Галатея

POV Андрей Жданов

      Я наверное все могу объяснить, все оправдать и принять. Каждый ее поступок, каждую резкую фразу. Могу понять, почему отталкивала меня столько времени и пытается найти утешение в объятиях другого. Но я лишь не понимаю одного — зачем она звонит мне, зачем ласкает меня взглядом при встрече? Неужели она не осознает, как мне больно? Неужели ей так приятно меня мучить? Зачем она швыряет мне крохи этих призрачных надежд? Я сыт ими по горло. Мне хватит. Больше я не могу выносить этой изощренной пытки. Сейчас, как никогда, я желаю поскорее довести до конца модернизацию производства, раз уж я сам в свое время ее затеял, и уехать. Уехать далеко и навсегда, обрубив все контакты с моей прежней жизнью. Я ничего не хочу знать о Зималетто, Никамоде, да и о Кате тоже. Просто хочу, чтобы у нее все было хорошо. Пусть она станет женой Полянского, пусть родит ему детей и будет счастлива. Она, как никто другой, заслуживает этого счастья. Я как и раньше спасаюсь работой. В Зималетто я провожу порой по двадцать часов. Времени на сон и в целом на жизнь практически не остаётся, но у меня в этом есть свой интерес. Чем быстрее я доведу дело до конца, тем раньше смогу задышать полной грудью вдали отсюда. Катя снова вернулась в компанию. У нее собственный кабинет, автомобиль не хуже того шикарного джипа, который в свое время покупал Зорькин, ей подняли зарплату и создали все условия для плодотворной работы. А мне стыдно. Мне безумно стыдно за себя. Все это нужно было ей дать еще тогда, когда она каждый день сидела в компании чуть ли не до полуночи, изыскивая деньги на оборудование, зарплату сотрудникам и наши вычурные показы, когда выбивала кредиты и сражалась в одиночку с атакующими нас банками. Я тогда вел себя как трус, спрятавшись за хрупкую спину этой самоотверженной девочки. Теперь я всё понимаю, но осознание пришло слишком поздно. Этой девочки больше нет, она осталась в прошлом, где я был счастлив целых три месяца, купаясь в ее горячей, отчаянной любви. Иногда во сне ко мне приходит прежняя Катя Пушкарёва — маленькая девочка с косичками, и я задыхаюсь от нахлынувшей нежности. Я люблю тебя, Катя, и буду любить всегда. Моя чаша терпения иссякла. Нет, во мне не взыграло самолюбие, просто больше нет сил. Скажете, я сдался? — Да, я сдался.

***

Катя сидела у себя в кабинете, склонившись над кипой финансовых документов. Глубоко погруженная в работу, она не сразу услышала стук в дверь. — Да, войдите, — произнесла она устало и отодвинула от себя гору бумаг. Глаза уже болели, шея затекла, да и сам мозг требовал смены обстановки. — Катерина Валерьевна, добрый день! — в кабинет горделивой походкой вошел Воропаев. С улыбкой победителя на лице он подошёл к Катиному столу и расслабленно опустился в кресло напротив. — А вы знаете, почему сегодня такой прекрасный день? — День как день, Александр Юрьевич. Здравствуйте, — холодно ответила Пушкарёва. — Нет, Катюша. Сегодня особенный день, потому что этот драгоценный вышивальный станок, за который компания выложила с десяток миллионов, наконец-таки заработал! Мы сегодня же пустим в работу модели с вышивкой и уже к концу месяца закончим коллекцию. В итоге мы опередим Фонтану и сорвем куш, — ликовал Александр. — Я рада за вас, но у меня еще много работы. Не забывайте, что в два часа у нас встреча с японцами. — А я помню. Виктория забронировала отдельный кабинет в «Сакуре». Это прекрасное, элитное заведение. Наши потенциальные партнёры останутся довольны. — Я бы предпочла, чтобы они остались довольны результатом переговоров, а не рестораном. — Катенька, вы не испортите мне настроение своим скептицизмом. Кстати, я пришел, чтобы пригласить вас на производство. Должны же мы увидеть воочию первые вышивки этой чудо-машины, раз уж выложили за нее такое состояние. — Вынуждена отказаться, Александр Юрьевич. Повторюсь, что у меня много работы. — Ну что же, хозяин-барин. А я, пожалуй, спущусь и посмотрю, что там Жданов натворил напоследок. При упоминании об Андрее Катя изменилась в лице. Прошел уже месяц, как она вернулась в компанию, но так ни разу и не встретила его. Жданов был неуловим как призрак, как Летучий Голландец, коим прозвищем его однажды наградила Шестикова. Собрания и планерки он не посещал. Отчёты приносил начальник производства, письма с просьбами писали инженеры-технологи и мастера смен, вопросы качества продукции курировал инспектор. Герман Полянский единственный, кто постоянно упоминал о Жданове. Он частенько заходил к ним наверх и отчитывался о работе «7 Group» по установке и наладке швейных машин. По его словам Андрей просто поселился на производстве. Ни одна манипуляция не осуществлялась без его контроля и личного участия. Даже первые модели на новеньких машинах он взялся отшивать сам. Такое рвение к работе восхищало и одновременно настораживало. Были моменты, когда Кате безумно хотелось позвонить ему. Просто, чтобы услышать его голос, хотя бы на пару слов, но она себя сдерживала изо всех сил. К чему эти звонки, если все уже было решено еще тогда, в Египте. Но сейчас над ней внезапно навис новый соблазн. Сегодня она могла бы пойти на производство под удобным предлогом, где наверняка будет Андрей, и просто увидеть его. Просто увидеть. — Александр Юрьевич, подождите, пожалуйста, — несмело окликнула она мужчину. — Вы всё-таки решились. Пойдёмте, конечно, — ответил тот, одобрительно покачав головой. Когда они спустились на производственный этаж, вокруг вышивального станка уже собрался целый митинг. Милко, как Ленин на броневике, стоял на стуле и вещал о том, какую вышивку необходимо пустить в работу в первую очередь. Швеи и механики слушали маэстро, затаив дыхание, а Герман, приехавший проконтролировать запуск оборудования, по-доброму посмеивался над чудаковатым гением. — Катюш, иди сюда, — Полянский махнул Катерине рукой, и она с радостью последовала к нему. В последнее время она сблизилась с Германом, ведь они с Давидом были родными братьями, и старший явно одобрял выбор младшего. — Посмотри, какой красавец. Не станок, а сказка. Еще и скидку вам тогда сделал! — горделиво улыбался мужчина, но Пушкарёва лишь невпопад кивала. Она больше не слушала его, а зачарованно смотрела в сторону, где стоял Андрей. Жданов увлечённо общался с инженером «7 Group», жестикулировал и смеялся. Он был свеж и весел. Было видно, что сегодняшний запуск был для него чем-то особенным. Его глаза излучали тепло и свет, а сам он фонтанировал жизненной энергией. В какой-то момент он обернулся и, быстро сказав что-то своему собеседнику, подошёл к ним. — Здравствуйте, Екатерина Валерьевна, — просто и доброжелательно поздоровался он. — Здравствуйте, — несмело ответила Катя. Станок запустили, на полотне появились первые узоры, а Милко чуть ли не застонал от восторга. — ГермАн! Андрей! Вы такие зАйки! Дайте я вас поцЕлую! — воскликнул модельер. — Милко, держи себя в руках, — рассмеялся Жданов. — Это не просто вышивка. Этот станок полностью оправдывает свою стоимость. Здесь огромное количество команд и рецептов. А еще специальные датчики, детектирующие окончание, обрыв и перекрещивание нитей. Мы не только получим чудесную вышивку по твоим гениальным эскизам, но и минимизируем брак, а соответственно и затраты, — с гордостью подчеркнул Андрей. Вуканович прыгал вокруг машины, как ребенок возле новогодней ёлки, не переставая ей восхищаться. Можно было еще долго оставаться здесь и наблюдать эту забавную картину, но Воропаева и Пушкарёву ожидал обед с японцами, а потому Александр сухо поблагодарил присутствующих и отправился к лифту. — Екатерина Валерьевна, пойдемте, нас ждут великие дела! — Я подойду через пару минут. У меня есть пара вопросов к начальнику производства, — сумбурно проговорила Катя, а Иван Васильевич, тот самый начальник, сразу вытянулся в струну и всем телом напрягся. Воропаев недоверчиво усмехнулся и скрылся в лифте, а Иван Васильевич тут же бросился к Катерине. — Если вы насчёт станка, то все вопросы вон, к Андрею Палычу. Он меня вообще не подпускал. Так что я — птица подневольная. Мое дело маленькое, — отрывисто и невразумительно тараторил он. Жданов, напротив, сделал уверенный шаг вперёд и с готовностью предстал перед финансовым директором. — У вас есть вопросы? — спросил он, мирно улыбаясь. — Да, буквально несколько. Отойдемте? Здесь очень шумно. — Хорошо, — кивнул Андрей и указал рукой на ряд кабинетов на другом конце цеха. Кабинет Жданова, если этот закуток вообще можно было так назвать, находился на выходе из швейного павильона и на четырех квадратных метрах вмещал только старый покоцанный стол и, не внушающий доверия, хлипкий стул. На столе стоял старенький компьютер, тусклая лампа и кое-какие канцелярские принадлежности. В углу чудесным образом вместилась тумбочка, с оторванной невесть когда дверцей, и маленький электрический чайник. Вот и вся роскошь временной резиденции экс-президента. Катя с удивлением оглядывала его «хоромы», а Андрей, прочитав на ее лице явное недоумение, поспешил объясниться. — Все кабинеты уже были заняты, а этот чулан свободен. Как видишь, если рационально подойти к вопросу, можно организовать неплохое рабочее место. Тем более это ненадолго. — Ты намерен уйти? Андрей, подумай, пожалуйста. — Да. Я уйду сразу после окончания модернизации производства и ликвидации Никамоды, — твёрдо ответил Жданов.  — Но… — Мне нечего здесь больше делать. Я уеду из России. Меня ничего здесь больше не держит, — спокойно подытожил мужчина и улыбнулся ей. Эта улыбка была такой ненаигранной, такой открытой. Он смотрел на нее совершенно не так, как раньше. Не так, как после того рокового совета, и не так, как в Египте. Это был взгляд человека, воспрявшего духом. Спокойный и невозмутимый. — Я пойду, — проговорила Катя глухим голосом и поспешила выйти за дверь. А он не удерживал. К ее горлу уже подступил предательский комок, а на глаза моментально навернулись слезы. Андрей был таким далеким и чужим, зато так напоминал того весёлого и открытого Жданова, которого она полюбила. Жданова, в чьём сердце больше нет места прошлому, в том числе Кате Пушкарёвой.

***

— Катюш, как же я соскучился. Эти дежурства меня доканают, — шептал Давид на ухо Катерине, лежа на диване за просмотром фильма. Он ласково гладил девушку по волосам, с наслаждением вдыхая их аромат. — Я тоже соскучилась, но что поделать. Я сегодня тоже устала. Эти японцы, как дети. Но, к счастью, они остались очень довольны. Даже позвали нас с Воропаевым в Токио. — Серьезно? И вы поедете? — спросил с беспокойством Полянский. — Придётся. Не факт, что вдвоём, но один из нас обязательно. Кто-то должен остаться в Москве. У нас предстоит подготовка к показу. — Кать, а ты можешь не ехать? Мы и так редко видимся из-за моих семинаров и дежурств. — Но тебе же нравится это. Ты же очень любишь свою работу, — ласково сказала Катя и нежно провела рукой по его щеке. — Люблю. Но тебя я люблю больше, — мужчина поцеловал ее в губы, а затем плавно спустился горячими поцелуями ниже по обнажённой шее. — Давид… — с ее губ хриплым шёпотом сорвалось его имя, и девушка всем телом прильнула к Полянскому. — Катюш, я же не смогу так долго выдержать, — рассмеялся он. — И не нужно. — Ты можешь считать меня старомодным, можешь смеяться надо мной, но… — он отстранился и принялся что-то искать в тумбочке. Через некоторое время он снова вернулся к Кате и, исполненный напускной серьезности, присел на одно колено. Но улыбка все равно рвалась наружу, глаза сияли азартом, а дыхание участилось, как при беге. Давид достал из кармана бархатную коробочку и, выдержав небольшую паузу, заговорил: — Екатерина Пушкарёва, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Будь со мной в болезни и в здравии, в горе и в радости, роди мне сына и проживи со мной всю жизнь. Ты готова? — мужчина открыл футляр, и перед Катиным взором предстало сияющее обручальное кольцо. В ту же секунду девушка изменилась в лице. Она пыталась что-то ответить, но слова застревали в горле. Катя бросала прерывистые, тревожные взгляды то на его счастливые, лучистые глаза, то на яркий бриллиант в бархатной коробочке. — Готова, — едва прошептала она. Ее голос звучал так, словно это далось ей с неимоверным усилием. — Тогда иди ко мне, — Давид аккуратно стал примерять кольцо на ее безымянный палец, но рука девушки резко дрогнула. Колечко внезапно выскользнуло и звонко покатилось под стол. — Прости, я такая неловкая, — воскликнула Катя. — Это плохая примета. — она принялась искать кольцо взглядом, нахмурившись, но Давид был показательно спокоен. Он наклонился и, подняв украшение, уверенным движением одел его девушке на палец. — Эти приметы придумывают те, кому не дарят бриллианты, Катюш, — непринуждённо рассмеялся Полянский. — Все так быстро и неожиданно. — Катя, я серьёзный человек, и не стал бы морочить тебе голову,  если бы не видел в тебе ту, с которой хочу прожить жизнь. — Когда объявим обо всем родителям? — Предлагаю сделать это максимально правильно. Соберём твоих, моих, и я  торжественно сделаю тебе предложение. Я думаю, Валерий Сергеевич оценит, — гордо сказал Полянский, довольный своей идеей. — Я согласна, — кивнула Катерина, поудобнее устраиваясь в его объятиях.