Мы точно друзья?

POV Author:

Маленькая тесная комнатушка, которая вовсе-то и не напоминала полноценную комнату, пригодную для жизни, скорее, очередное сборище ненужного хлама и мусора, которого в последнее время стало уж слишком много. Он был буквально повсюду: на столе, под кроватью, в шкафу, на тумбочке и даже под ногами. Каждый квадратный метр был буквально засыпан толстым слоем упаковок или обёрток от чего-либо. Пройти по комнате, не наступив ни на один лежащий на полу фантик от конфеты, было просто невозможно. Питер со своей семьёй переехал в этот дом около трёх недель назад, но ему уже удалось развести тут такой беспорядок, что даже самая лучшая клининговая компания навряд ли справится с такой задачей, как уборка данной территории. Раскиданные вещи и коробка съеденной ещё четыре дня назад пиццы под кроватью казались действительно мелочами неделю тому назад, по сравнению с тем, что тут происходит сейчас. Теперь-то тут был далеко не один фантик, далеко не одна пустая бутылка от какого-либо напитка и далеко не одна вещь, которая вместо того, что висеть на плечиках вешалки в шкафу, валялась в смятом виде на самом полу, прямо посреди комнаты. Он не был неряхой и лентяем, но и творческой личностью тоже не являлся — те самые возможные причины, которые могли бы хоть как-то оправдать такой разгром и хаос, издалека чем-то напоминающий самый что ни на есть настоящий проходной двор. Питер мог навести порядок, но не видел в этом никакого смысла. У него не было близкой подружки или вовсе девушки, которая бы приходила к нему в гости хотя бы раз в неделю для того, чтобы посмотреть фильм или поболтать о чём-либо под бутылку красного полусухого. А для самого себя навести чистоту и выкинуть все завалявшееся фантики от конфет и пустые пачки снеков ему казалось поистине глупой затеей. Сначала родители пилили ему мозги за такое ужасное отношение к собственной комнате и порядку, но сдались уже через неделю, осознав, что чтобы они не говорили, для него это лишь пустые слова, к которым он всё равно не прислушается, пока сам того не захочет. Сквозь крошечное окошко с открытыми жалюзи проникал тусклый свет уличного фонаря, который хоть как-то освещал это самое помещение без единого включенного здесь светильника, несмотря на то, что они имелись, так ещё и в достаточно большом количестве: люстра, ровно посередине потолка; небольшой торшер возле шкафа; одна настольная лампа на столе, вторая на тумбочке и ночник в розетке напротив двери освещали эту комнату в обычное время все двадцать четыре часа в сутках, но только не сейчас. Сейчас же хотелось как можно дольше сохранять ту тёмную обстановку, которая была не только на улице, но и внутри дома. То окошко с открытыми жалюзи, освещающее всё вокруг, ещё было и приоткрыто, для того чтобы данная комната, которая, вдобавок ко всему, была заполнена различными запахами, не очень приятными для обоняния, проветривалась, ведь если бы окно хотя бы изредка не открывалось, то все те, кто сюда когда-либо заходил, задохнулись уже в первые секунды от не очень хорошего аромата испортившейся еды или грязной одежды. У стены стояла односпальная кровать, застеленная пыльным пледом тёмно-зелёного цвета, найденным в одной из коробок на самом её дне. В углу стоял деревянный письменный стол с ветхим стульчиком, который вот-вот развалится, если на него сядет человек с каким-нибудь предметом наподобие книги в руках. Даже лишние сто грамм могут просто переломить этот стул за секунду на три его части: на сидушку, на ножки и на спинку. Нужно было давно всё это выкинуть и купить бы новое, да вот только бюджет был ограничен до самого минимума — до покупки продуктов каждое воскресенье, и то самых важных, без какого-либо фастфуда или быстрого питания. В небольшом настенном зеркале показалось отражение мимо проходящего парня, по совместительству и владельца данной комнаты. Тёмные кудрявые волосы до самого уха торчали во все стороны, а зелёные глаза ядовито, словно неон, светились в полумраке. Свободные домашние штаны серого цвета размера оверсайз идеально гармонировали и дополняли объёмную чёрную толстовку, купленную буквально месяц назад, но затасканную уже настолько, что носить её где-либо кроме дома будет не очень-то и уместно: об этом кричали появившееся из-за постоянной носки катышки и засохшие пятна случайно капнувшего на рукав соуса, которые никак не хотели отстирываться, сколько бы раз вещь не оказывалась в стиральной машинке. На обшарпанных стенах красовалось кучу ярких рекламных плакатов его любимой рок-группы — «The Beatles». Самый дорогой из них — это эксклюзивный постер почти самого первого альбома, опубликованного ещё в шестидесятых: «A Hard Day’s Night». Его удалось урвать на музыкальной ярмарке почти за тридцать долларов, которые паренёк откладывал несколько месяцев на покупку своей первой электрогитары. Инструмент можно было купить и позже, а плакат могли просто-напросто продать другому человеку. Что-то, а вот это он бы точно себе потом не смог простить ближайший месяц, а может даже и два. Постоянно бы ходил с плохим настроением, портя его одним своим видом всем остальным членам семьи тоже, и думал: «Ну и какого чёрта я не купил этот плакат?!». Зато после того, как он плюнул на деньги, откладываемые на покупку гитары, и купил тот самый постер, выделив ему ещё и место в самом центре стены, настроение поднялось в разы. И пусть прошёл уже далеко не один год, об этом решении он так и не пожалел, ни на одну даже миллисекунду. Взгляд метнулся на пыльную полку со стоящими там светящимися в темноте электронными часами, которые осведомляли о том, что время уже давно перевалило за восемь часов вечера. Давно пора было поужинать и готовиться ко сну, если ты жаворонок, и обедать и бодрствовать, если сова. А парень на все сто процентов являлся вторым вариантом, сам того не зная: хорошо это, или же наоборот — плохо. Увалившись на постель, он растянулся. Кровать была небольшой, в длину едва доходила до двух метров, когда рост хозяина спального места превышал сто девяносто сантиметров. Не очень-то удобно, но жаловаться было ещё бессмысленнее, чем на него жаловались родители за вечный беспорядок. Они совершенно недавно купили новый дом, поэтому денег на новую кровать попросту нет, и Питер это как никто другой прекрасно понимал, поэтому не просил у них даже денег ни на карманные расходы, ни на банальную пачку очередных сухариков, ни даже на новую одежду, которая ему, в общем-то, была действительно очень необходима. Если ему нужны были деньги — их он зарабатывал. Сам, без чьей-либо помощи. Брал свою гитару вместе со всей остальной нужной аппаратурой и шёл играть в подземный переход. С самого утра до самого вечера, без какого-либо десятиминутного перерыва, ведь эти самые десять минут могли принести такую прибыль, которую не принесут даже несколько часов его нахождения и, так сказать, «работы» в этом месте. Рука сама по себе нащупала и вытащила из переднего кармана домашних штанов старенький айфон с поцарапанной крышкой и уже почти стёртым яблочком. Нажатая плоская кнопка справа осветила экран светом, демонстрируя появившуюся надпись «введите код-пароль». Пальцы по привычке набрали комбинацию из четырёх цифр и зашли в контакты, затем в избранные. На первом и втором местах высветились яркие изображения его улыбающийся матери и привычно серьёзного отца, и только затем, его самого лучшего друга — Кевина. Такого улыбчивого, смеющегося и попросту какого-то такого чересчур положительного товарища. Такой раздел в телефоне был чертовски удобным, ведь самих контактов в мобильнике было больше пятидесяти, а тратить время на поиски одного нужного из них сейчас не очень-то, на самом деле, и хотелось. Нажав кнопку вызова, кудрявый прислонил телефон к самому уху и, нажав пальцем по нижней боковой кнопке, снизил звук почти до самого минимума. Такую спокойную и умиротворённую обстановку, царящую в его комнате в данный момент, не хотелось испортить какими-либо громкими звуками. Не прошло и двух гудков, как из динамика послышался бодрый и как обычно весёлый голос его лучшего друга. — Приём, — на заднем фоне были слышны детские вопли, поэтому Кевин начал говорить ещё громче, дабы голос не слился с толпой различных звуков и его было лучше слышно на фоне остальных. — Сколько бутылок брать? Этот парень определенно знал, что нужно другому, по ту сторону трубки. Питер звонил ему пару раз на неделе в такое время только в двух случаях: чтобы поиграть в видеоигры или, если у него паршивое настроение и он хочет, чтобы тот пришёл к нему. Естественно, не с пустыми руками. Но вчера вечером они уже успели сыграть в пару тройку игр, поэтому оставался только второй, не менее заманчивый и интересный вариант. — Четыре.

***

Кевин пришёл как обычно, словно по таймеру: спустя полчаса после звонка. В его новом, ещё чистым и незаполненным хламом рюкзаке, висячим на спине, звонко звенели бутылки, ударяясь друг о друга. Аккуратно достав их и поставив на прикроватную тумбочку, парень бросил рюкзак на пол, который тут же слился с кучей одежды, валявшейся рядом. — Я же говорил четыре! — возмутился хозяин дома, видя на своей кровати не договоренное количество бутылок, а в полтора раза больше. — Там акция была, — начинает объяснять Кевин, убирая мешающиеся светлые волосы с глаз. — Покупаешь две и третья в подарок, — широко улыбается, мол: «я ни при делах». — Это называется три по цене двух, — темноволосый закатил глаза, всё равно недовольный таким очень понятным, или же попросту хорошо продуманным объяснением блондина. Кевин повторил жест друга, добавляя ещё и фейспалм. Мальчишку явно раздражало, когда зеленоглазый вот так вот умничает, разбрасываясь умными словами или фразочками, выставляя его дураком, коим он не являлся. — Да какая к чёрту разница, — светловолосый сунул ему в руки одну из бутылок. — Пей давай! Они собирались вдвоём так почти каждую субботу, реже — с кем-то ещё. Парни познакомились два года назад, на баскетбольной площадке, когда невнимательный Пит случайно попал мячом мимо проходящему Кевину в лицо, задевая всю область левого глаза, на котором потом появился просто огромный фиолетовый фингал, вдобавок ко всему ещё и не сходящий целые две недели, несмотря на все далеко не дешёвые используемые мази и крема. Тогда всё закончилось банальным «извини, чувак» и двумя бутылками пива за его счёт. Именно с тех пор они и начали часто зависать вместе у темноволосого дома в компании алкоголя. — К нам приехала тётушка Ханна со своими четырьмя детьми, — в голосе парня послышалась нескрываемая раздражительность. — Меня заставили развлекать их целый день, представляешь?! — которая тут же сменилось нервозностью. — Хорошо, что ты позвонил, иначе я бы просто выпилился, если бы провёл с ними ещё хотя бы десять минут! — продолжает высказывать всё свое нескрываемое возмущение Кевин, иногда отпивая из полупрозрачной зеленоватой бутылки. — Если хочешь, можешь сегодня остаться у меня, — темноволосый предлагает первый пришедший на ум вариант по спасению Кевина от четверых детей, ждущих его дома, который сейчас был как никак кстати. — Родителей всё равно не будет до завтрашнего полудня. — Пит пожал плечами, демонстрируя этим жестом своё безразличие. Кевин бросился обнимать своего спасителя, при этом чуть не разбив одну из оставшихся четырёх полных бутылок. Друг же в свою очередь просто похлопал другого по спине, приобнимая одной рукой. — Чёрт, ты меня как всегда очень выручаешь! Набрав своей матери короткое смс с текстом «Я сегодня ночую у Питера», он отключил свой смартфон, дабы та не названивала с требованиями идти домой и провести ещё несколько часов в окружении вечно вопящих детей, которые начинают рыдать из-за каких-то мелочей, наподобие того, что одна серия мультика закончилась, а вместо того, чтобы пошла следующая, начался новый мультфильм. Тогда-то уж Кевину пришлось перерыть весь интернет, чтобы найти именно то, что им было нужно. В общем, не самое интересное занятие для восемнадцатилетнего парня. — Чем займемся? — забравшись на односпальную кровать и согнувшись пополам от нехватки места, с интересом спросил блондин, оглядывая комнату. Пусть он и был тут уже раз так пять, всё равно никак не мог привыкнуть к новому месту и новой обстановке. Обычно они смотрели фильмы на ноутбуке, играли в приставку или просто пили алкоголь, обсуждая какие-то странные вещи по типу: Почему небо голубое? Менять такую традицию казалось чем-то неправильным. Поэтому следующие четыре часа они провели поедая найденные под кроватью дешёвые сырные чипсы за просмотром недавно вышедшего ужастика, параллельно выпивая из бутылки алкоголь, которого становилось всё меньше и меньше. Засмотревшись в экран и пугаясь различных монстров, появляющихся буквально каждые две минуты, они порой забывали о своих напитках. Поэтому, из шести купленных бутылок осталось целых две. Тем временем на улице стало ещё темнее, и даже светящийся фонарь особо не помогал. Портить столь занимательную атмосферу ярко светящей люстрой не хотелось, поэтому в ход пошла тусклая настольная лампа, которая отлично сохраняла такую полумрачную обстановку. — Это было… — парень активно жестикулирует руками, пытаясь выразить своё восхищение от просмотренного фильма. — Очень круто! — Согласен. — Питер всё такой же безэмоциональный, безучастный и безразличный, словно просмотренное его совсем не удивило и не заинтересовало. Но он реагировал так абсолютно на каждый фильм, независимо от его жанра и содержания, поэтому Кевин уже просто привык и не требовал от него каких-то эмоций и какого-то мнения. Если бы Пит хотел, он бы его высказал. Выпитый алкоголь чуть-чуть ударил в голову, из-за чего тело расслабилось, испытывая блаженство. Рука зеленоглазого потянулась к тумбочке, доставая из верхнего ящика пачку сигарет. Парень купил её только вчера вечером, но в ней уже осталось только пять сигарет из целых двадцати. Он порой и сам не замечал, как так быстро их скуривает, вплоть до самого фильтра, вплоть до очередной пачки. Да, денег на это улетало не мало, но что уж тут поделаешь? Зависимость дело такое — помимо того, что затягивающее невероятно быстро, так ещё и вредящее здоровью. — Подай зажигалку, — Кевин кинул ему зажигалку, до которой темноволосому самому было просто не дотянуться. — Спасибо, — прокручивает вещицу в руке, разглядывая самый обычный и наипростейший дизайн. Медленно подкурив сигарету, парень затянулся и откинул голову назад, прямиком на изголовье кровати, удовлетворенно выдыхая едкий дым, который уже успел проникнуть к нему в легкие. Послышался сухой кашель и Пит повернул голову вправо, наблюдая за другом, прикрывающим нос. — Чёрт, ты можешь хотя бы к окну подойти? — недовольный голос дал понять, что его явно не устраивает курение рядом с ним. Выслушивать претензии темноволосый явно не собирался, поэтому лишь молчаливо протянул ему пачку с оставшимися четырьмя сигаретами. — На, затянись. — Питер будто его игнорирует, думая, что так решит проблему. Кевин же являлся категорическим противником табака и был совсем не рад, что этим увлекается его друг. Но все уговоры и доводы о вреде курения сводились к тому, что тот продолжал это делать, да ещё и на его глазах, доказывая, что блондин просто так кидается тут умными словами, на которые курильщику просто плевать. — Никогда! Смотреть, как он морщится и демонстративно поворачивает голову в сторону, было действительно смешно. Мальчишка попробовал это дело в первый раз, когда только познакомился с ним на той самой баскетбольной площадке. Но ему не понравилось ни ощущение легкого головокружения, ни то расслабление, которое эти сигареты и приносили. После того раза, как он всё это дело попробовал, к сигаретам он за эти два пройдённых года даже и пальцем не притронулся. — А давай так, — Питер привстал с кровати. — Ты сейчас выкуришь одну сигарету, — в его травяных глазах появился нескрываемый азарт, заставляющий блондина нахмуриться. — А я брошу курить. Кевин с недоверием посмотрел на парня. Если он что-то да обещал, то всегда держал своё слово, независимо от того, насколько оно было выполнимое. Как-то раз они поспорили на то, что Пит, играя на гитаре в каком-то переходе, соберёт сто долларов, учитывая то, что каждый пятый человек давал ему максимум халф — пятьдесят центов. Тогда он простоял в переходе весь день и почти всю ночь, но договоренную сумму всё-таки собрал. Правда после этого ему играть не хотелось целую неделю, да и ноги затекли так, что домой пришлось ехать на такси, несмотря на то, что жил он в каких-то трёх кварталах оттуда. И именно поэтому такое предложение казалось очень странным, ведь из-за своей же зависимости он и дня не сможет протянуть без хотя бы одной скуренной сигареты. — Точно? — вопросительно приподняв бровь, Кевин бросил взгляд на дымящуюся сигарету в его руках. — Точно. — говорит твёрдо, уверенно, так, что не оставляет в своих словах и доли сомнения. Отучить парня от такой вредной привычки, взамен на одну скуренную сигаретку было очень выгодной сделкой, от которой просто грех отказываться. Нужно быстрее соглашаться, потому что тот может передумать так же резко, как и предложить такую авантюру. — По рукам. — договор скрепился крепким рукопожатием. Уже через минуту он, что-то бормоча себе под нос, прикрываясь воротником чёрной футболки, неумело подкуривал. Наблюдая эту картину, усмешка вырвалась сама по себе. — Давай помогу. Массивная рука забрала у него зажигалку обратно. Секунда, и всё было уже готово. Всё-таки, годы тренировок прошли не зря. Осталось лишь наблюдать за тем, как блондинчик старательно пытается в очередной раз не закашлять. Смотря на то, как его длинные худые пальцы изящных рук подносят длинную сигарету к пухлым розоватым губам, сотни бабочек начали щекотать своими крыльями внутренности темноволосого. Глаза сами по себе забегали по его лицу. Высокий прямой лоб, твёрдые скулы, приоткрытые веки, через которые виднелись голубые, как незабудки, глаза. — Как ты вообще куришь эту дрянь? — риторический вопрос, не требующий ответа. Но ответ вырвался. Совершенно случайно. Да ещё и какой… — Как ты вообще встречаешься с девушками? — усмехнувшись, парень тут же прикусил себе язык, понимая, что только что сказал. — Что? — Что? Питер просто притворяется дурачком, словно ничего и не было. Повисло неловкое молчание. Можно было сказать, что это всего лишь шутка или неудачный прикол, но он уже настолько долго скрывал всё это и держал в себе, что сейчас уже было на всё просто плевать. Признаться в том, что ты гей, было равноценно такой не единичной фразе из книг, как «сбросить огромный и до жути тяжёлый камень с плеч». Сейчас было самое главное только одно: чтобы они продолжили общаться и дальше, несмотря на столь неожиданное и резкое признание зеленоглазого. То ли от нервов, то ли от накаляющейся обстановки, Пит случайно задел открытую бутылку и та почти вся вылилась на футболку несчастного обескураженного парня, который уже раз десять выругнулся, чувствуя, как идеально чистая чёрная футболка намокает и неприятно прилипает к телу. — Чёрт, я не хотел! Извини! — суетится, размахивая руками и подавая парню какое-то полотенце, на что блондин недовольно цокает и отбрасывает его в сторону. Кевин стянул с себя мокрую футболку, потянув за заднюю часть ворота. Питер же, словно заворожённый, любовался острыми ключицами и еле видным прессом парня, не в силах оторваться. Он точно услышал его признание, так почему же никак не реагирует? — Прощу тебя, если ты дашь мне сухую одежду, — усмехается, будто ничего и не произошло и никакого признания не было. Кивнув, темноволосый подходит к рядом стоящему шкафу, после чего вытаскивает оттуда первую попавшуюся, но чистую и более-менее опрятную на вид футболку, а затем возвращается обратно к кровати с сидящим на ней Кевином. То, что произошло дальше, было очень постыдным и совершенно необдуманным поступком. Он не сумел контролировать ситуацию, давая своим же эмоциям взять вверх над собой и всей этой и без того неловкой ситуацией. Темноволосому просто снесло крышу от обнаженного торса блондина, на которые он смотрел последние секунд так пятнадцать, не в силах отвести взгляд. В голове крутилась только одна лишь мысль: «Когда, если не сейчас?». Кинув взятую с полки футболку на пол, Пит подошёл ещё ближе и толкнул блондина в плечо, внимательно наблюдая за тем, как тот падает спиной на кровать. Кевин не вставал. Видимо, ждал объяснений этому неожиданному действию со стороны его друга. Но вместо этого Пит навис над ним, любуясь идеальными чертами лица и утопая в глубоком омуте его голубых глаз. — Значит, ты всё-таки не пошутил? — голос задрожал, а дыхание участилось. Было очень странно и необычно, но при этом до жути интересно видеть Кевина вот так вот. Под самим собой. Снизу. Во взгляде Питера мелькнула нехарактерная для него, всегда такого хмурого и серьёзного, еле уловимая нотка нежности и заботы. Он не понимал, что творит. Он знал, что это глупая ошибка, способная разрушить их крепкую дружбу, которую он очень ценил. Но тем не менее, этот поцелуй состоялся. Его нежные губы коснулись губ парня, лежащего под ним. На душе стало как никогда прежде тепло. И он ответил. Кевин ответил на поцелуй, целуя так же жадно, быстро и страстно, как и целовал Пит. Губы устали, но оторваться никто из этих двоих явно не горел желанием. Это удивило. Движения были уверенные, но никуда при этом не спешащие. Пит так долго об этом мечтал, что хотелось как можно дольше наслаждаться моментом, не торопясь и не отвлекаясь ни на что. Чего только стоило сдерживаться Питу, когда его же губы переместились на шею, оставляя за собой мокрые дорожки. Его словно ударило током, а по телу пробежалась сладкая дрожь волнения и предвкушения чего-то большего. И без того накалившуюся ситуацию словно подначивали вырывавшиеся через приоткрытые губы стоны голубоглазого. Хотелось чего-то большего, чем пусть и чертовски обалденные, но в то же время простые поцелуи. Но только ли он этого хотел? Парень жаждал взаимного такого желания со стороны его друга. В первый раз он хотел доставить удовольствие кому-нибудь ещё, а не только себе. Поэтому торопиться казалось действительно неправильным, учитывая то, что для светловолосого это всё в новинку и такое быстрое развитие событий может просто его спугнуть, чего зеленоглазый никак не хотел. — Стой. Любое его слово было как приказ. Питер не смел делать что-то без его разрешения. Поэтому он и остановился, всё также не отводя от него взгляда и не вставая с кровати. — Мы точно друзья? — прерывисто спросил Кевин, рассматривая новую эмоцию на лице брюнета. Для него это явно было что-то новое. Ответ не заставил себя долго ждать: — А ты хочешь ими быть? — Пит говорил тихо и ласково, боясь спугнуть мальчишку. Если бы парнишка сейчас оттолкнул его и ушёл, это было бы концом всего, чего он так долго, словно выкладывая кирпичики огромного здания, пытался построить. Напряжение между этими двумя всё росло и росло с каждой секундой. Хотелось прямо сейчас разрешить этот вопрос и закрыть эту тему навсегда. — Наверное, я никогда не считал тебя своим другом, Пит. Темноволосый нахмурился, переваривая полученную информацию. Из-за алкоголя, присутствующего в крови, его мозг соображал не очень хорошо, поэтому последовал новый вопрос: — А кем ты тогда меня считал? Кевин усмехнулся, что очень напрягло нависающего над ним парня. Что это означало? Издёвка? Подкол? Насмешка? В любом случае, время было невозможно повернуть вспять и прикусить себе язык, чтобы те злосчастные слова не вырвались изо рта, а рука сама по себе не толкнула блондина на кровать. Хотя, если быть честным к самому себе, то Питерсон явно не жалеет о произошедшем. Особенно о поцелуе. Парнишка понимал, что примет любой его ответ, каков бы он не был. Но, естественно, надеялся всем сердцем, что его чувства будут такими же. До чертиков хотелось добиться ответного признания и взаимности за столь долгое время. — Чем-то явно большим. Темноволосый замер. Он услышал то, чего так хотел, так желал и так жаждал услышать все эти два года. Эта короткая фраза была самой лучшей в его жизни. Не один подарок на день рождения или новый год не смогли бы принести ему такие эмоции и такую радость, как их сейчас принёс этот парнишка, сказав просто каких-то четыре слова. Но тем не менее, они не давали никакого согласия на продолжение каких-либо действий в его сторону, а без них Питерсон просто не мог. — Значит, — улыбается от полученного долгожданного ответа. — Ты не будешь против, если я продолжу? — А если я скажу нет, — усмехается. — То ты сможешь вот так вот просто меня отпустить? Ответ не имел смысла, ведь Кевин только что дал ему зелёный свет на все его действия, какими бы они не были: нежными или грубыми, медленными или быстрыми. Плевать. Плевать на всё, кроме того, что они исходили от него, от Питерсона. Какими бы они не были это не так важно, как то, что это делает он, а не кто-либо другой, ведь не один Пит мечтал об этом, не один Пит испытывал к нему чувства и не одному Питу снились сны с участием парня напротив. Чувства у Кевина к нему появились почти в то же время, что и у темноволосого. Два года назад. Они постоянно делали друг другу какие-то глупые, очевидные и не очень намёки, но никто из них их так и не понял, что очень сильно расстраивало, ведь если бы кто-то из них понял всё те самые намеки раньше, то эти два года не были потрачены почти впустую. А первый шаг делать никто просто не мог, и не потому что не хотел, потому что боялся. Боялся, что если кто-то из них узнает о чувствах второго, то тут же оборвёт всё общение и всю дружбу, а рисковать не хотелось. Даже сейчас, Кевин, услышав то недопризнание, подумал, что это — очередная глупая шутка. Но ему бы очень хотелось, чтобы шуткой она не оказалась, но сказать что-то в роде: «Я не знаю, каково это — встречаться с девушкой, потому что я чёртов гей» он просто не осмелился. Побоялся. В очередной раз. И если бы Пит не толкнул его на свою кровать, не навис сверху и не поцеловал, то всё бы затянулось ещё на недели, месяца или даже годы. Но терпеть больше оказалось невозможно. Он был сейчас прямо перед ним, без футболки, с голым торсом. То, за что он так боролся и чего так хотел сейчас под ним. Целует покрасневшие и опухшие губы уже далеко не нежно, как несколькими минутами ранее, а грубо, требовательно и настойчиво. Руки блуждали по нежному, казавшемуся сейчас таким хрупким, телу, отчаянно желая изучить каждый его изгиб, каждый кусочек, не пропуская ни одного сантиметра. Тихие, но такие желанные стоны только лишь усугубляли и без того напряженную до самого предела ситуацию. — Как же долго ты молчал?.. — шепчет темноволосый, не веря в то, что всё это — реальность, а не очередной его сон. — Долго, — шепчет в ответ, после чего вздрагивает, когда холодные руки темноволосого трогают его грудь, с каждой секундой опускаясь всё ниже и ниже. — Очень долго… — повторяет, сам того не зная зачем. — Ты же понимаешь, сколько всего мы упустили? — задаёт вопрос, совершенно не требующий ответа. — И сколько всего нам теперь придётся наверстать. — утверждает, даже не думая интересоваться мнением светловолосого. Оно ему и не нужно. Разве он может получить от него отрицательный ответ? Тем более в такой момент? Разумеется нет. Грубо всасывая нежную кожу, Пит оставляет на ней яркие отметины, которые будут сходить далеко не одну неделю. Но Кевину сейчас слишком хорошо, чтобы остановить его или попросить перестать так делать. Плевать, что на дворе лето, и что он, играя в баскетбол, теперь не сможет снимать свою футболку, оголяя шею, грудь и живот, дабы не было так жарко. Зато, когда блондин будет переодеваться и подходить к шкафу, в поисках очередной толстовки, он будет смотреть на своё отражение в зеркале на дверце, любуясь тем, что сейчас оставляет на нём зеленоглазый. Когда будет стягивать с себя ненужные вещи для того, чтобы принять ванну или сполоснуться в душе, будет опять кидать короткие взгляды на зеркала, а затем возбуждаться всё снова и снова, вспоминая события сегодняшнего вечера и сегодняшней ночи. А если и повезёт, то даже и завтрашнего утра. — Я думал, — тяжело дышит, переводя дыхание. — Что этого никогда не случится. — Мечтам свойственно сбываться. — усмехается, смотря в бездонные голубые глаза. Питерсон очень рад такому раскладу произошедшего и не то что представлять, а даже думать не хотел, что было бы, если бы всё произошло совершенно не так, как произошло на самом деле. Что было бы, если бы Кевин оттолкнул его, сказав что-то в роде: «Геи — это отвратительно. Ты отвратительный. Не приближайся ко мне больше. Никогда»? Скорее всего, голубоглазый бы перестал с ним общаться, здороваться при встрече и даже удалил бы из друзей, написав короткое: «У меня в друзьях никогда не будет таких, как ты». А что бы делал Пит? Забил? Маловероятно. Страдал? Возможно. Поклялся бы самому себе никогда больше не влюбляться в эгоистичных голубоглазых блондинов? Скорее всего. — Я бы сошёл с ума, если бы ещё хоть одну неделю смотрел на тебя, — отрываясь от нежной белоснежной кожи, шепчет темноволосый. — Смотрел и не мог прикоснуться, — еле надавливая, проводит ладонью от груди до ремня на джинсах. — Не мог поцеловать, — приподнимается наверх, оставляя на покрасневших губах парня лёгкий поцелуй. — Не мог просто быть рядом, — натянуто улыбается, прокручивая в голове такую ситуацию. — Потому что ты не был бы моим. — А сейчас я твой? — закусывает нижнюю губу, ожидая ответа. — Мой, — улыбнулся, обнажая белоснежные зубы. — Только мой и ничей больше. Руки зеленоглазого сами по себе потянулись к чёрному ремешку, расстегивая сначала его, а потом уже и ширинку, расположенную чуть ниже. Теперь его взору предстал небольшой кусочек спортивных боксеров серого цвета с надписью неизвестной ему марки. Чертовски хотелось увидеть в поле своего зрения не только один этот фрагмент, но и всю остальную часть, ту, что была гораздо ниже. — Мне не нравится то, — услышав такую фразу, выброшенную Кевином в такой момент, темноволосый замер, не двигаясь и чуть ли не дыша. — Что ты до сих пор в этой своей толстовке. — недовольно морщится, переводя взгляд на плотную чёрную ткань, не имеющую никаких рисунков, принтов или надписей. Вместо каких-либо слов, Питерсон завёл руки назад и, потянув за заднюю часть воротника, стянул с себя тот предмет одежды, который сейчас так не устраивал лежащего под ним парня, отбрасывая его куда-то в сторону. И к его же радости, зеленоглазый не имел такую привычку, как надевать футболку под толстовку. Поэтому сейчас взору голубоглазому во всей красе предстал голый торс Пита. А он у него был крайне хорош — последние три года тренировок в зале даром не прошли и даже дали о себе знать. Конечно, Кевин видел своего друга в таком виде и раньше, но чтобы настолько близко, да ещё и с возможностью прикоснуться, потрогать ярко выраженные кубики и прикусить нижнюю губу, видя, что темноволосый совсем не против того, что голубоглазый вот так вот его ощупывает — впервые. — Так лучше? — Пит усмехается, видя смущённый взгляд блондина. — Гораздо. Руки темноволосого снова тянутся куда-то вниз, но только на этот раз Кевин молчит, боясь ляпнуть хоть что-то, что каким-то образом может испортить такой долгожданный момент. Молчит ровно до тех пор, пока его же джинсы не летят куда-то на пол, падая и теряясь в куче ненужного мусора и хлама. — Не медли… — шепчет, зарываясь пальцами в волосы парня, желая притянуть его как можно ближе. — Ну уж нет, — усмехается. — Я хочу насладиться этим моментом. Питерсона, конечно, можно было понять, ведь он ждал этого больше двух лет. Но голубоглазый просто сгорал от желания и нетерпения, не в силах оттягивать. Ему хотелось Пита прямо здесь и сейчас, ни оттягивая время ни на секунду больше. — Пожалуйста… — просит, понимая, что настойчивыми приказами или требованиями желаемого не получит, а вот просьбой вполне возможно. — Чёртов баскетболист, — недовольно вздыхает. — Твоя взяла. — закатывает глаза. — Но только сейчас! — усмехается, давая парню понять, что в следующий раз его щенячьи глазки и голый торс не прокатят. Руки темноволосого тянутся в этот раз уже к своим домашним штанам, у которых не было ни ремня, ни ширинки, что облегчало их снятие в два раза, ведь достаточно было просто припустить их вниз, демонстрируя взору голубоглазого чёрные боксеры от Calvin Klein. — Почему у тебя одни трусы дороже всех моих шмоток? — усмехается, приподняв голову и разглядывая нижнее бельё парня. — Хочешь подарю? — усмехается в ответ, прикусив нижнюю губу. — Если я только захочу, то считай, что весь твой гардероб уже мой. — ехидно улыбается. — Только после хорошего минета, — выдвигает условие. — Сначала отсоси, потом забирай что хочешь. — усмехается в очередной раз, видя смущение на лице парня. Кевин часто смущался от пошлых шуток и намёков Пита, число которых за один лишь день могло доходить до твёрдой десятки, а иногда даже и больше, что было очень непонятно окружающим людям в каком-нибудь общественном месте или даже в компании их общих друзей. Но все, включая Кевина, списывали такие его глупые фразочки, в роде: «Я в интернете сегодня такой клёвый рецепт кексов с ванильным кремом видел. Не хочешь помочь мне их приготовить?» на простые шутки, не намекающие на нечто большее. А Пит намекал. Очень часто намекал. Но прямым текстом почти никогда не говорил. — А знаешь… — сексуально облизывает губы. — Мне нравится твоё предложение. — после чего тянется к краю боксеров парня, желая как можно скорее стянуть их вниз. — Стой! — останавливает теперь уже он. — Если ты делаешь это только из-за каких-то вещей, то я хочу, чтобы ты знал, что… — Заткнись, — шепчет, смотря ему прямо в глаза. — Просто заткнись и получай удовольствие. Светловолосый наконец-то приподнимается, и в следующую секунду резко, неожиданно и очень быстро толкает брюнета ладонью куда-то в район груди, отчего тот падает почти на то же самое место, где и лежал секунду назад ещё растерянный Кевин, который предложил темноволосому очень интересную авантюру. Руки голубоглазого медленно, совершенно никуда не торопясь, словно говоря Питу такими неспешными действиями о том, что: «Это не моя игра, но я вожу», тем самым намекая на то, что сейчас всё будет так, как захочет только он сам, поэтому просить ускориться просто бессмысленно. Домашние штаны однотонного серого цвета опускаются вниз, до самой середины бедра, где резко останавливаются, не спускаясь больше ни на сантиметр ниже. Затем к этому же уровню опускаются и боксёры, также принадлежащие зеленоглазому парнишке, сжимающего в руках тот самый тёмно-зелёный цвет, застилающий кровать. — Ты чертовски возбуждён, — говорит очевидную им обоим вещь. — Я даже и не думал, что… — Заткнись, — говорит сбивчиво из-за тяжелого не спокойного дыхания. — Просто заткнись и сделай это. — отвечает его же фразой, меняя только разве что конец. Кевин медлит и Питерсон даже понимает почему, но этот разговор первым не начинает, просто потому что не знает как. Не знает что сказать в такой ситуации. — Я никогда не делал этого раньше, — словно прочитав мысли зеленоглазого и поняв, что первого шага к этому разговору от него ждать не стоит, блондин начинает его сам. — Поэтому если я что-то сделаю не так… — предупреждает парня в том, что первоклассного мастерства от него ждать точно уж не стоит. — Не терпи. — заканчивает одну мысль и тут же начинает новую: — Просто скажи. — глупо улыбается, представляя насколько глупо это может звучать со стороны. — Скажи, что не так, и я тут же постараюсь это исправить. — даёт понять, что обратная связь в таком процессе ему очень нужна. — Идёт? — Идёт. — отвечает сразу же, даже не задумываясь и желая как можно скорее начать. Тяжело вздохнув, словно настраиваясь на то, чего так сильно хочется, Кевин делает из собственной ладони некое подобие кольца, котором и обхватывает половой орган зеленоглазого, начиная медленно водить ладонью вверх-вниз. Судя по пусть и тихим, но стонам Пита, Кевин понял, что двигается в правильном направлении, что не могло не радовать. Через какую-то мгновенье лицо блондина оказалось рядом с членом темноволосого, а ещё через секунду к нему и вовсе приблизился язык голубоглазого, проводя кончиком от самого основания до головки. Стоны парня не затихали не на секунду, а даже наоборот — становились все громче, из-за чего желание Кевина делать это возрастало с каждой секундой. Наклонившись ещё ниже, розоватые губы приоткрылись и полностью обхватили половой орган. Он начал двигаться вниз, а затем также медленно вверх, после чего снова вниз, и так ещё несколько раз, пока на светловолосую макушку не легла массивная мужская рука, хватаясь за волосы на затылке. — Если ты против, то только скажи… — шепчет Пит, застывая ещё буквально на несколько секунд, ожидая от парня ответа. Но вместо хоть каких-нибудь слов, Кевин просто продолжает делать то, что делал до этого, давая этим самым молчанием разрешение делать с ним всё то, что зеленоглазый только сочтёт нужным. — Спасибо. Активное движение его руки начало помогать Кевину двигаться в нужном Питерсону ритме. Но при этом он старался не торопиться и не делать как слишком резких, так и слишком глубоких движений, ведь Кевин никогда раньше не делал обычный минет, чего уж там говорить о глубоком горловом. Но для Пита это не было проблемой. Да, конечно это в какой-то степени чуть-чуть и обидно, что парень не может сделать с первого раза именно так, как нравится тебе, но совершенно не проблематично, нет. Питерсон научит его всему тому, что только знает сам, даже если потребуется некоторое время. Он, чёрт возьми, ждал, пока эта светловолосая макушка созреет на такие действия два года, и даже теперь, получив его, но узнав, что блондинчик никогда не имел опыта в этом плане — неужели это может стать причиной окончания того, что ещё толком и не началось? Разумеется нет. В какой-то степени это даже наоборот клёво. Знать, что всё то, что он испытывает здесь и сейчас у него впервые. Что всё то, что делает Питерсон, Кевин ощущает первый раз в своей жизни. Кевин позволил Питерсону касаться тех мест, каких не касался никто больше — и это льстило. Знать, что тебе удостоена такая честь — действительно что-то, да значит. — Для того, кто это никогда не делал, у тебя получается очень хорошо. — говорит кудрявый и тут же «подтверждает» свои слова громкими стонами. Те эмоции, которые Пит получает в эту самую секунду, он не получал никогда раньше. Да, ему делали минет, и девушки, и парни. Но такого минета у него не было никогда и ни с кем. Все те люди, которые когда-либо делали эту неотъемлемую часть перед самим половым актом, делали её как-то скучно, однообразно и даже механически. Один минет никогда не отличался от предыдущего, да и ощущение были практически одинаковые. И дело даже не в неопытности парня, совсем нет. Дело в том, какие эмоции он вызывает. А ведь дело даже не в самом минете, а в простом прикосновении или поцелуе. Любому человеку будет гораздо приятнее прикосновение или поцелуй любимого человека, нежели какого-нибудь другого. Всё-таки, чувства играли во всём этом деле гораздо большую роль, о которой темноволосый даже и не думал многое время. Не думал ровно до этого момента. Ещё несколько таких интенсивных толчков и темноволосый даже не задумываясь, выпускает ту самую белую липкую жидкость прямо в рот голубоглазому, не поинтересовавшись перед этим о том, что хочет ли он вообще её попробовать или хотя бы ощутить в своём рту. — Чёрт, извини, мне нужно было сказать, прежде чем… — начинает извиняться Пит, понимая, что такой поступок был достаточно эгоистичным с его стороны. — Когда-то это всё равно должно было бы произойти, — отвечает Кевин, даже не задумываясь и сразу же сглатывая всё то, что находилось у него в полости рта. — Тем более, мне понравилось. Поняв, что блондинчик не собирается с ним ругаться или высказывать своё недовольство по этому поводу, Пит облегчённо вздохнул, а после чего даже и улыбнулся. Эмоции, которые он испытывал в данный момент просто зашкаливали, но организм всё равно требовал нечто большего. — Это конец?... — интересуется Кевин, замечая, что Пит больше не проявляет никаких активных действий по отношению к нему. — Даже и не надейся. Парни в очередной раз меняются местами: Кевин вновь лежит на спине, а Питерсон нависает над ним, страстно целуя голубоглазого и помогая ему же стащить с себя джинсы и нижнее бельё. Затем резко, совершенно неожиданно и спонтанно переворачивает парня на живот, после чего пристраивается сзади и чуть надавливает на поясницу, заставляя блондина прогнуться в ней. — У тебя отличный вид сзади, — подмечает зеленоглазый. — Как жаль, что я не увидел его раньше. — Радуйся, что видишь его сейчас, — усмехается Кевин, пока Пит давит на поясницу всё сильнее и сильнее. — Кто знает, когда ты увидишь его в следующий раз. — Будешь паясничать, войду в тебя прямо сейчас, без какой-либо подготовки. — делает не то что замечание, а скорее предупреждение. — Может это твой первый и последний раз, когда ты видишь меня в таком виде. — но Кевин будто бы и не слышит темноволосого, что начинает злить его. — Я тебя предупредил, так что извиняй. Пристроившись поудобнее, Пит хватает его за бёдра и притягивает к себе ещё ближе, чем раньше, после чего берёт в руку уже свой член и, поднеся его к проходу, резко входит. Кевин, не ожидавший того, что сказанные секундой назад слова Питерсона — правда, а не очередная глупая шутка, тут же вскрикивает и пытается отстраниться, но руки темноволосого слишком крепко держат его за бёдра, не давая сдвинуться даже на миллиметр. — Отпусти! — изрекает блондин, понимая, что тот темп, с которым зеленоглазый входит в него, становится всё быстрее и быстрее. — Отпусти же! — пытается оттолкнуть его руками, которые Пит тут же схватывает и заводит за спину. — Мне больно, придурок! Движения резко прекратились. Питерсон больше не держит ни руки парня, ни его бёдра. Кевин наконец-таки отстраняется от него и разворачивается, дабы вести дальнейший диалог лицом к лицу. — Что на тебя вообще нашло?! — недовольно интересуется голубоглазый с чуть повышенным тоном. — Я… — начинает говорить Пит, после чего сразу же замолкает, понимая, как глупо будут звучать оправдания. — Я… — вновь начинает и вновь обрывается на самом главном. Ему просто снесло крышу. В очередной раз. Снесло крышу точно так же, как в тот раз, когда он толкнул блондина на эту кровать, после чего навис сверху и поцеловал. Но если в тот раз о содеянном он не пожалел, то об этом так сказать было нельзя. Пит осознал, что он облажался, да причём ещё и очень сильно. Какой вообще придурок будет вот так вот резко входить в парня, который ему нравится, да у которого это ещё и первый раз? — Это была ошибка, мне очень жаль, — решает, что лучше всего будет начать разговор не с объяснений, а в первую очередь с извинений. — Я не знаю, как так вышло и полностью признаю то, что я — мудак. Мудак, который очень сильно накосячил. — смотрит ему прямо в глаза, не прерывая зрительный контакт ни на секунду. — И я пойму, если ты сейчас захочешь остановиться. То, что он признал свою ошибку — было просто замечательно. Но сможет ли Кевин простить ему эту самую ошибку? Сможет ли простить ему то, что его первый раз был вот так вот испорчен? — Будь, пожалуйста, нежнее. И он простил. Не только простил ему его оплошность, но даже дал шанс начать сначала. Но не так, как это было секундой до этого, а уже по-другому. Нежно. Медленно. Плавно. И он вошёл. Не резко, не грубо, а постепенно. Аккуратно, тягуче, медлительно, никуда не спеша и не торопясь, заботясь о том, чтобы светловолосому это не только было не больно, но и понравилось. Они, совершенно не договариваясь, поменяли позу. Теперь это было не раком, а по-обычному. Кевин лежал под ним точно также, как и тогда, когда они целовались, а Питерсон в который раз нависал над ним сверху. Он больше не давит на его поясницу, не сжимает его бёдра, не схватывает его руки и не заводит их за спину. Он смотрел прямо ему в глаза, когда оставлял лёгкие поцелуи на его лице: на губах, на щеках, на носу, буквально повсюду. Целовал, уменьшая всю ту боль, которую Кевин всё равно испытывает, несмотря на всю нежность зеленоглазого по отношению к нему. В любом случае ему было легче, чем в прошлый раз, когда Пит вошёл в него резко, грубо и совершенно без каких-либо прелюдий и подготовки. Спустя время, боль ушла на второй план. На её место пришло безудержное удовольствие и наслаждение от всего происходящего в данный момент процесса. Кевин был благодарен ему за то, что он поменял свою, так сказать, тактику, а Пит в свою очередь был благодарен ему за этот второй шанс, благодарен за то, что тот не ушёл, бросив напоследок что-то в роде: «Ты эгоист, Пит. Эгоист, который думает только о себе и о своём собственном удовольствии». — Я не слишком… — начинает говорить зеленоглазый, но его тут же перебивает блондинчик, который явно не желал ввести диалог в такой момент. — Всё отлично. — целует в ответ. — Не останавливайся. — подкрепляет свои слова о том, что его всё устраивает, томным стоном, совершенно случайно вырвавшимся у него из губ. «Всё отлично» — фраза, сказанная только что светловолосым неосознанно пролетела в голове у зеленоглазого. Ему было важно это услышать. Очень важно. Именно благодаря этой фразе он убедился в том, что теперь-то уж делает всё правильно. Блондин начал стонать всё больше и громче с каждым разом. Было видно, что от той боли, которую он испытывал в начале, сейчас уже и не осталось и малейшего следа. Брюнет ускорил темп, видя, что голубоглазый этого хотел, но попросить почему-то стеснялся. Когда же движения Пита стали ещё быстрее и ещё глубже, стоны стали настолько громкими, что ему даже пришлось заткнуть рот своего друга очередным страстным поцелуем. Толчки становились всё резче и резче с каждой минутой, дыхание всё прерывистей, а сердцебиение и вовсе участилось до самого, как казалось, предела. Пит всё также оставляет засосы на шее светловолосого, иногда и вовсе прикусывает, забываясь. Но Кевин не возмущается, даже наоборот — стонет ещё громче, когда темноволосый в очередной раз дышит ему прямо в шею, а после чего и вовсе всасывает губами первое попавшееся на глаза ещё пустое или попросту чистое, без какого-либо пусть даже и лёгкого, но засоса, место. Возбуждение достигло своего предела: об этом тверди подкашивающиеся коленки, трясущиеся ладони и само тело, температура которого стала на несколько градусов выше. Кевин кончил первым, и только потом уже, сделав ещё несколько толчков, кончил и Пит. Они оба устали и выдохлись настолько, что не было сил даже встать и банально сходить принять душ. Сил хватило только на то, чтобы попросту завалиться на кровать и тяжело выдохнуть. — Это было… — впервые за всё время, об полученных эмоциях начинает говорить не Кевин, а Пит. Брюнет поворачивает голову в сторону парня, чтобы сказать дальнейшие слова ему прямо в глаза, но вместо этого он лишь усмехается и закатывает глаза, ведь после окончания всего этого процесса прошло от силы минуты две, но светловолосый уже заснул и тихонько посапывал. Конечно, можно было свести всё на алкоголь, на банальную усталость, ведь время было уже достаточно позднее, или даже на простейшую нехватку сил на дальнейшие разговоры, но у Питерсона на счёт всего этого был лишь один вариант: Кевин хотел заснуть. Хотел заснуть здесь и сейчас. На его кровати. Рядом с ним. Не будить, не уже тем более прогонять парня он не собирался, несмотря даже на то, что его кровать — односпальная, и ему одному тут спать не очень-то и удобно, не говоря уже о том, чтобы спать на ней вдвоём. Плевать. Плевать на всё, даже на то, что ближайшие несколько часов он проведёт буквально согнувшись по пополам из-за нехватки места. Самое главное так это то, что он проведёт эти несколько часов в постели с любимым человеком. В постели с Кевином. Всё остальное было совсем неважно.

***

Лучи солнца настойчиво пробирались всё через те же самые тёмно-коричневые жалюзи, освещая всю комнату своим светом. Именно тепло от такого луча, который попадал на лицо брюнету, вынудил его проснуться и, поморщившись, перевернуться со спины на левый бок. А затем и вовсе широко улыбнуться, увидев там не привычную светлую стену, а скорчившегося от нехватки места, ещё спящего блондина. Всё то же самое солнце освещало буквально всё его лицо: лоб, щеки, глаза, нос, губы, волосы, да даже обнаженный торс, на который Пит случайно посмотрел и в очередной раз ухмыльнулся тому, что у него всё-таки получилось затащить в постель того, кто, оказывается, и сам хотел в ней оказаться. — Долго будешь так на меня смотреть? — голубоглазый неожиданно открыл глаза, чем тут же напугал Пита, который от этого чуть не упал с кровати. — Когда будешь падать, не стащи с меня плед. — усмехается блондин, придерживая парня за его правый бок. — Ты когда проснуться-то успел? — Пит задаёт обычный вопрос, но с очень напряженной интонацией. Неужели светловолосый проснулся раньше него самого? — Когда ты переворачивался, — отвечает не задумываясь, но видя не до конца понимающее лицо перед собой, объясняет: — Кровать скрипела так, что, казалось, переломится сейчас на две части. — Извини, не хотел тебя будить. За последние несколько часов Пит извинился столько раз, сколько никогда не извинялся ни перед кем за всю свою жизнь. Если он и извинялся, то очень тщательно обдумывал, задавая себе вопрос, уже вошедший в привычку: а действительно стоит ли извиниться в данный момент, или это не настолько необходимо? Но именно сейчас, когда рядом был блондин, эти извинения просто вылетали из его рта, даже когда они были не особо-то и нужны. — Это был лучший секс в моей жизни. — говорит вот так-вот открыто, вот так-вот спокойно и непринуждённо. — Мне очень жаль, что вначале я так поступил с тобой и… — вновь возвращается к той самой теме, которая никак не может выйти из его головы. — Пит, — голубоглазый тут же перебивает его, не желая выслушивать извинения, ведь прошлых ему было вполне достаточно. Тем более, он исправил свою ошибку, поэтому извинения сейчас были ни к чему. — Нет, мне действительно жаль! — никак не успокаивает Пит и продолжает ту тему, которую он сам только что и начал: — Если бы я только подумал в тот момент своей тупой башкой, то я бы не стал… — Пит! — блондин вновь перебивает его, видя то, как он начинает тараторить. — Я не хотел делать тебе больно, я вообще не хотел делать ничего такого, что могло бы тебе не понравиться, — но брюнет словно и не замечает этого. — Я бы хотел вернуться обратно и исправить всё это, но, боюсь это невозможно. Поэтому я бы хотел ещё раз извиниться перед тобой и… — Я люблю тебя, Пит. Эта фраза стала той, что заставила его замолчать и перевести не только свой взгляд, но и всё своё внимание на лежащего парня слева. — Что? — переспрашивает, думая, что ему послышалось. — Я, — начинает повторять, внимательно смотря на парня. — Люблю, — видит его серьёзное лицо, отчего улыбается ещё шире. — Тебя. Что может испытывать человек, которому только что признался в любви другой человек? Особенно тот, которого ты сам очень-очень любишь? Счастье. Радость. Некоторое воодушевление. Эйфорию. И невероятное желание сказать то же самое. — И я тебя люблю. А после чего и вовсе поцеловать. Вот так вот нежно, заботливо, вкладывая в этот самый поцелуй все те чувства, которые ты испытываешь в данный момент. Поцеловать один раз, поцеловать второй раз, затем третий, четвёртый, пятый… — Эй, ну всё, всё… — Кевин заливисто засмеялся. — Лучше скажи, — затем резко изменил своё выражение лица на более серьёзное, чем заставил Пита нахмуриться. — Когда приедут твои родители? Повернув голову, брюнет посмотрел на настенные часы, показывающие, что сейчас только лишь семь утра, что очень сильно удивило, ведь если бы Пит сейчас спал здесь сейчас один, то проснулся бы он не раньше часу дня, и то в лучшем случае. — Часа в три, — предполагает. — Может в четыре. Он мог бы прямо сегодня представить своей матери и своему отца Кевина, но уже не как своего лучшего друга, а как своего парня, но тут же понял, что, возможно, такая резкость и спешка может ему не совсем понравится, поэтому решил отложить этот разговор на потом. — Что будем делать?... — спрашивает Кевин, потягиваясь и намекая, что вставать с кровати он не очень-то хочет. Ответ в голову пришёл очень быстро, быстрее, чем голубоглазый мог бы предложить свой. — Может, ещё разок? — тут же предлагает и вновь целует блондина, предвещая его ответ. — Так и думал, что никакими друзьями у нас с тобой быть не получится. — блондин усмехается, а затем тянется за очередным поцелуем. — Я это всегда знал, чёртов ты баскетболист.