Замороченность

      На весенних каникулах патруль вновь частично разъехался: Снежка хотела увидеть родителей, а Алёнке предстояло провести неделю за иными уроками — королевскими. Маша и Варя остались следить за Мышкиным вдвоём.       Шел третий день совместного житья. Именно в этот день Машу вдруг попросил о помощи Иванушка. Ничего серьёзного, как он сказал, стоя на чердаке в куртке и с безразмерным шарфом на шее, ему всего лишь нужен человек для исследования очередного тайного хода в библиотеке — Ваня думал, что уже все их нашёл, однако есть ещё какой-то со множеством письмён на стенах. Некоторые символы в них даже казались незнакомыми, очень старыми и вышедшими из употребления.       Ушла Маша около полудня, а ближе к двум часам дня Варя поняла, что хочет выть. Шел второй день её первых месячных, и ей не нравилось. Не нравилась, в первую очередь боль. Казалось, что у других всё проходило менее болезненно, однако Варе хотелось вывернуться наизнанку. Не нравилось ей и то, что это пачкает одежду и всегда надо быть начеку, чтобы на штанах не растеклось большое красное пятно. Варя не стала сегодня даже из пижамы вылезать. Девочке не нравилось само ощущение, что из неё без ран вытекает её же кровь. И в конце концов, Варе не нравилось осознание: это теперь на несколько десятилетий, а то и больше — она же из сказочных, которые могут прожить столетия и не стареть. Каждый месяц жить в ожидании грядущей боли и непременной стирки.       Варю это бесило. Бесила боль, бесило непонимание, стоит ей оставаться на месте или ходить — больно становилось и так и этак, как и короткий миг облегчения приходил после тех же действий.       Варя ходила по комнате, ловя каждое мгновение спокойствия внизу живота, когда дверь вдруг открылась. Варя оглянулась, радостно думая, что это Маша.       Но на пороге стоял Влад.       — Привет, Колючка, — махнул он рукой, улыбаясь, а затем огляделся. — Ты одна, что ли?       — Одна, — пробубнила под нос вмиг похмуревшая Варя, после чего снова завалилась на диван и, недовольно уставившись на вторженца, сжалась в клубок.       Влад молча закрыл дверь, повесил куртку на крючок, а затем встал на середину комнату и посмотрел на Варю.       — Даже ничего не скажешь про моё вторжение? — развёл он руками.       — Зачем ты здесь? — вяло спросила Варя. По голосу чувствовалось: ей не до Влада.       — У Варюшки болюшка, лучше её не доставатушки, — вдруг решил заговорить Цветик-Разноцветик со стола. Теперь на чердаке лишь он и иногда Шушик радовали девочек присутствием, но сегодня Маша взяла мышонка с собой.       — Цыц, Цветик, — скомандовала Варя, подняв голову от подлокотника. Ещё ей не хватало, чтобы Влад на неё обращал внимание в таком её виде.       Она не хотела даже казаться слабой. Особенно рядом с ним: засмеёт ещё или просто получит больше поводов для издёвок.       Она сильная. Она не испытывает боли.       Поэтому в следующее же мгновение Варя прислонилась лбом о выступающую под обивкой подлокотника деревяшку и сквозь зубы втянула воздух.       — Так, — выдохнул Влад, присаживаясь на корточки, чтобы находиться на Варином уровне. — И где тебе больно? Где остальные? Помимо Алёны. — Юноша вновь оглядел помещение.       — Маша в библиотеке, Снежка у родителей, — пробурчала Варя. Повисла тишина, а затем Варя ещё больше сжалась в комок, глубоко вдохнула и ладонями надавила на низ живота. Как будто это могло помочь.       — Может, врача вызвать? — Влад поднялся и уже было хотел обыскать чердак на предмет телефона.       — Не надо, — простонала Варя. — Это временное...       Влад в этот момент смотрел на полки над столом, где расположился Цветик, пробубневший что-то про неделю и других девочек. Варя громко вздохнула. Зелёный любитель поболтать. Влад в этот момент достал какую-то белую книгу с полки.       — Я здесь ради одной... книги... — Вдруг он будто что-то увидел, заскрипела открывшаяся книжка. — Алёна в прошлый раз забрала из королевской библиотеки... — Шуршали листы, а тон Влада красноречиво говорил: мысли его сейчас не о той королевской книге. Варя всё же глянула на тот белый томик в руках юноши. Влад в свою очередь посмотрел, как Варя пытается давить на низ живота. — Оу... — не нашёл больше слов Влад и положил какую-то «книжку для девочек-подростков» обратно на полку.       Он подошёл к дивану, склонился так, чтобы опереться на его спинку вытянутой рукой, и ещё несколько секунд в молчании пристально смотрел на волшебницу. Варя прятала взгляд в стене напротив.       — Это то, о чём я думаю? — осторожно задал вопрос Влад.       — Я не знаю, о чём ты думаешь.       — Смена настроения, боль внизу живота, что-то там про неделю. И возраст подходит. Ты уверена, что помощь не нужна?       — Не нужна, — прошипела Варя и часто задышала.       Она не обратила внимания, как Влад схватил со стола её телефон, а заметила и услышала всё лишь тогда, когда юноша спрашивал, что с Варей делать.       — Положи на место! — вскрикнула Варя и вскочила. Она кинулась на спину Влада, но тот увернулся.       — Всё нормально, что дальше? — как ни в чём не бывало, произнёс Влад в телефон, пока уклонялся от Вари. — Ага. Ага, — слышалось от него, пока было невозможно разобрать, что ему говорит Машин голос.       В какой-то момент Варя обнаружила, что свободной рукой Влад обхватил её за плечи и сжал ей запястья, для верности прижав их к груди. Варя оказалась почти обездвижена, а когда она поняла, что может ударить его по ногам, Влад уже выключил телефон, всунул его в зажатые Варины руки и едва ли не отпрыгнул от освободившейся девочки.       Смысла в завоёванном телефоне уже не было, поэтому Варя просто недовольно стояла в комнате, сжимая мобильник побелевшими пальцами, пока Влад решил куда-то улизнуть. «Скоро вернусь», — кинул он напоследок. Варя повернулась к двери: «Лучше не надо». Разумеется, Влад уже ничего не услышал.       Прошло около получаса. Варя тихонько выла и не находила себе места. Колени упирались в продавленную спинку дивана. И тут вернулся Влад с большим пакетом. Он без слов дошёл до импровизированной кухни, откуда зашуршал, доставая что-то, и включил чайник. Решил чайку попить? Что он вообще себе позволяет? В другое время Варя предъявила бы ему такие претензии сразу, но сейчас... Сейчас ей было почти всё равно, пока он не трогает её или её вещи. Когда чайник вскипел, Влад наполнил какую-то ёмкость водой. Уже в следующее мгновение юноша встал над Варей с красной грелкой. И зачем это?       — Ляг на спину.       — Что, зачем?       — Ляг на спину, — с нажимом повторил Влад, умудряясь сохранять общее спокойное состояние.       Варя всё же неохотно перевернулась с боку на спину, и в ту же секунду Влад припечатал её грелкой к дивану. Хотя это звучит слишком грубо, на деле юноша спокойно положил тёплую, на грани с горячим, грелку на ноющую часть живота, а затем без применения грубой силы согнул Варе колени. Та даже не успела возмутиться.       Влад вздохнул, посмотрел на непроницаемое лицо Вари и вдруг спросил, в очередной раз окинув комнату взглядом:       — Где у вас подушки?       Варя без слов и не глядя показала на шкаф у стены. В следующую минуту Влад попросил волшебницу приподнять голову и положил на подлокотник и под Варины лопатки две большие подушки.       — Мне страшно за твою шею, — оправдал он это. А затем еще и тонким пледом накрыл девочку с головой.       — Это лишнее, — убрав плед с головы, сказала Варя.       — Просто лежи.       Мысль хорошая, Варя снова не стала препираться. Тем более тепло на низу живота и правда начало давать успокоение.       Снова шумел чайник. Через минут пять Влад нёс с «кухни» табурет с поставленной на него как на поднос кружкой, из которой доносился травяной аромат. Оказалось, что помимо травы Влад взял тёмный шоколад.       — Машка сказала, что ты не сладкоежка, но тёмный не помешает.       — Для тебя она Марья, или хотя бы просто Маша, — пробурчала Варя, отламывая от плитки узкую полоску. Она недовольно начала жевать твёрдый шоколад. Влад сел на край дивана, посмотрел на сдвинутые тёмные брови Варвары и отвернулся к стене.       А Варя жевала и думала, много думала. Такое поведение Влада было немного странным, даже очень странным, особенно по отношению к ней. Но Варе было приятно. У Вари не было ни братьев, ни сестёр, а любую родительскую ласку всегда на её памяти перекрывали дисциплина и строгие правила. Даже время с родителями иногда поддавалось регламенту: у Виктора и Людмилы как у правителей всегда было предостаточно дел — непослушные ветра зачастую неподвластны простым уговорам и, чтобы их контролировать, надо почти неотрывно следить за ними. Именно поэтому встречи с отцом и матерью, в основном именно с матерью, были редки и коротки, да и большую их часть занимала демонстрация Варей всего того, чему она научилась.       Отцовская рука очень редко гладила Варю по голове, густая борода не щекотала лоб или щёки. Варя даже не помнила, как часто Виктор улыбался — два, три раза? Была ли это улыбка?       «Когда вы родились, король и королева от вас взгляд оторвать не могли», — говорила одна фрейлина.       «Его Величество готов был хоть всю ночь не спать, если вы плакали, — вы единственная, кто вызывал у него недоумение», — вторила другая.       «Людмила никогда не пела так много, как вам — колыбельные... Король Виктор радовался как ребёнок, когда вы пошли... Королева за всё своё правление волновалась лишь о вашем внезапном кашле...» Слова о том, что когда-то было, лились каждый раз от любой служанки, когда Варя вдруг спрашивала, любят ли её родители. И всегда в этих воспоминаниях служанок Виктор и Людмила не были теми холодными правителями Штормграда и души не чаяли в дочери.       Только вот сама Варя об этом не помнила. Что случилось, почему исчезла любая мягкость? Упала — поднимись с гордо поднятой головой. Болит — стерпишь, обратись за помощью лишь если это что-то серьёзное, в чём ты не уверена. Сохраняй лицо. Танцуй даже если болят ноги. Усмири тайфун эмоций даже если это будет сопряжено с разрушениями внутри себя.       Нет страха, нет неуверенности, нет сомнений.       Справляйся сама.       И сейчас, когда какой-то посторонний для неё человек, которого Варя знает лишь в качестве личной назойливой мухи, способной только на остроты, вдруг позаботился о ней и хуже не сделал... ей захотелось расплакаться от ощущения, что никогда прежде не было к ней столько доброты от кого-то кроме девчонок. Всегда самодостаточная, уверенная, командир.       Горло сдавило, и Варя почувствовала, как глаза будто загорелись, а сама она начала всхлипывать. Нет, нельзя же, нельзя!       — Эй, ты чего? — всполошился Влад и подскочил с места. В следующую секунду он сел на пол перед Варей, которая, лёжа на боку, пыталась спрятать лицо в подушку. — Всё ещё больно?       — Нет, — выдавила из себя девочка и снова всхлипнула. — П-просто... Ты такой хоро-оший, — проныла Варя. Она моргнула, чтобы хоть немного убрать выступившие слёзы и на краткий миг прояснившегося зрения увидела холодный взгляд Влада, устремлённый на неё. Варя тут же вновь попыталась унять слёзы, но без толку.       — Лучше б ты меня обругала последними словами, — вздохнул Влад как-то обречённо. А потом вдруг приобнял сжавшуюся Варю. — На триста лет всех запугал, чтобы спустя эти триста лет какая-то девчонка сказала, что я — хороший. — И словно объятий было недостаточно, Влад перенёс руку Варе на голову и потрепал её и без того лохматые волосы. Но потрепал без какого-то глумления, а с почти заботой, будто пытался подбодрить. Даже без «будто». — Горе ты луковое.       — Да ну тебя, — просипела Варя, пытаясь стереть слёзы с глаз и щёк.       — Другое дело, — явно воспрял духом юноша, и Варя не видела, но была уверена: он улыбнулся, как всегда — с наглецой. Влад ещё чуть-чуть потеребил ей волосы, но затем хотел убрать руку. Однако Варя это почувствовала и перехватила его за рукав. Ничего не говоря, она просто положила ладонь себе обратно на голову.       Влад всё понял без слов и продолжил гладить её по волосам.       Варя проснулась, когда на чердак ввалилась Маша, а на дворе стояли предвечерние тени. Вымотанная волшебница растений разматывала шарф и первым делом спросила, зачем сюда наведывался Влад. Варя спросонья не сразу поняла вопрос и в первое мгновение огляделась: юноши уже и след простыл. Варя не стала вдаваться в подробности и прежде, чем Маша бы спросила о телефонном звонке и последующих действиях, поинтересовалась, что было в библиотеке.       — Ты не поверишь! — загорелась подруга. Она затараторила: — Коридор вёл в какую-то заброшенную башню, которую среди других ещё и не приметишь. Мы с Ваней поднялись, а в башне — просто каморка, зато с чем! Там сундук лежал, с семью мечами, а ещё был сундук с — внимание! — хрустальными цепями! А на стенах коридора и башни была «Сказка о мёртвой царевне» начертана. А это, видимо, мечи тех богатырей, куда более старые, чем те, что в музее лежат, да ещё и цепи от гроба, который в том же музее стоит! Вот так находка, скажи?!