проверь соседние дома. Необходимо удостовериться, что никого сильно не зацепило. С «Последовательности» вызвать Варага. Его руку уже должны были подлатать. Потребуются его знания оккультных защитных знаков. Пусть Рейвен привезёт, он обернётся быстрее остальных. – Иллиан медленно закрыл глаза и так же медленно открыл. Он едва чувствовал руку, в которой держал осколок ноктилита. – Потом я свяжусь с Маллеус, они дочистят. У нас нет нужных ресурсов. – Этот мир не экстерминируют? – Сефара обеспокоенно посмотрела на Иллиана. Планета ей понравилась, хотя и была несколько приторна на её вкус. – Термий? – Разрыв оказал лишь фрагментарное и нерезонансное локальное воздействие, повторных повреждений не прогнозируется. Так же, согласно вводной информации об Отиуме, связь с Имматериумом здесь крайне слаба. Это уменьшает вероятность повторных манифестаций до приемлемых величин при условии отсутствия целенаправленного негативного воздействия. – Не экстерминируют. О происшествии знаем только мы и «счастливчики». Инцидент разрешён и локализован. На Отиуме не рождается псайкеров, материум здесь прочен, как и говорил Термий, целостность реальности скоро восстановится сама. Если, конечно, никто этому не помешает. Но лучше перестраховаться. – Иллиан пошатнулся и опустил руку. – Кроме того, согласование и получение разрешения без связей Аранки займёт годы. – Я обо всём позабочусь, – сказал Джедедия. Он и сам едва стоял на ногах, а ведь им ещё предстояло переправлять «счастливчиков» на «Последовательность». – Не спеши. Остальные, уходите. Ты останься. Надо кое-что закончить, – тихо сказал Иллиан, крепче сжимая ноктилит в кулаке. Ему казалось, что камень бился в его пальцах как живое сердце. А может, это пульсировала его собственная кровь. – Сефара, когда закончишь с уборкой, пусть Ореф здесь всё зачистит. Элман кивнула и присоединилась к группе самых целых штурмовиков, выносивших наружу мёртвых и сильно раненых товарищей. Тела «счастливчиков», по большей части задетых скверной, она решила не трогать – их ждало огненное погребение. Закончив с самой неприятной частью работы, она занялась выжившими «счастливчиками», оставив Орефа закончить очистку помещения. Сефара немало удивилось, узнав, что новенькому удалось перетащить в соседнюю комнату десятерых сектантов. Полицейский-следователь оказался гораздо более упрямым и устойчивым, чем она думала. Прометий, разлитый по комнате, покрыл заляпанный кровью и ихором и заваленный изувеченными трупами «счастливчиков» пол маслянистой плёнкой. Ореф Станиски кинул в самый центр, поближе к тонкому шраму разрыва реальности горящий трут и захлопнул дверь, навалившись на неё плечом. Взрыв выбил стёкла, пламя выплеснулось наружу, облизывая рыжими языками белоснежные стены дома. – Окна заменить металлическими щитами. – Иллиан отдал распоряжение, даже не взглянув на своих бойцов. Прометий выгорел быстро, Термий взломал систему пожаротушения и уговорил машинного духа повременить. Когда та всё-таки сработала, пламя уже опало само, но стены, пол и потолок всё ещё источали нестерпимый жар. Технопровидец перенаправил в комнату все запасы противопожарных смесей и воды, какие были в доме, а Джабетт и Шерли, оставленные сторожить подходы к дому, протянули через окна шланги для полива. Не прошло и пяти минут, как на место жестокой схватки с демоном вновь можно было попасть без риска опалить себе лёгкие. К тому времени Сефара уже вызвала эвакуационный челнок, который должен был забрать на орбиту большую часть штурмовиков, пленных «счастливчиков» и Изекию и привезти Варага, аколита-ведьмознатца. На покрытой пожарной пеной и обгорелыми осколками стекла лужайке остались только Сефара, Джабетт и Шерли. Клавдий, всё ещё ошалевший и заляпанный с головы до ног чужой кровью, отправился к ближайшей полицейской станции, с которой можно было связаться с базой Арбитрес. Фар'рэн дождался, пока опадёт пожарная пена, и вошёл в опустевшую комнату. Стены и пол, вместо нарисованных деревьев, теперь покрывал толстый слой копоти. Пуфы и диваны превратились в бесформенные бугорки. От растерзанных тел «счастливчиков» ничего не осталось. Перед ним была абсолютно чёрная комната в ржавых потёках и остатках пены и сочащийся безумием и скверной разрыв материума по центру, похожий сейчас на уродливый бугристый шрам, переплетение слюдяных, покрытых наростами жгутов, истекающих призрачным опалесцирующим туманом и острым запахом корицы и мыла, от которого першило в горле. Иллиан сделал несколько шагов вперёд. За ним безмолвной тенью следовал растерянный и молчаливый Джедедия. Инквизитор опустился на колени на покрытый копотью пол. От паркета не осталось и следа, под ногами был лишь твёрдым камень. Несколько минут Фар'рэн собирался с мыслями, после чего достал спрятанную в рукавных ножнах короткую дагу, тонкое лезвие которой покрывала едва заметная вязь мистических знаков. Иллиан принялся чертить линии, выцарапывая их на каменной поверхности пола. На гексаграмму со всеми необходимыми рунами у него ушёл почти час. Всё это время Джедедия стоял у него за спиной, не шевелясь и почти не дыша. Фар'рэн надеялся, что тот запоминает запретные знаки и линии. В своё время Иллиан так же стоял, молча наблюдая за своим учителем. Брент подзывал его всегда в конце, когда надо было нанести последние символы. Сейчас же Фар'рэн решил сделать их сам. Он положил в центр фигуры ноктилит, который всё это время сжимал в левой руке. Теперь, когда мистический механизм, заключённый в сплетении запретных линий, был готов к запуску, надо было только закончить вязь колдовских знаков. Иллиан прижал остриё даги к левой ладони и провёл, разрезая кожу. Алые капли упали на матовую чёрную поверхность ноктилита. Инквизитор нарисовал три последних руны собственной кровью. Ткань реальности задрожала, над чёрным камнем поднялась красная дымка. Потом она вытянулась к разлому в реальности и закрутилась спиралью. Осколок ноктилита был небольшим, но даже его было достаточно, чтобы заштопать прореху. Иллиан безмолвно наблюдал, как медленно и нехотя сползаются края раны на теле материального логичного мира. Он чувствовал, как исчезают посторонние запахи и звуки, неясные видения, толпившиеся в углах комнаты. Вскоре дыра в материуме затянулась, красная дымка исчезла. Инквизитор спрятал ноктилит в ковчежец инсигнии и с трудом поднялся на ноги. – Так-то лучше. – Наставник, – прошептал Джедедия. – Запомни то, что увидел, Джед. И будь готов сам использовать эти техники, когда потребуется. – Иллиан попытался улыбнуться, но сил хватило лишь на судорожное подёргивание губ. – Я активировал ноктилит, минерал, способный успокоить течения варпа и убрать его влияние на материум. – Я понял, наставник. – Джедедия закусил губу, напряжённо глядя на то место, где ещё совсем недавно истекал чёрным туманом шрам на полотне реальности. Иллиан медленно кивнул и повернул голову. Ему показалось, что дымка, так и не рассеявшаяся рядом со стеной, около которой всегда стоял лидер «счастливчиков», качнулась. – Джедедия, проверь ту стену. Фар'рэн подошёл к тому месту, где ещё совсем недавно находился разрыв реальности, обернул руку платком с вышитыми на нём святыми символами и поднял перепачканные в копоти кольцо-печатку с почерневшим камнем и амулет с нечестивой руной – всё, что осталось от лидера секты. – Наставник, здесь ниша в стене. Механизм попорчен пламенем, но я постараюсь открыть. – Джед просунул в щель свой кортик и надавил. Дверца неохотно поддалась, а потом и вовсе отскочила в сторону. Дознаватель отшатнулся – такой сильный и приторный запах ударил ему в ноздри. – Отойди. Иллиан подошёл к нише и достал оттуда два флакона духов, третий был уже разбит, именно запах пролившейся из него густой жидкости так подействовал на дознавателя. Кроме духов в нише стояла расколовшаяся тарелочка с растёкшимися конфетами и маленькая серебряная шкатулка, напоминавшая дарохранительницу. Иллиан осторожно приоткрыл её, заглянул внутрь и тут же захлопнул. Внутри он увидел два человеческих зуба и высохший палец. Судя по всему, именно они были крючком, которым демона пытались вытащить в материальный мир. Наставник «счастливчиков» вполне мог считать их мощами или просто безопасной безделушкой, даже не понимая, что принёс в этот дом. – Мы закончили, Джедедия. Пора возвращаться. – Иллиан осторожно обернул шкатулку ещё одним платком со святыми символами и убрал в карман, пообещав себе засунуть её в самый верхний ящик защищённого от влияний варпа реликвария на «Последовательности» и отдать Стефанию при встрече, избежать которой уже точно не получится. Этот бой был закончен, но он породил слишком много волн, которые расходились по миру реальному и миру грёз, по настоящему и будущему и меняли судьбы даже тех, кто никогда не слышал об Отиуме.