Dollhouse

      На забытый Богом маленький городок под названием Швирцленд опускаются сумерки. На узких улочках загораются фонари, заканчивают свою работу небольшие магазинчики с мизерной выручкой за день. Люди закрывают плотно окна, осматривая напоследок пустые переулки. Температура медленно понижается, окутывая город сизым туманом. Кое-где отдается звук проехавших одиноких такси или прощальные слова посетителей кафе, не желающих покидать столь тёплые и уютные помещения.       Единственный магазин, чья вывеска была самой яркой и презентабельной, отсчитывает последние минуты работы, как вдруг тишину разрезает звук колокольчика, сообщающий о приходе незванного гостя. В помещении тепло, пахнет ванилью и детскими мечтами. Импровизированные стеллажи украшены игрушками: карамельного цвета медведи с большими глазами, пластмассовые паззлы, кукольные домики, примитивные орудия для мальчиков в виде лука и стрел. На прилавке множество мячей разных оттенков и размеров, хаотично разбросаны кубики вперемешку с лентами и бантами. Это настоящий хаос для перфекциониста и рай для детей, вмиг выпрашивающих у родителей очередную безделушку.       Девушка в коротком розовом платье с кокеткой явно не ожидала посетителей в столь позднее время: она испуганно хлопает длинными ресницами и поджимает алого цвета губы. Язык её тела говорит о страхе и удивлении одновременно. — Добрый вечер, мистер Томлинсон. Мужчина перед ней одет дорого и строго: золотые часы, несколько перстней с камнями, рубашка выглажена и накрахмалена, классического покроя брюки из шерстяного крепа и туфли с острым носком. На его плечах пальто удлиненной модели, придающее хозяину больше строгости и педантичности. Луи красив, и с этим трудно поспорить, за утонченной красотой линий таится настоящий дьявол. Его глаза словно два океана, утягивающие в свои глубины раз и навсегда. Точеные скулы, которым бы позавидовала каждая девушка, и волосы, уложенные слишком щепетильно, переливали бронзой.       Луи вежливо улыбается продавцу и сует руки в передние карманы брюк: он настроен решительно и точно уж не уйдет отсюда с тем, за чем пришёл. — Я хочу приобрести куклу для коллекции, — из его уст эта фраза звучит до боли и ужаса знакомо. Так и начинается всё: невинно и легко. Девушка запинается, прежде чем сказать. Она увеличивает между ними пространство, будто прилавка недостаточно. Её губы дрожат, и она пытается успокоиться, прочищая горло и вкладывая в ответ как можно больше уверенности. — Извините, но последнюю куклу купили еще днём. Хищный оскал появляется на лице мужчины, и попытка девушки оказывается ничтожным проигрышем. — Неужели? А та, что позади Вас, продается? Продавец оборачивается и смотрит на последнюю оставшуюся куклу. Она —настоящее произведение искусства: созданная по человеческим меркам и росту, одетая в короткое платье с кружевами, ноги изящно обтянуты белоснежными чулками. Волосы куклы спадают мягкими волнами на худые плечи, глаза цвета хризолита излучают детскую невинность и послушание. Это то, что нужно Томлинсону. — Я не могу Вам её продать, — произносит девушка, наблюдая за тем, как меняется лицо покупателя.       Шатен старается не выдать себя, вмиг успокаивается, не обращая на шипящие голоса внутри: «убей ее, убей её, убей её прямо сейчас».       Их молчаливый монолог нарушает внезапно вышедшая из подсобки женщина, невероятно схожая с Луи. Она улыбается, видя мужчину, и привлекает того в объятия. — Милый, что-то случилось? — лепечет она, словно перед ней маленький ребенок. «Я просто хочу вот ту чертову куклу», — слышится в ответ, и девушка за прилавком неумолимо смотрит на хозяйку магазина, но похоже на то, что она в курсе, чем занимается её сын.       Через несколько мгновений Томлинсон прощается с матерью, оставив на прилавке несколько купюр, берет куклу в охапку и несет её до машины. Он сгибает ей ноги и усаживает рядом с собой, закрывая дверь. Всю дорогу он любуется своей игрушкой, облизывая губы, словно хищник, жертва которого вот-вот попадется в ловушку.       Луи мог быть использовать свой дар во благо, помогать людям и путешествовать по миру. Это прославило бы его далеко за пределами маленького городишка, но он выбрал другой путь. Шатен не знает, откуда это взялось, и можно ли это считать даром, а быть может, проклятием. В пятилетнем возрасте он приносит домой лягушку, найденную во дворе, и какого было его удивление, когда она оживает прямо на глазах.       Луи был жестоким ребенком, соседские детишки не хотели с ним дружить из-за того, что его мать изнасиловали и бросили на произвол судьбы. Его семья была изгоем. Мальчик ходил в воскресную школу, где ему приходилось терпеть издевки одногодок. Ему было жаль мать, потому что она много работала и денег едва ли хватало на еду и оплату счетов.       Первой жертвой Луи стал их котенок, которого мальчик повесил на заднем дворе, даже не пожалев о содеянном. Он знал, что это во благо, ему нужно было понять, как работает его дар: сможет ли он оживить животное покрупнее? К пятнадцати годам на руках Томлинсона уже было слишком много крови и полное отсутствие морали, умение оживлять неодушевленные и нарисованные предметы.       Это придает юноше своего рода власть, уверенность и наконец-то отсекает путь к бедности. Кто бы мог подумать, что неаккуратно нарисованные купюры принесут их семье невероятную прибыль? Его мать становится хозяйкой одного из самых престижных магазинов детских игрушек, а Луи ищет все больше выгоды из своего дара.       По окончанию школы Томлинсону предстоит выбор: пойти учиться в медицинский колледж или уехать из маленького городка и начать строить будущее. Из худощавого ребенка он превращается в красивого мужчину с горой самоуверенности и амбициями за плечами. Шатен понимает, что, даже будучи при деньгах чего-то чертовски не хватало. Будто в груди была черная зияющая дыра, которая разрасталась с каждой минутой…       Луи впервые покупает куклу, будучи совершеннолетним, и не потому, что ему нужен опыт (не только сексуальный), а потому что желание отбирать чужие жизни пустило юркий росток в очерствелом сердце парня ещё в детстве. Он приволакивает куклу домой и сначала теряется, располагая её посреди особенного для таких случаев помещения. Комната девчачья, об этом свидетельствует цветовая гамма: от нежно розового до ярко-красного, множество игрушек, кружев, блесток и пайеток. Внутри Луи будто жила маленькая девочка, которая визжала от восторга при виде таких вещей.       Томлинсон прикладывал руку к телу куклы, наблюдая, как по её венам струится золотое сияние, наполняющее органы жизнью. Девушки были послушными, и Луи использовал их в своих целях: он давал волю мазохистским желаниям, затем душил и убивал их. Иногда он полосовал их кожу, наблюдая за стекавшими по тонким пальцам каплям крови, иногда расчленял, сжигая остатки на заднем дворе. Однажды он в порыве страсти отрезал голову жертве, утопая в изощренном желании. Парень любил это, он не жалел умоляющих девушек, в глазах которых был страх и ужас. Ему приносило огромное удовольствие издеваться над своими жертвами, а затем избавляться от них. Потому, что это история, а у каждой истории есть начало и конец.       Соседи, живущие рядом, не раз слышали крики о помощи и часто видели Луи в нездоровом состоянии, замечали кровь на его одежде, но никто не мог ничего поделать, ведь технически он был законопослушным гражданином. По городу быстро распространялись слухи, люди боялись выпускать детей на улицы, ссылаясь на страшные истории, пересказанные друг другу в режиме испорченного телефона. Даже полиция, получив несколько раз жалобы на Луи и обыскавшая дом молодого человека, попросту разводила руками.       Джей, так и не найдя себе достойного мужчину, души не чаяла в сыне — единственной опоре и отдушине. Женщина винила себя лишь в том, что не смогла уделять сыну должного внимания и заботы, и поэтому старается именно сейчас быть для него всем. Она прекрасно знала, чем занимался Луи в своей комнате, и была лишь рада, что мальчик познает мир, а не тусуется в плохой компании. Её материнская любовь была слишком огромной, а здравый смысл вовсе затих где-то в глубине души.       Луи добирается домой ближе к полуночи, он плетется по тропинке, сжимая в руках куклу, и вежливо кивает дворецкому, прежде чем подняться на второй этаж в особенную комнату. Он расставляет по периметру несколько свечей и фитилей, чтобы добавить света, усаживая безжизненное пластиковое тело гостьи на стул с мягкой обивкой. Прежде чем приступить, парень подносит ко рту сигарету, вдыхая ядовитый дым. Лицо куклы прекрасное, и Луи уже предвкушает действие, которое развернется перед ним через несколько минут. Он ухмыляется, позволяя затуманенным мыслям проникнуть в голову, а затем тушит сигарету и снимает с себя пальто. Его пальцы скользят по нетронутой теплом мужских рук коже девушки. Нужно запомнить ее такой: неприступной, холодной и неживой.       Луи смотрит кукле прямо в глаза и сжимает талию, забираясь ладонью под платье, и вдруг замирает. Потому что вместо привычной плоскости он нащупывает кое-что другое. Брови шатена сдвигаются на переносице, и он тут же задирает юбку, наблюдая за выпуклостью, анатомически напоминающей член. Этого просто не может быть, судьба решила поглумиться над ним, или это элементарный брак по невнимательности рабочего фабрики?       Луи еще раз осматривает девушку: длинные ресницы, румянец, пухлые соблазнительные губы, аппетитные формы и полное отсутствие груди, скрытое за покроем платья. Томлинсон скрещивает руки на груди и не понимающе мотает головой.       Весь план коту под хвост, и впервые за долгое время его охватывает паника: продолжить начатое или оставить эту затею? Луи решает быстро и, в конце концов, парня у него еще никогда не было. Мужчина прикладывает ладони к грудной клетке куклы, прямо там, где анатомически должно быть расположено сердце, и закрывает глаза. Как и в предыдущие разы, всё начинается с золотого сияния, распространяющегося по телу жертвы маленькими импульсами. Чужая кожа наполняется теплом, а внутри вместо пустоты появляются внутренние органы. Как только сердце делает первый удар, Луи убирает руку и наблюдает за тем, как кукла распахивает глаза.       На месте соединения деталей теперь гладкая кожа, вместо холодного взгляда —живой блеск, и Луи улыбается, как чеширский кот, своему созданию. Кукла хлопает длинными ресницами несколько раз и улыбается, демонстрируя ямочки на своих щеках. — Привет, меня зовут Луи. Как самочувствие? —  Я не знаю, как меня зовут… — печально отвечает парень, рассеяно смаргивая. Томлинсон смотрит на парня, все ещё одетого в женское платье, словно тот само солнце. Никогда прежде он не создавал таких красивыхлюдей. — Ты будешь моим Гарри, — с восторгом произносит шатен, беря руки парня в свои ладони.       Наученный на былом опыте, Луи принимает решение накормить Гарри, чтобы помочь ему адаптироваться, потому, что люди после создания уставшие и слегка заторможенные. Томлинсон приносит парню тарелку с жаркое и наблюдает, как тот ест с удвоенным аппетитом, после чего выпивает чашечку какао и начинает зевать. Мужчина оставляет парня в теперь уже его комнате для восстановления сил и сна, отправляясь в свои покои.       Утро встречает мужчину яркими лучиками солнца, и первое, что он делает — срывается с кровати и бежит в комнату Гарри, стуча пятками по полу. К его удивлению, парень уже успел проснуться. Он стоит перед огромным зеркалом, внимательно рассматривая свое отражение, а затем немного хмурится. — Доброе утро, — нежно лепечет Луи и подходит к парню сзади. — Почему я в платье? — непонимающе спрашивает кудрявый, наклоняя голову набок. — Тебе не нравится?       Не то, чтобы Луи против, но Гарри действительно идут эти оборки и милые женские вещи. Всего на мгновение Томлинсон ловит себя на мысли, что будет жаль убивать такое милое создание.       Следующие несколько часов мальчик отмокает в благоухающей ванне, смывая с себя остатки косметики, меняя женскую одежду на хлопковую пижаму. Парень тихо входит в комнату, и Луи буквально открывает рот от удивления. Еще лучше, чем был до этого, Гарри поражает его своей красотой, на его щеках румянец, и он тут же робко садится рядом с мужчиной. — Ты прекрасный, малыш. Поцелуешь Папочку? — Я… не умею. — Позволь мне научить тебя? — просит Томлинсон и кладет одну руку на щеку кудрявого, а затем касается его губ, медленно оттягивая сначала нижнюю, затем верхнюю.       Шатен усиливает напор, проникая в горячий влажный рот языком и вызывая судорожный вздох у парня. На плечи Луи опускаются чужие руки, излучающие тепло, и он углубляет поцелуй. Гарри пахнет мылом с ароматом сандала и апельсина. Он послушный, не задаёт лишних вопросов и просто делает то, что от него требуется.        Луи не хочет торопиться, но у него слишком давно не было секса, к тому же Гарри бесстыдно трется о него, придвигаясь всё ближе, и стонет прямо в рот. Мужчина никогда не понимал, откуда у только что лежавших на полках магазина кукол такое желание угодить ему и такой багаж опыта обольщения. Возможно, он вдыхал это в них сам на подсознательном уровне, даря первые нотки жизни.       Между ними будто вспыхивает искра, распаляя желание между телами с неимоверной силой, и первое, что делает Луи, укладывает мальчика на кровать. Он целует его кожу, наслаждаясь вкусом золота на губах, спускается к шее, удерживая равновесие, и оставляет на ней несколько отметок. Томлинсон приподнимается, шепча отчаянное «Сделаешь Папочке приятно, малыш?» и освобождает изнывающий без внимания ствол, опуская его в рот мальчику, даже не давая времени на раздумия.       Кудрявый жадно вбирает влажную от смазки плоть и томно закрывает глаза, позволяя мужчине трахать его рот. Луи опирается руками о прутья изголовья кровати, скрипящей под звуки их страсти, и громко стонет. Мальчик прекрасен, он идеально сочетает в себе детскую наивность и порочность, ему не нужны лишние указы, словно тот и сам прекрасно знает, как доставить мужчине удовольствие. И Луи тешит, что он будет первым, кто разрушит его.       Томлинсон делает несколько финальных толчков, кончая в рот Гарри, и тот немного давится, поэтому несколько капель белесой жидкости попадает ему на щеки и подбородок. Луи доволен своей работой, его тело сводит послеоргазменная нега, и вдруг он замечает на столе кинжал розового цвета. Металл манит шатена, шепчет о том, что пришло время. Шипящие в голове голоса становятся доминирующими среди общего потока мыслей. «Сделай это, сделай прямо сейчас».       Мужчина переводит взгляд на парня, затем слезает с него и замечает мокрое пятно на пижамных штанах. Милый мальчик кончил прямо так, делая ему минет. Вместо того, чтобы поддаться голосам, Луи улыбается, даря кудрявому <целомудренный поцелуй. План медленно срывается… ****       Никогда прежде у Луи не было такого чувственного партнёра. Гарри совмещает в себе столько всего: очарование, сексуальность, невероятная красота. Парни мало играют, в основном занимаются спонтанным сексом, благодаря чему стены дома шатена навсегда впитывают симфонию их стонов.

<center>***

</center> Луи почти раздет, он едва ли переступает порог особенной комнаты с бумажным пакетом сладостей в руке для своего мальчика, как вмиг застывает на месте.       Гарри в белоснежном платье из шелка с пышной юбкой, едва ли прикрывающей его пятую точку, выглядит просто идеально. Стройные длинные ноги украшают гольфы с красными бантиками возле колен, волосы красиво собраны и украшены диадемой. Гарри превосходен, его кожа сияет в свете ламп благодаря маслу с шиммером, которое Луи подарил ему накануне. Мальчик поднимает свои невинные глаза, оставаясь сидеть на пушистом розовом ковре, и кладет руки на колени. Он понятия не имеет, насколько это сводит Луи с ума, и не замечает, как тот буквально не дышит несколько мгновений, пока жадно изучает взглядом объект своего желания. — Ох, принцесса, — еле удается выдать Томлинсону. Бумажный пакет приземляется на пол с глухим стуком, и мужчина опускается рядом с Гарри. — Папочка… — тихо скулит мальчик, разжигая страсть мужчины еще больше. Слова нежно ласкают слух Луи, он с заботой убирает с лица куклы прядь волос, замечая, как тот томно закрывает глаза, ластясь к теплой ладони, словно котенок, требующий ласки. — Ты оделась так для меня, малышка?       Гарри кивает головой и получает в благодарность поцелуй. Время тянется мучительно долго, и Томлинсон не хочет спешить. Ему нравится этот сладостно-медленный ритм, он наслаждается затянувшейся прелюдией, как хорошим и дорогим вином, вкус которого навсегда остается на языке и в памяти. Гарри ложится на ковер, раскинув руки и ноги в стороны, его юбка задрана, а грудная клетка поднимается с каждым вздохом. Он ещё не на грани, но очень близок к этому. Луи шепчет зеленоглазому слова нежности, как и до этого всем предыдущим девушкам, только вот они рано или поздно надоедали ему, а Гарри спустя столько времени — нет. Это довольно странно — задерживаться с одним объектом так долго, и это не в правилах Луи, но их отношения зашли дальше, чем нужно, слишком быстро и неожиданно.       Луи ведет по телу парня острозаточенным скальпелем, посылая холодок от медицинского металла, и делает первый надрез на молочной коже. Кровь пачкает белоснежное платье, окрашивая его в градиент с красного до темно-алого, стекает по длинным тонким пальцам убийцы. Томлинсон подносит руку к лицу, слизывая алые капли, и металлический привкус отпечатывается на его губах, смешанный с именем жертвы, которая уже не кричит, а молча делает последние попытки дышать.       Луи довольно улыбается, вырисовывая скальпелем на руках мальчика незамысловатые узоры. Его задача — не сделать больнее, а умерить свой пыл. Голоса в голове перекрикивают друг друга, ликуют о победе, смеются, и голубоглазый полностью их поддерживает. Ему так хорошо, словно с плеч сваливается тяжелый груз. С лица не сходит довольная улыбка, а руки продолжают кромсать мертвое тело. Очередное убийство, очередная жертва, Луи не должен жалеть, они выполнили свою миссию, значит, могут быть свободными. Последнее, что делает мужчина, это срезает длинную кудрявую прядь, оставляя ее себе на память.       Луи мотает головой и понимает, насколько позволил мыслям об убийстве поглотить его. Перед ним до сих пор одетый в платье Гарри с истекающим естественной смазкой членом, и Томлинсон слишком возбужден своим садистским желанием, поэтому меняет их местами, позволяя мальчику быть сверху. Это срабатывает словно щелчок, и кудрявый тут же начинает тереться о мужчину, ерзая от нетерпения. Он насаживается на член как опытная шлюха, ткань щекочет кожу бедер, и мальчик чувствует, как Луи начинает срывать платье, уничтожая шансы на восстановление.

****

      Луи выводит свой талант на новый уровень. Его рука слегка дрожит, когда пальцы каллиграфическим почерком выводят буквы на пожелтевшей бумаге. Шатен бросает быстрый взгляд на мирно спящего Гарри, и в этот момент капля чернил пачкает лист. Несколько строк с вместительным содержанием, строк, решающих судьбу, и уже на утро Луи узнает, удался ли ему этот эксперимент.       Мужчина впервые пытается воплотить написанные слова в реальность и даже не до конца понимает, как это действует. Его ладонь опускается на грудную клетку куклы, совсем близко к сердцу, под кожей струится золотое свечение, а глаза то и дело бегают по бумаге, испорченной чернилами.       Луи хочет усовершенствовать Гарри, и не потому, что ему становится скучно, и он по-прежнему затягивает с убийством по непонятным для себя причинам, а потому, что ему нужен собеседник. Мужчине надоедает видеть в кудрявом лишь желание угодить, лишь красоту и непорочность, он хочет вдовес к обертке хорошее наполнение. Томлинсон решает, что Гарри должен полюбить желтый, потому что он сам, словно солнце, Луи продумывает это «от» и «до». Он не может воссоздать историю жизни Гарри, поскольку тот искусственно создан на фабрике детских игрушек, находящейся в тысячах миль от их города. Томлинсон может вдохнуть в мальчика еще больше жизни: немного акцентов, чувства юмора, характера, щепотку таланта.       Следующее утро они начинают с ленивых поцелуев. Мужчина привык спать один, но вчера, неожиданно для самого себя, засыпает рядом с Гарри. Первое, что он видит, разлепив глаза, — растянутые в улыбке губы и глубокие ямочки. Хриплое «Доброе утро» разбавляет тишину, и Луи вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, замирает. Зрачки расширяются, когда теплые руки парня притягивают его ближе к себе, и мужчина еле успевает увернуться от поцелуя. Какого черта… Луи поднимается с кровати с завидной скоростью и наблюдает за явно ничего не понимающим Гарри. На теле Томлинсона еще ютится чужой запах и тепло другого тела, но это пугает его ещё сильнее. Он не должен заходит так далеко, сближаться с кем-то. Луи нарушил с десяток своих же правил.       Шатен не понимает, почему так смотрит на Гарри. Смешанные эмоции бурлят в нем, не давая времени действительно понять, что происходит. Луи соврет, если скажет, что ему не нравится и такое времяпровождение, и такой Гарри. Нет, нет, нет. Луи мотает головой, отгоняя прочь плохие мысли, и просит домработницу сделать для него ванну со льдом. Женщина не задает лишних вопросов, лишь заполняет ванную ледяной водой и приносит мужчине несколько полотенец вкупе с одеждой.       Луи зажигает кончик сигары, окончательно опустившись в воду. Его худые плечи дрожат, а кожа покрывается мурашками, и это чертовски хорошо работает, дает отвлечься. Мужчина выдыхает сизый дым в воздух и осматривает стены с облупившейся краской зеленого цвета, задумываясь о том, чтобы сказать дворецкому найти рабочих и обновить здесь ремонт. Сигара тлеет в пальцах, посылая в легкие приятную горечь, а голова окончательно пустеет. Такое с шатеном впервые, никогда прежде у него не было мальчика, никогда он не тянул время, никогда ему не приходилось так бороться с самим собой. Луи чувствует, и это самая большая проблема, потому что он волшебник и убийца, и имеет ли он вообще право быть как остальные люди?       Парень знает: если слишком привяжется к Гарри, тогда точно не сможет его убить и это сделает кудрявого особенным. А особенных людей не существует.       Томлинсон бросает окурок на пол, окунаясь в воду с головой, чувствуя как льдинки царапают нежную кожу, зудящий холод пробирает до самых костей. Шатен закрывает глаза, будто утопая в пучине боли, разрывающей его тело, но через несколько мгновений слышит сквозь пелену знакомый голос. Из воды его достают одним движением, будто выдергивая из вакуума, и Луи тут же распахивает глаза. Перед ним обеспокоенный Гарри, крепко сжимающий его плечи. Мужчина хочет спросить, какого хрена тот творит, прерывая его самокопание таким способом, но, похоже, Стайлс не на шутку испугался. — Лу, что ты… ты же можешь заболеть, — он лихорадочно бормочет, растирая тело мужчины полотенцем.       Томлинсон молчит, не в состоянии что-либо произнести. Он чувствует слабость, потому что ещё несколько минут назад готов был вычеркнуть Гарри из своей жизни, а сейчас просто тянется к нему в поисках тепла и получает в ответ нежный поцелуй. Гарри прикусывает его нижнюю губу, немного оттягивая, и тут же скользит в рот мужчине влажным горячим языком, обхватывает его лицо обеими руками, и рубашка Луи наверняка промокает от влаги на чужом теле, впрочем как и его сердце тает от такой нежности.