Sugar baby

Ночные фонари уже осветили промокший после вечернего дождя асфальт улиц. Яркие витрины и вывески ложатся цветной наклейкой на водную гладь луж, расплываясь бензиновым пятном, мелькают всполохами в блестящих дисках дорогого авто, летящего по затихающему после бурного дня городу в свою тихую гавань. Тонированные стёкла надёжно скрывают сидящего внутри человека. Мужчина, сидящий за рулём спорткара, выглядит потрясающе. Его светлые волосы лежат волосок к волоску, словно минуту назад их ещё касалась умелая рука стилиста, пиджак идеально сидит на роскошной фигуре, брюки туго обтягивают сильные бедра, туфли, покоящиеся на педалях, начищены до безупречного блеска, почти не уступающего лакричной черноте свежих луж. Его серо-карамельные глаза смотрят строго на дорогу, лишь изредка бросая взгляд на дорогие наручные часы, серебристой бронёй охватывающие запястье. Мужчина торопится, ему словно не терпится добраться до пункта назначения. Ни один мускул на его лице не двигается, фантастические полные губы остаются абсолютно спокойными, плавный изгиб бровей не кривит тревога. Он привык скрывать свои эмоции, держать их под строгим контролем. Когда ты глава крупной корпорации и на твоих плечах лежит ответственность за деятельность огромного количества человек, поневоле учишься держать голову высоко, а взгляд сохранять ледяным, как стужа в январскую ночь. Лишь крылья его аккуратного носа хищно раздуваются, выдавая еле заметное напряжение. Пак Чимин работал как проклятый всю эту неделю, заключая контракт с одной очень крупной фирмой. Большие контракты – это замечательно, но при составлении договора начинаешь понимать, что лучше бы было вообще не лезть в это дело, потому что нюансов оказывается столько… И пусть в этот раз (как и всегда) всё завершилось как нельзя более удачно, Чимин невероятно устал. Пак Чимин невероятно устал. Пак Чимин невероятно хочет домой. Пак Чимин невероятно соскучился по своей детке. Последняя мысль и взлелеянный за почти неделю расставания образ заставляют ноздри вновь раздуться, а ногу в чёрном ботинке вдавить педаль ещё глубже в пол. Мотор ревёт, но послушно ускоряет ход машины. Плевать на правила, аварии – на всё плевать. Лишь бы скорее попасть домой. Автоматические ворота без единого звука открываются, пропуская автомобиль владельца дома на территорию. Шины шуршат по гравийной дорожке. Пак ставит машину в красивый гараж, заполненный авто на любой вкус, берёт портфель с заднего сидения и направляется к двери огромного особняка из стекла и камня. Взбежав по ступенькам, он мельком кивает висящей над дверью камерой, как бы здороваясь с охранниками. Им платят очень хорошие деньги здесь, чтобы всегда было тихо и безопасно. И вот наконец мужчина закрывает за собой дверь, отбрасывая мешающийся в руках портфель на комод в прихожей и на ходу стягивая ботинки. Его красивый мелодичный голос разлетается по всему дому: – Детка, ты дома? В ответ не доносится ни звука, тишина сохраняет свои бархатистую матовость, не пренебрегая давлением на нервы и барабанные перепонки. «Я же просил его быть дома сегодня. Да и сам он тоже вряд ли бы куда-то ушёл. В наушниках своих опять наверняка. » – Малыш, ответь мне, пожалуйста. Ответа снова не слышно. Чимин чуть раздражённо выдыхает, отправляясь в глубину дома, желая поскорее найти своего ненаглядного. Кухня оказывается пуста, лишь немытая чашка с остатками эспрессо на донышке говорит о присутствии в доме живого человека. Немного подумав, Пак сворачивает по коридору налево, но и кабинет оказывается пуст. Обычно его парень сидит тут с ноутбуком и огромными наушниками, медленно покачивая головой под бит или быстро бегая по клавиатуре пальцами, но сейчас здесь так же пусто, как и в других комнатах. В такой час все слуги уже разошлись по домам. Они приходят лишь днём, когда хозяина точно не застанешь. Чимин не терпит присутствия чужих в доме, а чистоту поддерживать у него совсем нет времени с этой его компанией. Поэтому сейчас в особняке царит вакуумная тишина. Кажется, ещё чуть-чуть, и может заложить уши. Хозяин особняка поднимается на второй этаж, продолжая поиск своей пропажи, которая всё никак не хочет находиться. – Я серьёзно, если ты не ответишь, я очень расстроюсь! Хватит уже играть в прятки! Но ответом ему снова служит тишина. Пак хмурит свои красивые брови, проводит по идеальной укладке рукой, приглаживая волосы назад. В этом нет абсолютно никакой необходимости, это просто его вредная привычка. Он знает, как ему идёт этот жест, знает, как натягивается ткань пиджака на тугих бицепсах, как становятся заметны скулы. Весь его образ так и пышет властью и доминированием, вызывая у его подчинённых не только женского пола восхищённые вздохи. Внезапная догадка осеняет мужчину, и он направляется к спальне, отмечая по дороге, как из-под закрытой двери на пол ложится полоска золотистого света. – И что ты там делаешь, а, соня? – тихо произносит Пак, прежде чем нажать на ручку, а потом добавляет громче, уже войдя в комнату: – Хэй, детка, ты почему…оу… Голос Чимина резко падает, потому что человек на кровати явно спит. Глаза его закрыты, длинные тени от ресниц покоятся на щеках. Вид мог бы быть настолько благообразен, настолько умилителен и сладок, если бы не… – Ох, малыш, какой же ты… Пак произносит это благоговейным шёпотом, потому что открывшаяся ему картина просто не выдержала бы описания банальными словами. Вид парня, лежащего на его простынях, прекрасен и развратен одновременно. Рот с розовыми, совершенно конфетными губами приоткрыт, не скрывая прерывистого горячего дыхания, на щеках лёгкий румянец, соски под тонкой рубашкой, точно две маленьких горошинки, хотя Чимин бы охотней сравнил их с карамельками. Член в мягких домашних штанах стоит, ножки раскинуты чуть в стороны, давая простор разгулявшемуся воображению. Бровки парня надламываются, изо рта доносится тихий стон, а потом… – Па-папочка… Ммммаааах… Чимин сглатывает, умоляя себя остаться на месте ещё хотя бы секунду и полюбоваться на открывшееся ему великолепие. Этот голос звучит так тоненько слишком редко, только в те моменты, когда Пак доводит своего мальчика до такого пика, что у него просто не остаётся сил привычно огрызаться или спорить. Или же когда они не видятся так долго, как в этот раз, и успевают сильно друг по другу соскучиться. В остальное же время его сладкая «детка» та ещё сволочь и стерва. Она, вернее он, ругается матом, препирается по поводу и без и постоянно, постоянно сидит в своих чёртовых наушниках. Чимин бы выкинул их, если бы не помнил прекрасно, что именно из-за них он и нашёл своё сокровище. Между ним, президентом огромной компании с говорящим именем, за которым стоит тысяча сотрудников и заключённых сделок, полностью соответствующим пунктам «миллиардер, плейбой, филантроп…», и его парнем, Мин Юнги, обычным студентом, обучающимся на музыкальном факультете в соответствующем вузе, огромная пропасть. Они совершенно разные. Чимин пьёт капучино без сахара, Юнги только эспрессо, Пак носит только деловые костюмы, Мин не вылезает из рваных джинс, первый – фанат старой попсы, второй уважает рэп. Но стоит Юнги улыбнуться, у Чимина землю вышибает из-под ног, стоит Мину шепнуть «помоги», и Пак тут же бросает все свои дела. Стоит первому пробормотать «папочка», и у второго колом стоит. Чимин медленно принимается за пуговицы пиджака. Скинув его на пол позади себя, он начинает расстёгивать рубашку, но прерывается, когда слышит новый тихий стон. Голова парня поворачивается на подушке, лежащие в беспорядке волосы спадают назад, оголяя его лоб. Так Юнги кажется ещё более беззащитным, ещё более хрупким, кукольным каким-то. У Пака сердце щемит от желания зацеловать этого мальчика всего целиком и сделать своим, оставить рядом с собой и никуда не пускать. Мужчина хищно облизывается, глядя на тщедушную фигурку, не удержавшись, склоняется и припадает к чужой шее губами, терзая кожу с пульсирующей под ней жилкой. Опираясь о матрац по обе стороны от любимого тела, он покрывает засосами шею спящего парня, пока не чувствует, как в его волосы зарываются длинные тонкие пальцы. – Чимин? Спросонок голос звучит совсем слабо, он отнюдь не такой тонкий, каким был несколько секунд назад, но всё же далёк от того хриплого тембра, которым Мин говорит обычно. – Папочка дома, детка. Я вернулся и очень соскучился по тебе. Чимин проводит ладонью по груди Юнги, оглаживает рёбра сквозь футболку, а потом спускается ниже, останавливаясь прямо на возбуждении парня и чуть сжимая его. – А ты скучал по мне, малыш? Юнги в ответ может только с громким стоном покивать головой. Он такой милый в своей исполнительности, такой послушный сейчас, готовый выполнить всё что угодно, чтобы сделать своему папочке приятно и получить разрядку самому. Чимин вновь сглатывает, расстёгивая-таки оставшиеся пуговицы рубашки и откидывая её назад, получая помощь от тонких бледных рук. Пак не скрывает ухмылки, увидев, как загораются глаза его детки при виде оголённого мужского торса. Там есть на что посмотреть, чёрт возьми: твёрдая накачанная грудь, восемь идеальных кубиков, совершенный v-образный вырез на бёдрах, скрытый сейчас высокими офисными брюками. – Нравится, малыш? Хочешь сделать папочке приятно? – Д-да. – Ты знаешь, что делать, детка. И Юнги действительно знает. Его руки тут же тянутся к пряжке ремня, расстёгивая её в одно движение, вжикают застёжкой молнии, пока язык трепетно обводит каждую напрягшуюся брюшную мышцу, обдавая смоченные слюной участки горячим дыханием. Чимин удовлетворённо стонет, зарываясь пальцами Мину в пушистые светлые локоны, когда тот стягивает наконец его брюки вниз вместе с бельём, освобождая член Пака из плена одежды. Разгорячённую плоть обдаёт прохладой, мужчина ярко выдыхает от такой острой смены ошущений, но потом по плоти проходится жаркий юркий язычок, и восприятие сразу обостряется в тысячу раз. О, Боги, каким дураком надо было быть, чтобы променять э т о на работу? На скучное сидение за офисным стулом и редкие походы в спортзал? Чем Пак только думал? Явно не членом, потому что тому сейчас хорошо как никогда, кажется. Юнги не спешит, смакует ощущения. Большая головка скользит по его языку прямо в горло. Она горячая и влажная. Контраст с прохладным ламинатом под его коленями, на который он предусмотрительно сполз, заставляет чуть застонать. Он тут же слышит ответный стон Чимина откуда-то сверху. Пак стоит, закрыв глаза и поглаживая затылок Мина пальцами, поощряя его действия и явно наслаждаясь процессом. Юнги оставляет на члене Пака широкую полоску слюны, а потом заглатывает на всю длину, резко, без предупреждения, принимается ласкать мошонку пальцами, буквально упиваясь звуками, которые Пак из себя исторгает. – Бля-я-я-ять, детка… Что ты со мной делаешь? Мин поднимает на мужчину взгляд тёмных лисьих глаз, встречаясь с ним взглядами, и неожиданно посылает вибрацию по члену, заставляя Пака задохнуться от ощущений. Парень чувствует, как с его собственного члена в штанах уже капает смазка, он так напряжён сейчас и требует разрядки. От осознания того, что Юнги её не получит, пока не удовлетворит своего папочку, он стонет ещё раз, и Пак не выдерживает. Он вытаскивает подрагивающий член из чужого рта, быстро скидывает брюки на пол и, подхватив парня на руки, забирается на кровать. – Ты был таким хорошим мальчиком, детка. Теперь папочка доставит удовольствие и тебе. Он буквально сдирает с Мина одежду, заставляя кожу того покрыться мурашками от гуляющего по комнате сквозняка. Впрочем, скорее всего, ветер тут абсолютно не при чём. Юнги всё ещё сидит на коленях Пака, когда тот обхватывает его член одной ладонью, пальцами второй пробираясь к конвульсивно сжавшемуся колечку мышц. Пухлые губы мужчины и его горячий мокрый язык ласкают соски юноши, заставляя его яички поджиматься, а стоны звучать в два раза громче и надрывней. Но глаза Чимина удивлённо распахиваются, когда пальцы в заднем проходе парня натыкаются на что-то твёрдое. С пошлым хлюпом мужчина отстраняется, чтобы взглянуть на это своими глазами. – Малыш готовился? Он давит двумя пальцами на кончик анальной пробки, выбивая из груди Мина жалобный скулёж. – Ты ждал меня… Мой малыш, такой сладкий, такой послушный. Мин может лишь ещё раз громко простонать, когда пробка давит изнутри на колечко сфинктера, выскальзывая наружу, и сразу же по пальцам Пака начинает течь тёплая смазка. – Боже, детка, да ты под завязку. Чимин аккуратно ставит своего сладкого мальчика на четвереньки, всё это время удерживая внутри него палец, чтобы минимизировать потерю смазки, пристраивается сзади. Мин задыхается, ощущая горячую плоть прямо рядом со входом. Он ждал так долго, терпел целую неделю, чтобы папочка уделил ему время. Теперь-то уж он должен оттрахать свою детку как следует. Чувство заполненности, которое накрывает Юнги в тот момент, когда Чимин одним движением входит в его истекающую смазкой дырочку, не сравнить ни с чем. Прекрасно изучив тело парня за все совместные ночи, Пак, войдя, сразу бьёт по простате, заставляя своего малыша упасть грудью на одеяло и закусить уголок подушки, чтобы не закричать от кайфа. Второй толчок получается ещё резче, и Юнги слегка хнычет от боли, но стонет вновь, стоит мужчине задеть сокровенную точку внутри. Держа Мина за бёдра, Пак втрахивает его в матрац с такой силой, что кровать стучит о стену, тихо и недовольно скрипя. Мужчина наконец дорвался до любимого тела, и сейчас оглаживает молочные бёдра, впивается в ягодицы до синяков, оставляя алые засосы и укусы по всей спине. Ни один сантиметр не должен остаться непомеченным. Пусть всё тело его парня кричит, что он занят, он заклеймён, и горе тому, кто посмеет посягнуть на чужое. – Па-папочка… Аах… Я сейчас… – Рано, детка. И Чимин награждает одну из сочных половинок смачным шлепком. Правда, тут же приходится пережать член Мина у основания, потому что он тут же прогибается в спине с ярким стоном. – Я сказал терпеть, детка. Ты же не хочешь расстроить своего папочку? Парень вновь утыкается головой в подушку, беспрерывно постанывая и впиваясь в простыни пальцами до побеления костяшек. Юнги замечает, что движения Пака становятся всё более резкими и хаотичными, смазка с хлюпаньем стекает по его бёдрам, шлепки отдаются оглушительным звоном в ушах. Ещё несколько особенно резких толчков… – Ещё чуть-чуть, малыш… Член Чимина внутри Юнги дёргается. Мужчина входит на полную длину в последний раз, буквально натягивая парня на себя, и кончает внутрь узкой дырочки, накрывая член Мина рукой. – Давай, малыш. И тот тут же кончает следом, заливая семенем кулак мужчины и обессиленно падая на кровать. Чимин ложится рядом, решая, что в душ они могут сходить и потом. Пак поворачивает младшего к себе, целуя его искусанные губы, и прижимает хрупкое тело к себе. Это не последний их заход за ночь, но папочка уже так доволен своей сахарной деткой.