Sugar baby

Юнги просыпается оттого, что ему ужасно жарко. Ужасно жарко и даже горячо, потому что чей-то тёплый рот и язык ласкают его возбуждённый член и уже, очевидно, порядочное количество времени. — Чи… Чимин? Пак поднимает глаза, с влажным чмоком выпуская чужую плоть изо рта, и, Боже, вся похоть мира спряталась в темноте его зрачков. В комнате светло, солнце уже не первый час греет лучами половицы ламинатного пола, а белые простыни, кажется, светятся, освещая вместе с тем и спрятанных меж складками людей. — Проснулся, наконец. — Что ты… м-а-а-а-х… Говорить? Такую роскошь Юнги никто не позволит, потому что старший тщательно следит за тем, чтобы в постели у его детки не оставалось времени ни на что лишнее. Чимин продолжает играться с возбуждением юноши, то вбирая его по самое основание, то проходясь языком исключительно по головке, слизывая всё выступающие капельки естественной смазки и почти урча от громких стонов парня от изголовья кровати, позволяет запустить пальцы в свои ухоженные светлые волосы и пройтись коротенькими ноготками по затылку. Член Юнги среднего размера, и старшему очень нравится чувствовать, как он проскальзывает в его горло, особенно если наградой за это служат необыкновенно высокие стоны и выгнувшаяся спинка его сладкого мальчика. Мин любит харахориться. Любит важничать, казаться мудрым, строгим и рассудительным, но Паку-то прекрасно известно, что за маской мрачного студента с музыкального в наушниках 24/7 скрывается очень добрая и нежная душа, тянущаяся к свету, теплу и ласке. Юнги и правда как котёнок, с виду неприступный, но на деле вечно ластящийся пушистый комок. Чимин безбожно соврёт, если скажет, что в моменты, когда Мин засыпает на нём посреди фильма, уткнувшись носиком в плечо, он не хочет сожрать эти пухлые щёки вместе с носиком-кнопочкой и маленькими глазками-бусинками. А ещё у младшего потрясающе бледная кожа, что не только редкость для Кореи, но редкость для парней вообще, так как не слишком-то они заботятся о собственной коже, чтобы использовать защитные кремы. Кожа мраморная, сияющая и словно бы тоже сахарная, на ней чудовищно прекрасно смотрятся засосы, поэтому, возможно, Пак и оставляет их каждый раз безбожно много. Это его оправдание перед Юнги, вечно жалующимся на то, что метки ноют, и что ему постоянно приходится ходить в закрытой одежде, чтобы хоть как-то скрыть всё это безобразие. Старший оставляет засос и сейчас на такой нежной и чувствительной коже гладко выбритых бёдер, получая немного болезненные полосы от ногтей на затылке, и улыбается, целуя место укуса и вновь возвращаясь к чувствительно пульсирующему члену младшего. — Извращенец, — дыхание тяжёлое, сбитое, слушать — одно удовольствие. — Ты меня всего красным сделать хочешь, да? — Всего я хочу сделать тебя мокрым, малыш. Не стесняйся, — и шёпотом, чтобы у Юнги зашлось сердце, — побудь громким, ладно? И вновь вбирает всю длину, смыкая невозможно пухлые губы и пальцем оглаживая напрягшиеся яички. Что может младший? — Папочка! — и кончить старшему в его бесстыже умелый рот. — Умница, — похвала равносильна правильной точке, но здесь она лишь запятой будет, хоть Юнги и невдомёк. Чимин ведёт дорожку из мокрых поцелуев от впалого живота к маленьким соскам, целуя каждый и поднимаясь к шее, прикусывая кожу и здесь, останавливается, чтобы заглянуть в лицо еле дышащему от ласк парню. Юнги перекрасил недавно волосы в родной чёрный, и так черты его лица кажутся только хрупче и тоньше, что заставляет Пака каждый раз восхищённо выдыхать и с обожанием целовать высокие скулы. — Что ты… — Мину, ожидаемо, не дают закончить, глубоко целуя. Чимин проникает языком в чужой рот, заставляя младшего замычать от привкуса своей спермы, но так плевать… Не в первый раз они это делают, в самом деле. Пока Пак грязно вылизывает ротик Юна, младший тоже не лежит бездвижно, обвивая торс мужчины ногами, с наслаждением замечая чужое возбуждение. Знание, что тебя хочет Пак Чимин — один из самых охуенных пунктов их отношений, сразу после обнимашек на огроменной кровати, конечно. Однако и дальше просто целоваться Чимин не намерен, он не для того будил своего ненаглядного котёнка сегодня, чтобы просто сделать ему минетик и спокойно отпустить гулять. Голова Пака опять спускается вниз, скользит вдоль чужого животика и дальше, вниз, где Юнги всё ещё слишком чувствительный, но уже порядком возбуждённый. — Хён… — строгий взгляд снизу и Мин сглатывает, исправляясь: — Папочка, что ты будешь делать? — О, ну, малыш, у меня довольно много вариантов, — уже на этих словах младший понимает, что мужчина задумал сегодня выжать из него все соки, и это после вчерашней-то ночи… — Большинство из них мы с тобой уже пробовали вчера и сегодня. Знаешь, что осталось, мой хороший? Юнги беспомощно качает головой, такой тихий и послушный, ожидающий своего приговора. Чимин ухмыляется. О Боги, нет да. А потом язык старшего опускается к розовой чуть растянутой после сегодняшней ночи дырочке. Юнги вновь выгибает на простынях. Пальцы сминают белый хлопок почти с остервенением, пока мышцы шеи натягиваются до предела от запрокинутой головы. Бёдра Мина дрожат, старшему приходится согнуть его ноги в коленях и прижать к чужому животу, чтобы обеспечить себе комфортный доступ к расселине между упругими половинками. Язык Чимина скользит так гладко, то обводя колечко по кругу, то имитируя проникновение и почти насилуя чувствительный вход. Юнги всегда считал, что если его партнёр готов сделать ему минет — это залог долгих и крепких отношений, но римминг — прямая дорога под венец и точка. — Такой сладкий, малыш, — Пак обожает добивать его грязными фразочками, особенно когда вот так вот устраивает марафон на выдержку, доводя младшего до оргазма второй раз подряд без перерыва за одно утро после отнюдь не спокойной ночи. Юнги с ним точно с ума сойдёт. Уже сходит, пока мужчина, продолжая влажно причмокивать у его входа, проникает пальцем внутрь, безошибочно находя простату и с нажимом проходясь по комку нервов. Мин кончает с задушенным всхлипом, закусив ребро ладони. Чимин быстро вытирает его живот салфеткой с тумбочки. — Ты у меня такой молодец, детка, такая умница, — поцелуи вновь сыплются градом, а Мин хочет разрыдаться от гиперчувствительности и лавиной свалившегося смущения, его щёки неминуемо розовеют, а руки старшего продолжают гулять по его телу, разогревая кожу и наслаждаясь её нежной гладкостью. — Что? Что случилось, Юн-и? Младший не знает, что ответить, притягивая своего мучителя поближе и утыкаясь в чужую сильную шею. — Ты просто устал? Мин несколько раз кивает. — О, крошка моя, всё в порядке, я с тобой, давай полежим так, да? И они действительно могли бы просто так проваляться в кровати остаток утра и даже дольше, но Юнги прекрасно чувствует упирающийся ему в ногу стояк старшего. — Хён, тебе, наверное, нужно помочь? — Мину странно о таком спрашивать, потому что обычно Пак и сам заботится о своём удовлетворении, но, видимо, не сегодня. Чимин перекладывается на бок, обнимая младшего в позе большой ложки и упираясь ему возбуждением прямо меж ягодиц. — О, малыш хочет помочь папочке? Ты так мил, детка. И старший после непродолжительной растяжки заполняет его своим членом, вновь выбивая из груди несдержанные стоны. Уже когда они лежат вдвоём, еле дышащие, и старший в четвёртый раз рукой доводит Юнги до оргазма, сухого и разрушающего Мина, кажется, почти до основания, Пак осторожно наклоняется к уху своего любимого, прикусывая его мочку и шепча еле слышно: — Юни-я, я наушники твои сломал. Случайно, честное слово! Я уже заказал новые, но они приедут дней через пять только, котёнок. И тут младшему многое становится понятно. Откуда вдруг минет и римминг с утра, да и оргазм четыре раза подряд без повода, откуда столько ласки и заботы. Юнги учится на музыкальном. Наушники — продолжение его головы, предмет, без которого нормальное функционирование невозможно. И старший об этом прекрасно знает. Потому и довёл Мина до такого состояния, что даже издать какой-то звук проблематично. — Не злись на меня, ладно? — ему, заразе, после одной разрядки легко говорить, а младший лишь вздыхает грустно, абсолютно не желая двигать языком. — Я ведь люблю тебя. Чимин притягивает почти дремлющего парня поближе к себе, подбородком накрывая чужую макушку, целует мягкие чёрные локоны и с наслаждением закрывает глаза. Папочка отлично знает, как управляться со своей сахарной деткой.