Бог проклятых

      Мне не обязательно было начинать карьеру красиво. Я и не начинала. Работала в спокойном ритме, стараясь выкинуть в мусорное ведро свою неуместную в выбранной профессии скромность. Только та продолжала крепко сжимать моё сердце, мешая жить, мешая быть хорошим журналистом, запрещая быть счастливой. Мне уже двадцать четыре года, а я всё ещё одна. Без родных, без друзей, без поддерживающих коллег. Именно поэтому как только появилась хоть маленькая возможность стать кем-то (получить уважение от коллег), я ухватилась за неё, как за единственный возможный выход. Я думала это спасение крепкое, как канат, а это оказалась нитка, обглоданная кость, брошенная изголодавшейся собаке. Никто даже не кинул взгляд на эту подачку, а я вцепилась зубами, обороняя добычу руками и ногами. Ведь, ничего другого не оставалось.       Директор признавал моё умение писать, но так как я — могли здесь все, многие даже лучше. «Стань смелее и сможешь наконец заниматься не только бумажной волокитой» — говорил он. Легко сказать — невозможно сделать. Однако он знал, что я могу. Знал, потому что однажды я напилась и позвонила ему, высказав всё что о нём думаю трубке телефона. Директор оценил, лишил премии, но не уволил. Надеялся что я смогу. Доверился моему алкоголизму. Я переставала быть замкнутой только наедине сама с собой, только в своих мыслях, только с бутылкой чего-нибудь крепкого…       А потом появился материал. Вернее, кто-то подкинул идею написать о жизни католических священников, вытянуть всю духовность, всю правду наружу, прокравшись внутрь. Став частью, став отражением солнечного света от стекла защищающего икону. Никто не хотел вмешиваться в религию, как и я сама. Обычно темы разбирали на раз два, а эту никто не брал, никто о ней даже не думал, кроме меня. Мне хватило трёх дней, дабы решиться. «Долго ты» — прокоментировал директор, отдавая мне материал. Только мне, только для меня, впервые за столько лет я могу стать кем-то…       Всё и так казалалось сложным, а на деле — оказалось ещё сложнее. Директор сказал провести минимум три месяца среди пропахших ладаном людей в странных одеждах. На такое количество времени меня принимать никто не жалел, даже с условием того, что я не собиралась сидеть на плечах и ничего там не делать. Я писала официальные, элекронные письма-прошения, приходила сама под двери давно забытого религийного учреждения — просила принять, дать ответы. Но всё было без толку.       Психанув в пятничный вечер, тогягивая полусладкое вино, я написала на почту небольшой каменной церквушке. Хм, тут точно не ответят, глупо полагать, что они имеют постоянно доступный интернет и городскую привычку хоть иногда проверть наличие новых электронных писем. Ради интереса погуглила как далеко находится эта деревушка от моего родного города. Уф, шесть часов машиной, значит в автобусе придётся коптиться ещё дольше. С учетом что мне ответят, с учётом, что мне дадут согласие.       Все выходные я посвятила себя поездкам по прилегающим небольшим городкам, но и там меня почему-то не желали видеть, как только речь заходила о написании книги. Моему отчаянию не было предела. Хотелось плакать постоянно, а мой нервный срыв сдерживала ниточка постепенно поредевшая до паутинки. Однако, на удивление, она позволяла не упасть несмотря ни на что, просто тем, что наконец появилась в моей жизни.       Уставшая после ночного возвращения автобусом домой, я наконец зашла проверить почту в три часа ночи понедельника. Полностью шокированная, мне было всё равно в который час я отправляю ответ. Они принимают меня и ждут через неделю. Они принимают меня и дают небольшую комнатушку прямо возле костёла, там, где живут все церковнослужители. Они принимают меня, не прося ничего взамен и позволяя жить столько сколько я захочу.       Я наконец стану той, кем мечтала стать всю свою жизнь.