Бог проклятых

      Всё это было таким странным. Покинув автобус, я поняла почему мне позволили сюда приехать. Фотографии с интернета не передавали всю запущенность и бедность этого населённого пункта. Это был вид деревни, где люди счастливы просто от того, что к ним приезжает кто-то посторонний, доказывающий — жизнь там далеко, всё ещё идёт своим чередом. На каждом участке кожи я почувствовала волну возбуждённого ликования, радости всех живущих здесь людей. Сюда приедет кто-то не просто на экскурсию, а для получения вдохновения.       Только вот ожидания ударили меня под дых. На самом деле предшествующее ощущение, было лишь ощущением, а не реальностью. На скромной, состоящей из просто одной лавочки, станции стояла одна молодая монашка. И больше никого. Я не была так наивна, чтобы думать, что меня прибежит встречать как минимум половина деревни. Я знала — прессу нигде не встречают лестно, но ожидала чуть больше… сама не зная чего. Город меня разбаловал, город сделал меня бесчувственной к другим, город позволил мне окунуться в богатстве, забыв при этом постоянно напоминать о бедности. Это было хорошо и плохо одновременно.       Ко мне подошла она. Полностью скрытая под чёрными одеждами, ростом не вышла, но безусловно всё равно очень красива. Головное покрывало не позволяло увидеть красоты её волос, но вполне позволяло любоваться глубокими карими глазами, прямым небольшим носом, аккуратными губами и милыми впадинками на щеках. Я вздрогнула, когда она со мной поздоровалась:       — Я сестра Анна, меня прислал Отец Рафаил, — кивнула ещё раз, припоминая что именно с этим мужчинной я и вела разговор о приезде сюда.       — Спасибо, что встретили, я Лили, — вытянув ручку чемодана, чтобы его спокойно катить, я медленно направилась вслед за новой знакомой. Делая шаг за шагом, в своеобразную новую жизнь, я полностью не осознавала какой трудной мне покажется эта весна. Мне не приходилось раньше так много времени проводить со свящённослужителями, для меня было это в новинку. Конечно, журналист не был бы журналистом, если бы не прочитал всевозможные статьи и вырезки из книг на тему: «Как вести себя с церкевнослужителями?» или «Что обязывает католика?» или даже «Целомудрие — это?». Всё прочитанное ранее показалось такой ненужной глупостью здесь, ещё даже не ступив на порог костёла, что захотелось бежать. Но было поздно. Все эти чувства поражали меня довольно часто, слишком часто в течении этой недели. Какое безрассудство я совершаю? Сколько ненависти польется на меня, если я допишу и опубликую свою книгу. Это будет того стоить! Оно будет стоить потраченного времени — каждое, даже самое маленькое внимание, в коё-то веки, станет обращено только на меня. Я резко остановилась. Нельзя быть такой самовлюблённой, даже если тебе это необходимо, как глоток свежего воздуха.       — Что-то не так? — отрицательно покачав головой и буркнув невнятный ответ, я пошла дальше. — Вы приехали как раз во время, мы успеем прийти на начало обеденной службы. Сегодня Отец Рафаил отдал свою обязанность Отцу Леви. Вы попали на великий день, ведь Отец Леви проводит службы крайне редко.       Девушка повернулась ко мне и ласково улыбнулась. Я улыбнулась в ответ, замечая синяки от недосыпа под её глазами. Хм, неужто монашек здесь так мучают, что аж не дают нормально высыпаться? Вопросы надо записывать. Искать ответы и снова записывать. Желательно блокнот везде носить с собой и конспектировать информацию сразу же, по мере поступления. Поставив мысленно крестик, я наконец отдалась полностью разглядыванию места в котором оказалась. Это и правда был не слишком большой населённый пункт, но автобус ходил, на который мы собственно и сели, дабы выйти на остановке прямо напротив католической церкви. Пока мы ехали, я вертела головой туда-сюда, чем привлекала лишнее внимание. Здесь было много зелени, и было, не то чтобы красиво, но мило точно. Через две остоновки — мы вышли.       Неуверенно помявшись, переступая с ноги на ногу, я пошла вслед за своей проводницей. Здание костёла было каменным, хотя другие дома — деревянные. Выделяет ли это костёл от остальных строений? Делает ли важнее всего остального, всех остальных? Для меня — да, но не для них.       — Я не могу пойти туда с чемоданом, — лишь оправдание. Я просто не могу туда пойти, пока (прямо сейчас), даже если служба будет и правда нетипичной. Мне хотелось немного привыкнуть. И моё отношение к религии, хоть в перемешку с огромным уважением, не давало сделать ни шагу дальше.       — Слава Иисусу Христу, — послышался мужской голос позади нас. Я обернулась. Это был мужчина лет сорока и волосы его до сих пор продолжали хранить яркий рыжий цвет. Он был слегка выше меня, с небольшим шрамом около губы, которой ни в коем разе не портил его внешности и озорными изумрудными глазами, которые бегали взад-вперёд от меня до моего чемодана.       — Здравствуйте, — кинула я, нисколько не придавая значения этому слову. Сильнее стиснув пальцы на ручке чемодана, я потупила взгляд в землю, которая нисколько не показалась мне интереснее рыжеволосового священника. Он улыбнулся, нежно вытянул из моих рук чемодан, заставив испуганно заглянуть в его глаза.       — Вам нечего волноваться. Идите внутрь. Ваши вещи я отнесу в вашу комнату.       Явно не услышав моего сдавленного и слегка расстроеного «спасибо», я поднялась вслед за Анной в костёл. Здесь пахло ладаном и одержимостью. Я обрадовалась своей бестолковости и тому, что не отдала мужчине и свой рюкзак тоже, ведь именно тут лежали блокнот и пенал с ручками. Рухнув на скамью в самом конце я начала писать:       «Хотелось закрыть глаза не только веками, но и ладонями. Запах ладана окружал, спастись от него — выбежать наружу, убежать — значит никогда не вернуться. А я не могла не вернуться. Несколько раз быстро моргнув, я убрала ладони и мне открылся вид холодных кирпичей, холодных икон с холодными лицами в холодных рамках. Пришлось обнять себя руками, чтобы перестать чувствовать это ложное, глупое ощущение, созданное пустотой. Сжимая в руках ткань рубашки, я продолжала осматриваться. Алтарь не блистал золотом, однако был идеально вычищен. Прекрасен и чист, как души правеведников, что здесь казалось обитали — были не уходящими и вновь возвращающимися тенями, а теми, кто был здесь на своём месте, подобно иконам развешанным везде. Витражи играли с солнечным светом, превращая скучных жёлтых солнечных зайчиков, в разноцветных. Улыбнувшись, убирая руки от талии, я вытянула кисть вперёд. Прикрыв глаза, я ждала, пока согревающий луч сам найдёт меня и позволит окунуться в запах ладана вместе с ним…»       Полностью погрузившись в свои мысли, я и не заметила как все вокруг меня встали с мест. Встала и я, попутно на полях криво записывая пришедшие на ум вопросы появившиеся за это короткое время пребывания здесь. Все сели, а я подняла взгляд от тетради. Возвышаясь над людьми стоял мужчина. Костёл был маленький, но несмотря на это, я не могла разглядеть его лица. Коротко постриженные чёрные волосы — единственное, что бросилось мне в глаза. Стушевашись, я быстро села обратно на лавку, на отдельной странице написав: «Он точно верит?». Тихо хмыкнув, я зачеркнула это предложение и написала другое, по содержанию более информативное и полезное: «Все ли священники полностью отданы Богу?». Глухо закрыв тетрадку, я откинулась на спинку лавки, прикрывая глаза. Несмотря ни на что, я всё же устала. А этот голос — он так убоюкивает.       Вдруг кто-то нежно коснулся моей спины. Вздрогнув, я обернулась. Это был тот рыжий знакомый. Нежно улыбнувшись, он указал в сторону исповедальни рукой, намекая мне пойти туда с ним. Пытаться сопротивляться было бесполезно, хоть я честно пыталась сделать это, наделав при это много шума. Верующие обернулись, бубнящий до этого холодный голос священника остановился. Рыжеволосый схватил меня за руку и силой потянул в сторону, спрятав ото всех в исповедальни.       Сердце бешено стучало. Я не могла пошевелиться, сидя на не очень удобной лавочке. Слева от меня отворилось маленькое окошко. Пришлось резко повернуть голову, благодаря чему ко мне вновь вернулся слух, позволяя расслабленно выдохнуть — служба продолжилась.       — И чего тебе стоило так противиться? — усмехнулся взрослый мужчина, больше напоминающий ребёнка.       — Просто я…       — Знаю, не веришь, понял, когда ты сказала мне «здравствуйте», — я не видела его лица, но была уверена — оно было серьёзным в тот момент. Священники казались мне странными. Они могли смеяться, хохотать, кричать глупую несуразицу, но как только вопрос касался веры — они становились серьёзнее камня лежавшего на берегу моря. Да, он жил у моря, осознавая своё превосходство, но не смотря на это — оставался просто камнем. — Ты та журналистка, правда? Лили, кажется?       Оставалось лишь слабо кивнуть в знак согласия, мне было всё равно что он меня не видит, так же как и я его. Оказалось, что его имя — Дмитрий. Он пресвитер*, как и тот брюнет, что сейчас стоял на всеобщем обозрении. Запомнить бы это слово, чтобы потом записать… Я нервно растягивала рукава толстовки, как-то затуманенно слушая Отца Дмитрия. А он говорил не так много, как предполагал его характер. Рассказывал о, как он сам выразился, местных жителях. Мне хватило десяти секунд, чтобы сформулировать то, что он говорил в течении примерно пяти минут. Отец Рафаил — потрясающий, а Отец Леви — скотина; сестра Анна — красавица, а сестра Виктория — иногда слишком строга. Конечно, очень сильно сокращая. Отчего-то, я ему поверила. Ни разу не видев этих людей, я с подозрением стала думать о Отце Леви и сестре Виктории, а также ещё большей любовью воспылала к Епископу Рафаилу. Последнему я и так была безмерно благодарна, ведь он спас меня от очередного провала.       Извинившись перед Дмитрием, я вернулась на своё место возле рюкзака и блокнота. В исповедальню сразу же зашёл пожилой дедушка, нехорошо людей заставлять ждать. Как журналист, я не должна была делать поспешных выводов, хоть все считали что должна. Я записала первые имена с первым мнением, остаётся только хранить это как зеницу ока.       Служба показалась мне долгой и нудной, но я продолжала записывать отдельные фразы, предложения сказанные священником, отмечала реакцию людей, делала пометки относительно того, когда нужно вовремя подниматься — сама же не сдвинушись в течении часа ни на миллиметр. Получив Благословение, верующие наконец начали расходиться, а мой взгляд нашёл в толпе Анну. Накинув рюкзак на плечи, я направилась в сторону девушки, что стояла почти у самого алтаря.       — Вы наделали шуму во время чтения Святого Писания, — упрёкнула меня монашка, окинув слегка презрительным взглядом. Это была не моя вида, если бы не Дмитрий, я бы сидела тише воды, ниже травы на своём последнем ряду. Настроение Анны поменялось так же быстро, как наступил бы вечер в зимнюю пору. Она усмехнулась, но словно и не мне, а тому, кто стоял дальше. Проследив за её взглядом, я испуганно вздрогнула. Прямо возле нас стоял тот самый брюнет, проводивший службу — отец Леви. Теперь, осматривая его так близко, я поняла, что он ниже меня примерно на каких-то пять сантиметров, но ощущения были такие — что выше на все пятнадцать. Глаза цвета поблекшей стали, грозового неба, дождевой тучи, впитали в себя (либо были источником) жуткого холода стен костёла. Он был по своему красив, подобно изваянию в музее — отстраненный, задумчивый, сделанный из самых дорогих материалов. Дмитрий тоже был красив, но их красота отличалась друг от друга. Мужчина стоявший передо мной завораживал и пугал, а Дмитрий — притягивал и согревал. Отец Леви похоже стоял здесь давно и слышал замечание в мою сторону, окинув меня безэмоциональным взглядом, он всё же слегка скривился. Ему я тоже не понравилась, всё взаимно.       — Эм, — тяжело было заставить себя сказать хоть что-то среди новых, не совсем притягательных, людей. Но мне хотелось как можно быстрее вернуться к своим вещам. Сжав ладонями края толстовки, вновь растягивая одежду, я произнесла: — пойду найду Отца Дмитрия, он должен показать мою комнату.       Анна кивнула, на второго человека смотреть не было желания, поэтому я мигом развернулась и быстрым шагом направилась прочь. Даже не на поиски рыжеволосого, а чтобы проветриться. Скинув рюкзак прямо на ступеньках, я отошла как можно дальше от святыни и вытащила телефон. Связь была прекрасной, что удивительно. Я быстро набрала номер директора, он сам просил звонить иногда и сообщать ход дела.       — Ну как? — без лишних слов, задал вопрос Александр. Сообщив ему ту кроху всего, что я узнала, он всё равно похвалил меня и отключился. Он был хорошим человеком. Выцветшие русые волосы, посеревшие зелёные глаза, скрытые очками, небольшое брюшко из-за постоянно сидячей работы — типичный директор. Закончив разговор, я заметила, что возле меня стоит Дмитрий вместе с моим рюкзаком на плече.       — Идём, покажу комнату, — шли мы молча. Мужчина завёл меня на задний двор костёла, где и распалагалось жильё для здешних «работников». Небольшое двухэтажное здание с кухней и столовой на первом. Как только мы вошли — запахло тушёной курицой. Живот поддался запаху и болезненно сжался. Внутри общежития было светло и уютно, вопреки устоявшемуся впечатлению — здесь везде должно быть прохладно. Благодаря разносившемуся запаху, на меня нахлынули воспоминания о доме, о родителях, нашем пуделе Шоне. Горько усмехнувшись, поддавшись ностальгии, я прошлась ладонью по жёлтым стенам, продолжая подниматься вслед за священником. От лестницы мы повернули направо, где в самом конце коридора находилась приоткрытая дверь в мою комнату. — У нас здесь обычай, ну или правило, мы не закрываем дверь на замок. Каждый должен быть открыт для каждого.       Немного поразившись этой информации, я кивнула. Оставив рюкзак у входа, он показал мне где находится общая ванна для девушек (прямо возле лестницы) и пригласил меня на обед. Слегка стушевавшись, намереваясь отказать ему, я всё же согласилась, скорее только из-за заурчавшего не вовремя желудка. Спустившись вниз и свернув налево, мы попали в небольшую столовую с одним большим круглым столом. Каждый открыт для каждого. Открыв блокнот, я тут же записала эту фразу, пририсовав сбоку круглый стол. Освещалось помещение тремя окнами, простые светильники висевшие на потолке пока что не были включены. Покрашены стены были в тот же блеклый жёлтый цвет, как и всё это здание. Я присела рядом с Дмитрием, напротив нас уместился неизвестный мне парень лет двадцати и ещё одна монашка. Оба познакомились со мной. Женщину звали Варвара и она здесь недавно, как, к слову, и Николас. Мальчишке было и правда девятнадцать, начиная служение церкви он стал пока что только дьяконом*, но надеялся стать в будущем кем-то важнее. Разговорившись, мы и не заметили, как в комнату вошли Анна и пожилая монашка с двумя тележками, на которых стояли еда и приборы. Я подорвалась помочь им расставить еду, но меня остановил голос самого взрослого человека в этой комнате:       — Сиди, деточка, ты верно устала после дороги, отдохни, — и первой поставила передо мной еду и приборы. Дальше размещая два кувшина с компотом на середине стола так, чтобы каждый мог дотянуться. Продолжая ухаживать за нами, женщина спросила: — Где Отец Рафаил и Отец Леви?       — Они молятся вместе, сестра, — подала голос Анна, закончив с расставлением кружек.       Мне было так странно слушать всё это. Так странно понимать, что окунувшись, погрузившись в этот мир — можно утонуть. После замечательного обеда, Отец Дмитрий не позволил мне помогать с уборкой, а пригласил на долгую прогулку по деревушке. Я согласилась, в глубине души надеясь заблудиться и никогда сюда не вернуться.