Сирена

Пару ночей спустя Чимин и Юнги лежали в постели, прижавшись друг к другу, и смотрели какой-то документальный фильм об океане и его глубинах. Не то чтобы Чимин видел что-то, чего раньше не видел вблизи. У него было достаточно много лет, чтобы изучить весь океан. Он знал об этом гораздо больше, чем любой человек мог бы представить за всю свою жизнь. — Какие морские животные тебе нравятся? — спросил Чимин, наблюдая за женщиной, которая гладила дельфина, рассказывая о том, что целью её жизни было плавать с этими существами. Он действительно не чувствовал, что что-то упускает. — Морские животные… я действительно не знаю, честно говоря. Я никогда не ходил ни в какие аквариумы, потому что они вызывают у меня дискомфорт, а кроме того, я как бы избегаю открытой воды, — признался Юнги. Чимин был рад, что Юнги по большей части вернулся к нормальной жизни. Временами он всё ещё казался немного не в себе, но за последние несколько дней кошмары стали реже, и его нормальное психическое состояние снова казалось довольно стабильным. Чимину всё ещё было стыдно за то, что он сделал. Он действительно не хотел причинять Юнги боль. Юнги, казалось, довольно хорошо справился с этим… он был рад, что это было так. Последовало долгое молчание, они оба уставились на экран, прежде чем Юнги заговорил снова. — Ты знаешь… когда ты «пел», мне снова пришлось думать о своей матери. Это случилось так давно, и я до сих пор помню это так, как будто это случилось вчера. — Признался он. Это был первый раз, когда он говорил о том, что видел, когда всё произошло. Чимин сел поудобнее, теперь полностью сосредоточившись на том, что говорил Юнги. — Она… Я не знаю. Я даже не могу вспомнить её лицо, но я всё ещё чувствую смятение и боль, которые я испытывал тогда, когда думаю об этом. Потому что какая мать толкнёт своего ребенка в реку и будет надеяться, что он утонет. — Юнги покачал головой, прежде чем глубоко вздохнуть. — Мне повезло. Я был под водой больше трёх минут. Вдыхал много воздуха. Я был без сознания, но кто-то увидел, что произошло, и сумел догнать меня и вытащить. — Мою маму арестовали, и я понятия не имею, где она сейчас. После этого я её больше не видел. Они просто поместили меня в какой-то сиротский приют. — Юнги пожал плечами, но Чимин мог сказать, что он не был так равнодушен ко всему этому, как вёл себя. — Ты бы хотел увидеть её снова? — спросил Чимин, обхватывая пальцами Юнги. Парень горько усмехнулся. — Ни за что на свете. Мне всё равно, жива она или гниёт в аду. Я не хочу иметь с ней ничего общего. Чимин сухо сглотнул, — ты сказал, что вспомнил это, когда я пел… в каком смысле? — Я… — Юнги заколебался, провёл рукой по волосам, наконец отложил ноутбук в сторону и приостановил документальный фильм. — Я просто чувствовал себя очень… Бесполезным. Как будто я никчёмный. И каким-то образом это было связано с тем, что моя мать не хотела меня. Зачем я кому-то понадобился, если даже моя собственная мать не могла смотреть на меня? Чимин нахмурился. — Я хочу тебя. И это не твоя вина, что твоя мать была сукой. Я имею в виду, кто бы попытался от тебя избавиться… Я этого не понимаю. Юнги слабо улыбнулся. — Спасибо… именно это я и почувствовал в тот момент. Я знаю, что ты заботишься обо мне… И я тоже. — Ты потрясающий. Не смей никогда думать иначе. Ты пишешь потрясающую музыку, такой добрый человек и к тому же очень милый, — заявил Чимин с тёплой улыбкой на губах. Он провёл руками по волосам Юнги, прежде чем притянуть его к себе в тёплом и нежном поцелуе. — Больше ни у кого на тебя ничего нет. Ты тот, о ком я забочусь, и я могу обещать тебе, что в этом никогда ничего не изменится, — пообещал Чимин, его тон был почти шёпотом. Юнги почувствовал, как его затопляет тепло, точно так же, как всякий раз, когда Чимин пел ему перед сном. — Спасибо. — Юнги улыбнулся, притягивая Чимина к себе на кровать и крепко обнимая его. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.