Галатея

      Катя вернулась в Москву через два дня. В аэропорту ее, как обычно, встречали истосковавшиеся по ней родители и Колька. Чемодан так и не нашёлся, по всей видимости, продолжая колесить по свету, но Пушкарёва отнюдь не переживала по этому поводу. Ее старый гардероб совершенно не соответствовал новой внешности, а поэтому было решено в ближайшее время устроить поход по магазинам. Тем более в Москве весна уже настойчиво заявляла о себе солнечными днями и пригревающим ласковым солнцем. Новый образ дочери привёл консервативных родителей в ступор, но ненадолго, ведь их сразу же ждала новая встряска. Катюша, уехавшая одна, вернулась в компании молодого человека. Вот этот сюрприз был посерьёзнее смены причёски и цвета волос. Парень Пушкаревым понравился. Давид вел себя уважительно, не зазнавался, не умничал, внимательно слушал байки Валерия Сергеевича, чем сразу покорил строгого главу семейства, и не стал отказываться от приглашения Елены Александровны поехать к ним домой и отведать ее новое блюдо. Пушкаревы  наперебой расспрашивали Катю с Давидом об их знакомстве, отношениях и планах на будущее, восхищались его серьёзной профессией и упорством. Полянский отвечал вдумчиво и обстоятельно, ни разу не показав своей растерянности. Он будто бы уже составил бизнес-план на ближайшие двадцать лет жизни с Катериной. По его настрою было видно, что мужчина готов предложить ей руку и сердце хоть завтра, ведь с его графиком времени на длительные встречания не было. Катя же лишь робко улыбалась и отмалчивалась, отвечая на все вопросы нехотя и односложно. — Катюш, глаза у тебя не горят, — печально констатировала Елена Александровна, когда зашла пожелать дочери спокойной ночи. — Мамочка, горят. Просто устала очень. Ты же знаешь, как я боюсь летать. Да и чувствую себя неважно. А вообще, Давид хороший… Очень хороший. — Да и нам с папой он очень понравился. Ты не подумай, что я тебя отговариваю, — Пушкарёва заботливо укрыла дочь одеялом и собиралась уже выйти за дверь, как вспомнила о чем хотела сказать Кате весь день. — Катюш, Павел Олегович звонил. Они так с папой пообщались хорошо. Он очень просил тебя приехать. Проблемы у них какие-то. Контракт очень важный. Им помощь твоя нужна. — Мама, я там больше не работаю, — холодно бросила Катя, отвернувшись к стене. — Ну что ж… На работе ведь всякое бывает. Ну не ценили… Так это ж Андрей Палыч. Он такой человек, сам руководить не смог, и ты при нем в таком свете выглядела. Сейчас там другой мужчина руководит. Он приезжал к нам с папой. Такой представительный, строгий. — Воропаев?! — воскликнула Катя с тревогой. — Что ему от вас было нужно? — Да ничего. Просто говорил, что хотел бы с тобой работать. Папе обещал клинику в Швейцарии найти, мениск оперировать, а то ведь колено его очень сильно беспокоит в последнее время. — Мама, Давид — хирург. Он сам посмотрит папу. Мы с ним говорили уже об этом, — порывисто проговорила Катя. Женщина вышла, еще раз поцеловав дочь, а Катерина еще долго ворочалась без сна. И старший Жданов, и Воропаев объявили на нее настоящую охоту. Уже и до родителей добрались. По всей видимости поездки в Зималетто было не избежать. Надо было срочно расставить все точки над I. В груди пульсировало единственное желание — чтобы фирма побыстрее расплатилась с долгами, и все они оставили ее в покое. «Наверное и Андрей прилетал в Египет, чтобы снова затащить меня в свои сети, ведь он пойдёт на все, лишь бы реабилитироваться в глазах отца», — подумала Катя, но тут же отругала себя за эти мысли. После их последнего разговора со Ждановым, на душе свинцовым грузом висела тоска. Всё-таки он был искренним, и частично прав, что они оба виноваты друг перед другом. Какая разница, кто начал первым? Какая разница, кто предал, а кто хладнокровно отомстил? Они запачкались оба в этой грязи, а у Андрея хотя бы хватило духа раскаяться и попросить у нее прощения. Почему она не может сделать так же? Почему настолько незыблемо всегда была уверенна в своей правоте? Почему сказать прости порой так невыносимо тяжело, хоть и чувствуешь в этом жизненную потребность? Она много думала об этом в последнее время. Юлиана права. Чтобы быть счастливой, ей нужно простить Андрея и отпустить его, начав новую жизнь. Боковым зрением девушка увидела светящийся экран мобильного телефона. «Спокойной ночи, моя радость. Жду с нетерпением нашей встречи. Целую.» Катя быстро прочитала смс от Давида и пожелала ему доброй ночи в ответ. Продолжая сжимать в руках телефон, она боролась с желанием позвонить Жданову. В Египте оно почти ни разу ее не посещало, но здесь, казалось, каждый сантиметр этой комнаты напоминал ей об ее былой самоотверженной любви к этому человеку. Даже воздух был пропитан насквозь ее мечтами и тайными желаниями. Не в силах больше сопротивляться себе, она набрала номер Андрея, и длинные гудки начали мучительно отмерять томительное ожидание ответа. — Алло, — на другом конце наконец отозвался его ровный голос. — Это Катя. Привет. — Привет, — спокойно ответил Жданов. На заднем фоне слышался звон посуды и шкворчание сковородки. — Я тебя не разбудила? — тихо спросила она, хоть и понимала, что он еще не спал. — Нет. Я только вернулся с работы. — Так поздно? — Мы устанавливаем вышивальный станок. — С многофункциональной вышивкой? Они все-таки привезли его? — с радостью воскликнула Пушкарёва. Она помнила, как они с Андреем изыскивали на него деньги, и она лично выбивала скидку у Германа, чтобы можно было уложиться в бюджет. — Да, наконец-то. В деле пока не пробовали. Только все модули подключили сегодня. — Хорошо. Я рада за вас. — Спасибо, — коротко ответил Жданов. На заднем фоне кипел чайник и шумел телевизор, а сам он был явно чем-то занят. — Завтра я приеду в Зималетто, наверное… — выпалила Катя и тут же снова замолкла. — Здорово. Отец будет рад тебя видеть. У них есть для тебя хорошее предложение. — Хорошо. Тогда возможно увидимся. — Не думаю. Я не поднимаюсь на административный этаж, — сухо констатировал Андрей. — Ладно. Тогда спокойной ночи. — Пока. В трубке раздались короткие гудки, и Катя нажала на кнопку отбоя. Она так и не смогла сказать ничего дельного. Не говоря уже про такое банальное, но такое сложное «прости». А Андрей, он был так спокоен, так сдержан, словно ему было на нее плевать. Неужели все его громкие слова снова оказались ложью? Слезы уже стекали по ее щекам, и Катя быстро вытирала их не в силах успокоиться. Забравшись на любимый старенький диван и укрывшись с головой одеялом, она еще какое-то время терзала себя тяжелыми мыслями, но усталость все же оказалась сильнее, и вскоре глубокий сон забрал ее в свой плен. Утро для Кати началось со звонка из Зималетто. Павел Олегович наконец-то до нее дозвонился и убедительно попросил приехать. Отказываться было неудобно, старший Жданов очень любезно ее просил оказать им содействие, тем более она пока что оставалась фактической владелицей их компании, а когда-то обещала членам совета оказывать возможную кооперацию, когда это потребуется. Катя приняла душ, сделала макияж и завивку, а затем отправилась в ближайший торговый центр, где подобрала для себя стильный офисный костюм и яркое бордовое пальто. В Зималетто Катерину сначала не признали, но потом она чуть не оглохла от восторженных воплей подруг. Женсоветчицы чуть не задушили ее в своих объятиях, осыпая  комплиментами. Наконец удалось добраться до президентского кабинета. Пушкарёва немного постояла у двери, но потом, набравшись мужества, порывисто постучала и тут же вошла, гордо подняв голову. — Боооже мой, Екатерина Валерьевна, я глазам своим не верю. Вы ли это?! — с неподдельным удивлением протянул Воропаев. — И вам здравствуйте, Александр Юрьевич,  — иронично хмыкнула Катя. — Нет-нет, не подумайте, что я забыл поздороваться. Я просто должен прийти в себя от таких метаморфоз. — Давайте закончим. Я приехала к Павлу Олеговичу, но его, как я вижу, нет. Тогда я пойду. — Нет, ну что вы, Катенька! Я вас никуда не отпущу. Уж не обессудьте. Я слишком сильно вас ждал, — Воропаев вскочил с кресла и бросился к ней. — Голубушка, вы очаровательно, прекрасно выглядите. И почему я так поздно разглядел этот неограненный алмаз? Или не поздно? — он наклонился к ее руке и оставил на тыльной части ее ладони чувственный поцелуй. Катя дернулась, словно обжегшись. Хотелось высказать этому нахалу все, что она о нем думает, но в этот момент дверь за ее спиной распахнулась и в кабинет вошел Павел. Он поприветствовал Катерину доброй, сдержанной улыбкой и попросил присутствующих пройти в конференц зал.

***

— Собственно,  это то, что мы можем вам предложить, Екатерина Валерьевна: автомобиль S-класса, собственный просторный кабинет, личный секретарь и ежемесячные выплаты, равные выплате акционерам, — резюмировал Жданов, а Воропаев, одобрительно поглядывая на него, тихонько кивал Катерине, мол, соглашайся и не думай. — Почему у меня такое ощущение, что вы пытаетесь меня купить? — подозрительно спросила Пушкарёва. — Не купить, а оценить по достоинству. Катя, я не предлагаю примыкать к нашей команде навсегда. Хотя бы до того момента, пока компания не расплатится с долгами и не выйдет из кризиса. Нам необходим такой финансист, как вы. У нас на кону ряд крупных контрактов, и мы не можем их потерять. — Ваша выгода очевидна, Екатерина Валерьевна. Если мы вам так неприятны, как вы показываете своим видом, то в ваших интересах помочь нам и тем самым поскорее развязаться с Зималетто, — вклинился Воропаев. — Вы правы, Александр Юрьевич. Я действительно хочу поскорее разобраться с делами в Зималетто. — Катя, подумайте, пожалуйста, до завтра и дайте нам ответ, — мягким голосом резюмировал Павел Олегович. — Хорошо, я подумаю, — кивнула девушка. Жданов добродушно улыбнулся, а Воропаев заискивающе заглядывая ей в глаза, оскалился в непонятной гримасе. Катя быстрым шагом двинулась к выходу из офиса. Каким-то чудом минуя женсовет, она прошла к лифту, который по счастливому стечению обстоятельств сразу же распахнул перед ней свои створки. Нажав на кнопку первого этажа, Пушкарёва устало прислонилась к стенке кабины. Нет, она не могла отказать Павлу Олеговичу, хотя бы потому, что она отчасти была виновата во всех бедах, что сейчас творились в компании. На третьем этаже лифт остановился. Катя никогда не страдала клаустрофобией, но почему-то вдруг катастрофически перестало хватать воздуха, а сердце бешено забилось в груди. Двери лифта открылись и в кабину зашёл Андрей с какими-то чертежами в руках. Катерина сжалась в комок и инстинктивно отошла в угол. — Добрый день, — сдержанно поздоровался он, и проехав один пролёт, вышел на производственном этаже, даже не взглянув в ее сторону. Катя глубоко вздохнула, не в силах справиться с ураганом чувств, бурливших в ее душе. Она же сама хотела, чтобы Жданов оставил ее в покое. Почему же сейчас было так больно от его невозмутимости? Равнодушие убивает. Он ведь сам ей об этом когда-то писал в тех проклятых открытках. Впервые Катя допустила мысль, что всё-таки не везде там была рука Малиновского, но к чему сейчас это анализировать. Все слишком запуталось, чтобы искать теперь правых и виноватых. — Алло, Давид, как хорошо, что ты дома. Да, конечно, я уже освободилась и могу приехать, — Катя бросила мобильный в сумку и, глубоко вздохнув, направилась к выходу.