Целуй меня, как в последний раз

      Сердце стало лихорадочно издавать гулкие удары, которые бились через одежду. Казалось, их можно увидеть невооружённым глазом. Дыхание стало более напряжённым. Я с жадностью втягивала через нос воздух, который уже закипел от витающего в пространстве волнительного напряжения. Щёки постепенно начали обретать пунцовый оттенок, и мне оставалось только крепко вцепиться дрожащими пальцами за край пиджака демона и всеми силами сосредоточиться, чтобы не выдать преподователям то, что скрывается за моим натянутым от напряжения лица.       Я краем глаза взглянула на Люцифера. Его губы были поджаты, брови слегка сведены. Было видно: сложившаяся ситуация его не сильно тревожит, но всё-таки в его глазах прослеживались нотки спокойствия, которые затрепетали будто крылья на ветру напуганной пташки. Улетели, уступив место едва заметному страху.       Я ничего не могла поделать, не могла заставить Люцифера что-либо предпринять. Он сделал для меня даже чересчур многое для его дьвольской натуры, и просить о чем-то больше, было бы наглостью с моей стороны. Напряжённость наступившей тишины разрядил голос Геральда:       — Уокер!       Ни осталось ничего другого, как просто скрестить пальцы и надеяться на лучшее.       — Уокер, подойди!       Делаю глубокий вдох и направляюсь на встречу Геральду. Ватными ногами ступаю по мраморному полу, который в данный момент кажется мне раскалёнными углями.       — Она была со мной, — резко заявляет Люцифер, стоявший сзади меня.       — Мне не важно, кто был с тобой. Я проверю сознание Уокер — ты следующий, Люцифер.       — Геральд, повторяю ещё раз, — парировал Люцифер, в его голосе слышится плохо скрываемое раздражение, едва подовляемое под маской спокойного тона, — Она. Была. Со мной. — отчеканил каждое слово, как бы давая понять, что разговор окончен, и явно в его пользу.       Геральд повернулся к Фенцио, на его лице заиграли желваки. По его выражению невозможно было разобрать: то ли он борется против течения доверия к Люциферу, чего в принципе не могло существовать, или же поддается искушению заглянуть в моё сознание.       Я повернулась к Люциферу, не в состоянии произнести ни слова. Пользуясь молчанием Геральда, Люцифер начал излагать свои убеждения в мою сторону:       — Геральд, мы с вами взрослые демоны, и я думаю, что вы понимаете, нет, уверен, вы знаете, что случится, если вы не перестанете докапываться к Непризнанной, — с секунду помолчав, он совсем с не скрываемой ухмылкой на лице произнёс, — подробности нашей интимной жизни не должны вас касаться.       И тут я чуть не поперхнулась. Никто, кроме них не понял, о чем идёт речь. Но видно слова Люцифера произвели на него впечатление, что тот в ответ лишь кивнул. Нервная дрожь неизбежного уничижения пробежала по его коже, и воздух вдруг запульсировал волнами.       Постояв с секунду возле нас, Геральд ещё колебался, но потом, полный уже остатками от своей самодостаточности и возвышенности, отошёл от нас, оставя меня и окружающих нас ангелов и демонов, гадать о причинах своего ухода.       Фенцио, видно, был настолько ошарашен словами Люцифера или просто не смог ничего сопоставить ему в ответ, что повторил участь Геральда.       — Запомни это, Непризнанная, это было единственным в истории моим снисхождением и милосердием к тебе, а именно к избежавшей неприятностей твоей заднице, — ухмылка на его лица стала ещё более шире, что видно демон едва сдерживался, чтобы не рассмеялся мне в лицо.       Развернувшись, он уже готов был уходить, как напоследок произнес:       — Со своим символом разбирайся сама, не хочу из-за тебя схлопотать ещё больше проблем, и да, пиджак можешь оставить себе.       Ну конечно, стоило мне подумать, что Люцифер преступил через свою гордость и оставил свои издевательства надо мной, как этот самовлюблённый демон снова вернулся к прежним обязательствам. Глупо было с моей стороны полагать, что капельки человечности затронули его твёрдое и непоколебимое сердце по отношению к своей родственной душе. ***       Прошла неделя с того момента, как на моем правом запястье появился зелёный символ. Сколько я не пробовала его стереть или смыть — узор накрепко вьелся в руку, уже стал частью моей кожи. Это была своего рода метка, как мне показалось дают избранным людям. Но я что-то не сильно походила на избранную. Просто не лучшее стечение обстоятельств, и я оказалась втянута в немую игру, в которой совершенно нет смысла. Я уверена, что за этой меткой кроется нечто большее, и я всего лишь пешка в этой небесной игре.       Ночью уже было привычным для меня смотреть в белый потолок и каждую секунду мучить себя вопросами: почему именно я? Почему именно мне посчастливилось стать родственной душой Люцифера, если это можно так назвать? Почему именно я попала в аварию, и как бы это смешно не звучало в начале моего пребывания здесь, оказалась на небесах? Каждый день всё больше убеждал меня, что это новая жизнь. Новая бессмертная жизнь.       А что если я просто сейчас нахожусь в коме и всё, что со мной произошло в последние дни, это спектакль, который мне поставило моё воображение? Видимо, воображение выдает желаемое за действительное, все глубже погружая меня в этот мир без выбора дороги назад. Но разве об этом я мечтала? Вдруг всё вокруг, это театрально-показное представление? Всё это. Взгляд Люцифера, искрящаяся Мими, крылья за моей спиной. Но нет. Каждое пёрышко напоминало мне об обратном. Но даже здесь воображение может стать тебе врагом. Каждый мне приходилось прятать свой символ, закрывать руку от посторонних глаз и объясняться всем, почему вдруг посреди жаркого лета я начала одевать длинные свитера?       „ —Уокер, ты одень ещё зимнюю куртку ” Никто не знал мой тайну. Но всё-таки один об этом прекрасно знал — Люцифер. Об этом узнал первым и единственным. Что удерживало Люцифера продолжить хранить мою тайну? Что заставило Люцифера заступиться за меня в тот вечер? Что удерживало его от того, чтобы рассказать Кроули, кто во всем замешан? В таком случае, никто даже подумать не мог, что моя бессмертная жизнь зависит от демона, который к тому же является моей родственной душой.       С Дэнайем я не виделась уже неделю. Из толпы больше не сверкали его ярко-зеленые глаза, больше не мельтешила после каждого урока его внушительная фигура. Но это не успокаивало. Я отчётливо видела его снова и снова, прокручивая в памяти ту сцену в вечер бала. Это дало мне несколько преувеличенное чувство уверенности в себе.       С того дня ничего не изменилось, если не считать отпечатка на коже, не брать в счёт существование родственной души, которая совсем не кажется мне родственной душой. Мы совсем разные — он моя противоположность. И как создатель этого мира представляет этот союз? Я вот тоже не представляю, даже не верю в его реальное существование. Ничего не изменилось, это грубо сказано, но пока что отсутствие резких колебаний событий за последнюю неделю даёт мне шанс разобраться в себе, спокойно дышать и не беспокоится насчёт того, что же ждёт меня завтра.       — Вики, ты меня слышишь?       Секунду она молчит, а потом снова я слышу её голосок, откуда-то сзади, такой тихий, что мне приходится напрячь слух, чтобы не услышать. А может, она говорит громко, но мысли, сменяющие одну за другой ложаться вокруг меня звуконепроницаемым одеялом, абстрагируя меня от реальности.       — Алё, Вики! Небеса вызывают вас! Прием! Как слышно? Доложите обстановку!       — Очень смешно, Мими, — я изображаю гримасу ребяческого смеха на лице, — что ты хотела?       Она протягивает мне белую фарфоровую, местами протёртую вазу с уже увядающими ирисами. Они покрыты пылью, сердцевина сжата в тугой бутон, а обвисшая юбочка темно-синих лепестков безжизненно болтается в воздухе. Некоторые стебельки почернели у основания и не подают никаких признаков жизни.       Я поднесла их ближе, и в носу засвербило от терпкого, гнилостного запаха.       — Я так понимаю, это в мусорку? — прикрываю нос рукой, отвожу вазу подальше от себя.       — Нет, это волшебные цветы.       — Ну да, прямо как в сказках по щелчку пальцев, дай угадаю, они расцветут, — хотя всё возможно в мире, в который я попала, и уже готовлюсь раскрыть глаза в изумлении от очередного чуда.       — Ну почти. Для того, чтобы они снова засияли, тебе просто нужно окунуть их в воду фонтана слёз.       Я уже открываю рот и готовлюсь спросить, как Мими меня опережает:       — Потому что я ещё утром разыграла перед Геральдом концерт, — прикладывает ко лбу руку, изображая из себя больную, — а Геральд дежурит в школе сейчас, и я не хочу, чтобы он меня заметил, как я расхаживаю в полном здравии.       Наверно, Мими без её хитрости, способности выкручиваться из всех передряг и юмора — это уже не Мими. Вот, за что она мне так нравится.       — Я уже ничему не удивляюсь. Ладно, я скоро.       Скорчённая гримаса, закатанные глаза, и я уже направляясь к выходу из школы. Как и всегда, меня окружили водоворотом оживлённого толкания, крыльев и смеха. Пройдя через них, я два раза чуть не выронила вазу из рук. Немного усилий, и я уже распахиваю стеклянную дверь на мощёную гравием дорожку, выйдя на яркий свет, я ощутила дружеское объятие теплого воздуха, поднимавшегося от нагретых вокруг меня валунов. Завидя в далеке тот самый фонтан, я ступаю по раскаленной гравиевой дорожке, пройдя вдоль причудливо вылепленных стволов деревьев, захожу в чуть оттененную от солнца террасу. Здесь не так жарко, и прохлада, которая проходила сквозь деревья, казалось благословением. Я поднимаю глаза.       Пробивающиеся лучи солнца отражаются от мраморной поверхности фонтана, волны, создаваемые непрерывным бурлением воды, разбивается в водяную пыль. Вода беззвучно скользила по внутренней поверхности большой и глубокой раковины и вытикала слизкими каплями на влажную землю.       Чаша фонтана, правда, была глубокой — метра три, четыре, не меньше. Вода доходила почти до самых краев, так что наполнить вазу не составило бы труда.       Я ставлю вазу на край мрамора, а безжизненные ирисы кладу чуть подаль. Погружаю вазу в воду, едва касаясь пальцами сверкающей поверхности. И тут мою руку ошпаривает, и по рук мгновенно разливается жар.       — Ай!       Я с трудом сцепляю пальцы на вазе. Чудом она сохранилась, а не разбилась на осколки после одёргивания моей руки.       — Непризнанная, тебе вообще жить надоело? То ты делаешь на своей руке символы, то ты опускаешь руки в огненный фонтан. У тебя вообще все хорошо с головой?       Поворачиваю голову. Ну конечно. Кто же, кроме него. Чертов демон. Раз увидел, что я иду набирать воду, почему не предупредил меня раньше? Он с закрытыми глазами лежит на спине. Его белая рубашка задралась, и я вижу бледную полоску кожи, которую со всех сторон обрамляют тату.       — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — говорю я, игнорируя пульсирующую боль на кончиках пальцев.       — А должен?       Я делаю глубокий вдох и сжимаю кулаки. Нет, это не злость, нет, я знаю, когда меня накрывает это чувство — но что-то более мягкое.       Он встает из утопающей голубой тени и направляется на меня. Его рубашка совсем растрепалась на ветру, местами оголив его тело. Люцифер бросил на меня короткий взгляд, оперся ладонями на сверкающий мрамор и в следующую секунду начал умывать лицо руками. Вода стекала с его лица, огибая контуры носа, губ, задерживалась на подбородке и ручьем стекала вниз. Он вытер всю воду, резкими движениями сбрасывая последние капли воды на землю. Глубоко вдохнул горячий воздух, развернулся, упёрся, теперь уже локтями, на мраморную поверхность.       — Почему тебя она не обжигает тебя, так же как меня?       — Потому что я рождённый демон, у меня с детства выработался иммунитет к огненной воде, — произносит свободно, почти лениво, словно это настолько очевидно, что мне даже не стоило его об этом спрашивать.       Ладно, я просто попытаюсь аккуратно набрать воду, поставлю цветы и отнесу их Мими. Потому что находится под неиссякаемой жарой, так ещё и в его обществе я не намерена.       Я тянусь к воде заново. Но ваза в моих руках, которая с секунду была в моём поле зрения, выскочила из рук. Со звуком, напоминающем треск ветки, кусок горлышка откололся и упал в воду, колеблясь на ветру, пока не лёг на дно, оставляя за собой колебание извилистых волн.       Я невольно вздрагиваю, сердце ускоряется, а воздух в перемешку с дыханием обжигает лёгкие. Я в последнюю секунду пытаюсь схватить осколок на лету. Это бессмысленно. И я одёргиваю назад. Ваза там, и её уже не достать. Несколько секунд я стою и просто пытаюсь осмыслить случившееся. Вода полностью поглатила вазу, что даже цвет её едва разлечим за несколькими метрами глубины.       — Идиот! Смотри, что ты сделал! — первое, что вылетает из моих уст, и через мгновение я уже готова забрать слова обратно.       — Это ты в этом виновата. Нечего мне было под крыло лезть, — он отгораживается от меня ледяным спокойствием, — сдерживай свой тон, не забывай с кем ты разговариваешь, — два шага на меня.       Видимо, ему не очень понравилась неадекватность моей реакции. Горящие щёки. На его лице лишь на секунду мелькает что-то похожее на гнев. Ещё один взгляд прямо мне в глаза. Разворачивается и идёт прочь от меня.       — Ты вот так просто возьмёшь и уйдешь? Даже мне не поможешь?       И на что я рассчитываю? На помощь от дьявола?       Он останавливаться.       — Разбирайся с этой вазой сама, — он всё ещё не сдвинулся с места, секунда и ещё два шага.       — Ты же понимаешь, я не смогу достать её без твоей помощи, — последние слова я говорю уже на жалобной ноте.       У меня заканчивается терпение. Кричу ему в след. Да, именно так я заставлю его помочь мне.       —Да пошел ты к черту, Люцифер! Ведь ты всегда это умел лучше всего — просто уходить!       Секунду я чувствую тревогу, потому что провоцирую его специально. Самое смелое проявление своих чувств, которое я могу себе позволить. Надави чуть сильнее — на него навалиться волна ярости, и первым на кого он выплеснет её — буду я.       Он останавливаться. Челюсть сжата. Глаза сверкают.       — А ты упертая. Мне это нравится, — в его взгляде, как мне кажется, читается мягкость, или мне всего лишь показалось, — но не думай, что тебе можно повышать на меня голос.       Он колеблется, но шагает в мою сторону, снимает на ходу рубашку и уже готовится залезть в воду. И это всё? Не думала, что он так быстро сдастся.       — Ты — моя должница. Дважды.       Он кинул рубашку на землю, бросил короткий, даже хищный взгляд и кинулся на поиски моей утонувшей вазы, оставя после себя фейерверк выплескнутой воды и меня, смотрящую на его черные волосы, оседающие на дне фонтана.       Он вынырнул спустя минуту. В его руках светилась ваза и маленькие осколки. Он прошёлся по волосам, они послушно пригладились в направление его движениям. Бордовые, намокшие крылья демона впитали в себя всю воду и разбухли, делая дополнительный вес на спину. Его накаченное тело так и бросается в глаза. Капли огибают каждый кубик, стекая на брюки. Я стараюсь не смотреть, но татуировку почти во все тело тяжело не заметить. Острый шрам рассекает его грудь, по бокам его обрамляют бусины запекшейся крови, не смытой водой.       — Подожди, пока ваза высохнет, и сможешь её взять.       Я стою в иступлении, не зная что сказать. Единственное, на что у меня хватает сил проговорить:       —Спасибо...       Он подходит ближе, подбирает рубашку с земли. Поворачивается ко мне спиной и ... О, Боги, могу поклясться я видела улыбку на его лице. Нет, не ухмылку, которой он встречает меня каждый раз на улице. А именно улыбка, мягкая, опускающая тепло на сердце, слабая, как пушинка на ветру. Слабая, будто он борется с воодушевлением показать её на лице. Он специально отвернулся. Я больше не могу видеть его лица.       Я молчаливо смотрю, как Люцифер босиком удаляется по все той же гравиевой дорожке, и с его черных волос не перестают стекать капли.       Я хочу одёрнуть его, провести по его груди, шее, щекам. Просто заглянуть в его глаза. Не могу.       Он скрыт за мной, не только стеной вокруг своего сердца, но и обжигающем пламенем.       Столько вопросов я хотела ему задать. Но они все испарились, точно также как его исчезающий силуэт.       Он скрылся за деревьями. Только его мокрая, уже посеревшая рубашка выделяется на фоне чернеющей массы леса. Его фигура уже давно не виднеется на горизонте, а я все ещё продолжаю, стоять возле фонтана. Стою и жду, пока ваза высохнет, совсем позабыв, что её нужно наполнить. Но это уже не важно.       Между нами ничего не изменилось. Ничего, кроме теплой улыбки на его лице и жара в моих венах...