Expecto Patronum

Октябрь 1979-го. – Знаешь, это мир необыкновенных людей. Необыкновенных людей и расхожих мнений. Они сидели на кухне: стол почти впритык к стене, скатерть в голубую клеточку. Звеняще–радостное солнце с улицы, белые кружевные шторы. Сосиска у Римуса лопнула, оттого что Олеся перегрела ее волшебной палочкой. – Ты все время ешь одни только сосиски. Это не плохо, хотя бы потому, что сосиски дешевые. Давай я вечером камбалу тебе пожарю, будешь? – Не хочу. – Рыба полезная. Хотя сосиски тоже полезные, мы с ними накопим на что-нибудь полезное. – У меня была подруга в Вирии, – продолжила Олеся. – Когда я только заехала в общежитие, то сказала себе: надо здесь быстро прижиться. И прижилась. Это не так сложно, если захотеть. Мы хорошо дружили, втроем. На самом деле, если бы я тех же людей встретила просто так, на улице, то никогда бы с ними не сдружилась. Но тут – другое дело, тут надо было. Было холодно. Из окна дуло. Гудел своим шипящим гудом холодильник. Руки покрылись мурашками и волосы на них поднялись ежиными иголками. Колено зачесалось от неизменной кожной аллергии. – Так вот подруга… Я ее не принимала абсолютно, не могла с ней даже долго находиться в одной комнате. Мы… были слишком, слишком разные. Но я, честное слово, любила и уважала ее, хоть и по–своему. Мы помогали всегда друг другу, я ходила в Больничное крыло за таблетками для нее и в день перед экзаменом бегала отправлять ее документы по почте домой. Чайник поставлю, ты будешь? – Я поставлю, мне ближе. Чего он у тебя не включается? – Римус несколько раз пощелкал выключателем. – А, – Олеся улыбнулась озорной улыбкой, – надо нежно и уверенно. Он же джентльмен. Любит хорошее обращение. – Кто? Чайник? – Ага, – Олеся встала и с первого раза мягким уверенным нажатием включила чайник. — Это лицемерие, – вполголоса сказал Римус. – Нет, – усмехнулась Олеся. – Это дипломатия. Все люди могут ужиться с друг другом и ценить друг друга, если надо. Она правда была очень хорошая, необыкновенная. Но в ней было очень много, с чем я не могла согласиться. Кожу на высохших от мороза руках щипало – она любила ходить без перчаток. – Потом мы разъехались по местным волшебным деревням. Когда мы разъезжались, я поставила условие, что не буду жить с ней рядом. – Вы же дружили? – Нет. Дружили – слишком крепкое слово. Мы уважали друг друга. Сглаживали углы, как могли и пока не были пьяные. Не учили друг друга как жить, даже не слушали другого, когда он начинал пытаться убедить других в чем–то. Может, это называется «товарищи», не знаю. Мы вместе пели под гитару, и ели торты в дни рождения, и пили на Новый год. Мы мирились с тем, что нам надо жить вместе. Вообще люди так родились, что им надо жить вместе. Поэтому надо уметь мириться с тем, что нам не нравится в других. – ...С мамой отец не примирился. – Тебе с сахаром? Лимон положить? Или с молоком? Дедушка рассказывал, он маленький услышал, что пьют кофе с лимоном. А он любопытный очень, решил тоже попробовать. Не знаю, правда, где он откопал кофе и лимон, – каждый раз, когда рассказываю, мне кажется, что я что–то путаю, но мне кажется, что дедушка сам так рассказывал. Так вот. И вот он положил этот лимон в кофе… с молоком. Ну и понятно, что получилось, – Олеся рассмеялась. – Меняешь тему? – Они были слишком разные. Есть граница, дальше которой нельзя смириться. Не в тебе дело. И никогда не знаешь этого заранее. Вообще человеку надо много времени, чтобы раскрыться. Или он должен вдруг резко временно сойти с ума. И тогда – только вы привыкли друг к другу, искренне привязались, уже построили планы на всю дальнейшую жизнь… и дали друг другу кучу обещаний… и даже брак зарегистрировали… и прожили вместе счастливо несколько лет – и тогда вы понимаете, что безнадежно отдалились друг от друга. Вы можете сколько угодно ругать и пытаться изменить другу друга, подстроить под себя. Жертвы приносить, никому не нужные. Напоминать об обещаниях. Плакать. Но каждый однажды найдет своего человека. – Он должен был понять ее. Уступить. – Он бы перестал быть тем, кто есть. – Он все равно никто. – Эх... Нет. Он хорош сам по себе. И она хороша сама по себе. Они разные. Несовместимые. И оба очень хороши. Жалко только, что они поняли это только после ЗАГСа. – Мама говорит, он был плохой человек. – Она сердится. Ее можно понять. Но он правда хороший. – А плохие у тебя бывают? – Не знаю. Я таких пока не видела. – Но есть же одна правда. – Представляешь... Мы бы ели не сосиски, рыбу, макароны, гречку и картошку, а одну какую–нибудь жутко полезную штуку, в которой бы было сразу все, что нужно организму, и при этом вкусную. – Такой не бывает. – Думаешь, ее изобретут? – Не знаю. Но это не должно быть расхожее мнение, а обычно так и получается. – Я думаю... Нельзя любить друг друга только потому, что надо. Но можно уважать друг друга.... и не мешать, а помогать каждому идти своей дорогой.