Мандаринь

      Точно так же, как и большинство старшеклассниц, О Тэлим мечтала о пластической операции. Точно так же ждала от родителей подарка на окончание школы в виде кругленькой суммы на эту самую операцию. И точно так же ей попеременно не нравились у себя нос, губы, подбородок, скулы, щёки, а то иногда и вообще вся О Тэлим.       В отличие от всех остальных, ей хватило мозгов завести дружбу в инстаграме с парочкой фотографов, и бесконечно затем чатиться с ними на предмет женской красоты в целом и сочетании отдельных черт лица в частности.       И когда одноклассницы на последний звонок пришли почти все похожими друг на друга, как выпущенные на одной фабрике, О Тэлим сделала всего одну простейшую операцию на двойное веко, а остальную часть денег потратила на стилиста и косметолога. Что и говорить, среди проштампованных корейским стандартом одинаковых кукол она произвела фурор.       Им она искренне и от души наслаждалась, но выпускной был подпорчен ночью с её школьным крашем. Что делать, оба представляли слабо, так что на утро тихо и стыдливо попрощались друг с другом и больше никогда не виделись.       Любила О Тэлим яркие цвета, спорт, себя и внаглую всем этим пользовалась. Она всегда казалась ленивой и расслабленной, немного даже вялой, с этими своими плавными грациозными движениями в облегающих платьях и обтягивающих мини-юбках.       Жизнь и недостаток отличных оценок в школе сначала привели О Тэлим в Полицейскую Академию, а потом и в полицию, где она, правда, надолго не задержалась. Поначалу всем казалось, что она на любое зажимание у стенки так и будет в своей ленивой манере спрашивать «ой, ну ты чего», а потом расслабленно и сладострастно стонать от жадных мужских рук.       Вместо этого жадные мужские руки оказывались чаще всего заломлены за спину под немыслимым углом, а голос О Тэлим вместо ленивого вопроса злобно-шипяще предупреждал о том, что «если ещё раз — и рук не останется вообще». Парни, наконец-то, делали правильный вывод, что вся эта ленивая грация и потрясающие формы не просто так, а после многочасовых занятий в тренажёрке. И нет, не фитнесом, а чем-нибудь вроде кэндо и самообороны.       Так что из полиции её уволили со скромной пометкой «не соответствует должности». Но ни один из тех, кто ратовал о её увольнении, в жизни бы не признался, что хочет убрать с глаз долой сексапильную сучку, которая многое знала, многое умела, но не всем при этом давала, и вообще, отвлекала порядочных людей от работы одним своим внешним видом.       Расстроенная, злая и в самых растрёпанных чувствах девушка прекрасно понимала, откуда дует ветер и сочла своё не очень-то справедливое увольнение законным поводом как следует напиться.

*****

      Мин Юнги химией увлекался с детства, сначала экспериментируя на бабушкиной кухне, а потом на друзьях и одноклассниках из своего неблагополучного района. Как-то раз, уже подростком избежав полицейской облавы, крепко подумал и предпочёл из этого самого района с такими себе родичами сбежать — сначала в армию, а потом и в Иностранный Легион — при его оценках возвращаться обратно смысла особо не было.       Как следует помотавшись по миру, обзаведясь связями и деньгами, он снова ударился в любимую химию — но уже не сам, а организовав вполне законный бизнес и наняв горстку перспективных студентов. Студенты действительно оказались перспективными, так что его маленькая лаборатория на окраине Сеула приносила стабильный и хороший доход, экспериментируя с лекарствами и косметикой. Многие формулы были неожиданными, многие стали ходовыми, но Юнги не спешил обзаводиться бронированным зданием-многоэтажкой с маленькой армией на входе, чтобы избежать воровства своих секретов. Он считал, что так бездарно угрохать деньги на престиж он всегда успеет, а незаметность потом ни за какие деньги не купишь. А сейчас предпочитал больше доплачивать людям, от которых его доход напрямую зависел — химикам и лаборантам на своём предприятии. Да и продавал свою продукцию Юнги осторожно, меняя названия фирмы-изготовителя, и особо не светясь со своими разработками и патентами. При жёсткой конкуренции он точно знал, как легко его могут сожрать гиганты индустрии.       На данном этапе проблема у его маленького предприятия была только одна — ему требовался начальник охраны. Предыдущий, отец его сослуживца, отправился на заслуженную пенсию, да ещё и по состоянию здоровья, из-за чего уже с трудом тянул даже свою обычную дневную смену, и Юнги поджимали сроки. Из тех троих, что работали на Юнги сейчас, никто на роль начальника не годился. Один из его охранников был мужчиной в возрасте и подходил по всем параметрам, кроме одного — Юнги подозревал, что несмотря на хорошую зарплату и полный соцпакет, тот всё равно что-то подворовывает с предприятия, но доказать ничего не мог. Второй был борзым, но слишком уж молодым — только-только после армии, опыта ноль и вообще пусть спасибо скажет, что его взяли. У третьего, подходящего по возрасту, опыту и честности зато был переизбыток пацифизма и откровенная боязнь оружия, а также нерешительность, с которой в начальники его брать как-то не хотелось.       Так что на звонок ещё одного друга из полиции он откликнулся с охотой. Правда, узнав, кого ему предлагают, немножечко подзавис.       — Бабу? Охранником?       — Так баба-то хорошая, — вздохнул пожилой детектив, который в силу возраста и женатости чуть ли не единственный в отделе здравомысляще оценивал О Тэлим и искренне желал девочку куда-нибудь пристроить. Детективу Юнги доверял, так что хоть и посомневался, но номер взял.       Ему на звонок ответил очень нетрезвый голос. Юнги решил, что это даже к лучшему — провести собеседование, пока будущий работник в неадекватном состоянии и выложит ему всё как духу — идея показалась ему неожиданно привлекательной. Он поэтому, не сомневаясь, разыскал девушку в одной из уличных забегаловок, одну за столиком среди полупустых бутылок с соджу и тарелок с недоеденной курицей.       Выглядела О Тэлим просто ужасно — припухшее от слёз и недосыпа лицо, а ещё мешковатая одежда, которую она уже больше суток не меняла, попахивала потом. От волос цвета воронова крыла, обычно уложенных в стильную причёску, осталось только взъерошенное воронье гнездо, в котором застряли непонятно каким образом пара ярко-голубых попугайных перьев — выкрашенных в яркий цвет прядей.       Три не очень внятных, но неожиданно адекватных ответа на три заданных вопроса Юнги вполне удовлетворили.       — Завтра жду по этому адресу, — усмехнулся он, глядя на распластавшуюся щекой по пластиковой поверхности стола девушку и кидая ей визитку. Та уже, кажется, была готова отрубиться и уплыть в страну снов, но её пальцы визитку цапнули и захомячили куда-то в карман объёмной толстовки размера эдак на три больше. Признаваться ей, что это своего рода тоже своеобразный тест, наниматель не стал. Но от того, явится ли будущий работник на место к означенному сроку и в приличном состоянии, зависело его окончательно решение. Но как оказалось, у будущего работника тоже кое-какие условия были. Рука О Тэлим внезапно вцепилась в кисть Юнги и девушка заплетающимся языком произнесла:       — Спать я с тобой не буду.       Юнги на это только поморщился.       — Я со своими работниками не сплю! — сказал Юнги презрительно невнятному пьяненькому существу напротив, выдернул руку и ушёл.       — Посмотрим! — сказал Юнги угрожающе, когда на следующее утро точно в назначенное время ему продемонстрировали сногсшибательно короткое платье, стройные ножки на каблуках, безупречную причёску, и хоть чутка припухшее, но настолько приятное лицо с идеальным макияжем, что мужчина вслед за «посмотрим» невольно облизнулся.       — Продолбаешься — выебу. И в прямом и в переносном смысле слова, — сказал Юнги через две недели, когда ему на стол легли доказательства воровства того самого охранника в возрасте, и впридачу на выбор — пачка досье на людей, которые могли воришку на этом посту заменить. О Тэлим стала начальником охраны, а Юнги стал облизываться на О Тэлим и мечтать, чтобы она хоть немножечко продолбалась — слово своё он держать умел.       А О Тэлим (то ли специально, чтобы позлить Юнги, то ли просто потому что да, так можно было) взяла за моду всех свеженанятых работников тащить при приёме на работу к себе в постель на «второе собеседование». Парочка, кстати, его не прошла.