День 555-557
3 января 2021 г., 15:32
- Сколько ещё идти? – спросил я, тяжело дыша. Из-за жары было практически невозможно идти. Паша шёл впереди, а за мной должны были идти Женя, Никита и Катрин. Ещё двое где-то остались позади. Я даже не помнил их имён.
«А знал ли я их когда-нибудь вообще?»
- Терпи, мы почти пришли, - донеслось спереди. По голосу – тоже измученный.
И без этого знал, что нужно идти вперёд, но иногда так хочется остановиться, а позже узнаёшь, что, оказывается, ты не дошёл всего несколько шагов – и в этот момент становится очень обидно.
В глаза летел раскалённый песок, голова жарилась на палящем солнце.
Не помню, сколько мы шли через эту чёртову пустыню. Кажется, что прошла уже тысяча лет. Периодически возникают тени-силуэты тех, кого рядом быть не может – миражи.
- Кто там сзади – вы в порядке? – крикнул я. Приходилось кричать – шум песка был слишком громким. Удивительно, как при нём ещё и солнце печёт, ведь песок закрывал его.
- Много ещё? – крикнула Женя, игнорируя мой вопрос.
- Почти пришли… - крикнул я в ответ.
Мы шли вперёд, пока совсем не стемнело. Казалось, будто песок проник сквозь кожу и прилип к костям, вызывая боль при каждом движении.
- Паша… я так больше не могу… - донеслось позади.
Буря резко успокоилась, стало совсем тихо. Только периодически кто-то вздыхал.
- Мы. Почти. Пришли, - упрямо повторял Паша. Он и сам еле передвигал ноги.
- Может, остановимся? Передохнём? – предложила Катрин.
Паша горько усмехнулся:
- Попробуй.
Я приостановился и, преодолевая боль в суставах, присел, дотронувшись до песка, который сразу же обжёг пальцы.
- Ай, - я резко убрал руку и машинально потряс ею в воздухе. На пальцах покраснела кожа.
- Убедились? – тяжело выдохнул Паша. – Идём. Уже почти пришли.
К утру на горизонте что-то замелькало. Что-то такое, что своими цветами резко вырывалось из грязно-жёлтого окружения. Паша тоже это заметил и остановился, стоя на гребне песчаной дюны. Впереди был оазис.
- Тоже это видишь? – спросил он меня. Его лицо было сплошь обожжено и покрыто маленькими красными точками.
- Фигово выглядишь, - сказал я.
- Не волнуйся. У тебя такое же лицо, - улыбнулся Паша, а затем повернулся в сторону спасительного мирка. – Так, ты тоже его видишь?
- Конечно.
- А остальные? – спросил он, не поворачивая голову, но повысив голос.
- Да, - ответил Женя за всех.
- Я же говорил… - Паша, издав сильный вздох, двинулся вниз по гребню, поднимая маленькие пыльные облака.
Я сделал то же. Долина была совсем близко, и это придало сил. Я чуть ли не бежал, позабыв обо всём. Внезапно сзади послышался истошный вопль, который сразу же оборвался. Мы обернулись и увидели, как в песке скрываются руки.
- Какого… - Паша бросился стремглав назад. Не хватало Жени. Никита и Катрин беспомощно озирались по сторонам, всё ещё не понимая, что произошло. Я сам не понял, но с каждой секундой всё больше частей складывались в целостную мозаику: мы здесь не одни. Нужно было бежать.
- Нет… нет, нет… Нет! – кричал Паша, беспомощно пытаясь раскопать песок, который сразу же стекался обратно со всех сторон.
Я подбежал и попытался помочь. Руки сразу же обожгло, ещё больше оплавляя кожу.
- Что случилось? Где Женя?! – через несколько секунд уже не мог продолжать, потому что от боли не чувствовал руки. Паша всё продолжал.
- Оно… оно забрало её! – он всё грёб и грёб. Видел, как на его руках кожа просто слазит, оставляя опалённое мясо. – Костя, помоги…
По его лицу градом текли слёзы, которые, падая на горячее мясо его рук и песок вокруг, тут же превращались в маленькую паровую тучку, которая мигом растворялась в воздухе.
- Помоги! – взмолился он, повернувшись ко мне.
Посмотрел на него, не в силах что-либо сделать.
- Прости…
Подбежали остальные.
- Что произошло? – спросил Никита.
- Её больше нет, - тяжело сказал Паша. В его глазах стояли слёзы, а взгляд был пустой, безжизненный. – Нет…
- Мне очень жаль, - тихо сказал я.
Паша резко достал пистолет и приставил к своей голове.
- Я больше так не могу… - тяжело проговорил он.
- Нет, - бросился к брату, но тут всё оборвалось…
* * *
Резко сел в кровати, будто освободившись из петли. Было тяжело дышать, сердце бешено стучало, но постепенно всё успокоилось. «Это всего лишь сон…» В мутное окно, сквозь грязные пыльные занавески, пробивался утренний свет, на улице пели птицы. Поднял с пола часы – «9:31» – и упал обратно на кровать, укрывшись с головой. Но когда ты просыпаешься – обратно дороги уже нет. Остаётся только встать и принять новый день во всеоружии. С коридора доносился возмущённый голос Катрин: - Куда мы поедем?! Паша, да почему ты не успокоишься? - Ох, боже милосердный!.. Да мне надоело тебе повторять. Как ты не поймёшь? Нам нужно туда доехать! Нужно! – он тоже не отставал в тональности и говорил громко. Чуть ли не кричал. - Почему? Почему ты не успокоишься? – взвыла девушка. – Нам не надо туда ехать! Давай останемся здесь! Там ничего нет! А здесь – есть! Мы здесь есть, понимаешь?! А там – уже может и не быть! - Да не можем мы здесь остаться! Нам надо ехать: только так мы и можем выжить! Там ещё могут быть люди, а здесь – ничего. - Ты это Сергею с Наташей скажи! Найди их, среди тысяч этих мертвецов и скажи в лицо, что думаешь! – выпалила Катрин. На секунду повисла тишина. Паша ничего не отвечал. - Вот поэтому, - тихо начал он. Паша сейчас говорил негромко, но его голос брал железной хваткой сознание, заставляя слушать, - и нужно доехать. Чтобы больше никто не умер, не превратился в этих… тварей. По одиночке мы все передохнем, как мухи. Я помню, что они умерли. Помню, во что они превратились. Но это не повод, чтобы вечно сидеть и дрожать. Крохотная, но всё же у нас есть надежда на спасение – поэтому следует за неё хвататься всеми руками силами, прилагать все силы… Иначе, какой смысл того, что мы выживем, ну, пускай год или два, вот так разъезжая по городам и растаскивая, что ещё осталось, всё то, что накопили в том мире, до нас? А ты думала о том, что когда-нибудь продукты окончательно испортятся? Да они даже быстрее банально кончатся. Ты ведь не забыла, что мы – не единственные люди в этом мире? Выжившие есть, их достаточно, а вот еды – недостаточно. Таким темпом одни мы не протянем – нам нужно объединиться. Тем более это нужно, чтобы возродить общество, иначе всё было и будет зря. И спор этот – зря. И жертвы наших друзей – зря. И жизни наших предков – зря. И вообще вся жизнь – зря! - Да откуда ты знаешь, что там что-то будет?! – выпалила Катрин. Дверь в комнату плавно открылась и внутрь вошла Женя, тихо притворив её за собой. Я уже оделся и просто слушал, сидя на убранном диване. Вставить хоть что-то было бессмысленно: пока кто-то из них не устанет – это будет продолжаться. - Привет, Кость. Уже проснулся? – спросила Женя. Я кивнул в ответ. - Чего это они с утра пораньше? – спросил я. Женя села рядом. На ней совсем не было лица. Обычно она старалась улыбаться, чтобы другим было легче, но, видимо, не сегодня. - Да как обычно… Сколько времени прошло уже, как мы едем?.. И всё никак не приедем… Паша не уступит в этот раз – это он уже решил. - Ну, это они всегда так, - сказал я. Женя кивнула. – А когда Паша решил? Мне он ничего не говорил. Женя вздохнула, и посмотрела в потолок, вытянув и скрестив ноги перед собой. - Да я и сама узнала только вчера вечером… Он почти всю ночь не спал, думал, а стоит ли вообще туда ехать… Кэт говорит, что он о нас не думает, а он постоянно думает… Мы же здесь не просто так задержались – всё это время он решал… А вчера решил, что пора решить окончательно. - Решил? – я знал ответ, но не знал, что можно было спросить ещё. - Как видишь, - ответила Женя. - А что Никита говорит? - Ты же знаешь: ему всё равно. Куда пастух – туда и стадо. Перепалка в коридоре неожиданно прекратилась. - А сам-то ты что думаешь? – спросила Женя. - Не знаю, - я встал и подошёл к окну, отодвинув занавеску. По углам была сеть из тоненьких линий паутины. Несколько мух, безжизненно, но крепко связано, висели внутри. Где-то в глубине всех этих переплетений своего часа ожидал паук – словно охотник, который долго прячется, а затем нападает на беспечную жертву. – Куда поедем – туда поедем. - Такое ощущение, будто вы с Никитой и не живые совсем. Грустно улыбнулся. - Внешне ещё живые, но внутри – уже нет, - как бы про себя проговорил я. – Давно умерли с кем-то близким… - Глупости всё это. Живые вы. Просто накручиваете себя сильно. Наказываете за то, что не в силах исправить. Но, знаешь, что я тебе скажу? Никому от этого лучше не будет. Мы все потеряли слишком много, чтобы просто жить дальше, но это не повод, чтобы отдаваться течению. Нужно вести свою лодку: к берегу или горизонту – но вести самому. За окном тихо покачивались налитые жизненным соком кленовые листья. - Какой смысл? Мы все умрём когда-нибудь. Люди совершили столько ошибок… и на этот раз уже ничего не вернётся, - я несколько секунд молчал, а затем тихо повторил: - Ничего уже не вернуть. Ничего. Женя резко встала. - Дураки вы, - и пошла к двери. - А ты что думаешь? – спросил я. Женя была уже у самой двери. Она остановилась, не поворачиваясь. – Не о жизни, а что Паша хочет. Насчёт этого «возрождения», и прочего. - Я, конечно, боюсь, но Паша прав: нужно ехать. Нужно попытаться. Да, здесь мы проживём ещё какое-то время, потом можно переехать в другое место, а потом снова, и снова… а смысл? Смысл всего этого?.. - А если там ничего не будет? Вдруг это место – пустышка? И что мы зря ехали? – я всё так же смотрел в окно. Через дорогу медленно брёл восставший. Он слегка ударился о корпус стоящей машины и отскочил назад, а затем развернулся и побрёл в другую сторону, откуда пришёл. Вдалеке пробежали ещё двое: за кошкой, которая пыталась убежать со всех сил, но, прямо перед деревом, один из восставших прыгнул и зубами схватил её, а затем руками разорвал и оба принялись поедать мёртвое животное, раскидывая клочья шерсти в стороны. - Тогда мы будем знать, что попытались, - Женя вышла из комнаты. – И что надеяться на это нельзя. Только на себя. Постоял у окна ещё несколько минут, а затем тоже вышел из комнаты. Паша сидел на тумбочке у входной двери. Катрин уже не было. Он даже не замечал меня, пока я не заговорил: - Когда поедем? - Что? – он повернулся в мою сторону. – Доброе утро … Поедем? Сейчас. То есть, через час где-то. Наверное. - А машина готова? Всё нормально? - Никита пошёл смотреть. Ой, да что с ней случится? Уже неделю стоит, - Паша выглядел озабоченным, и, казалось, едва меня замечал. Он встал и начал ходить взад-вперёд возле двери. - А ты не боишься ехать? – вопрос сам слетел с моих губ. Паша резко встал. - В смысле? - Я имею в виду: ты уверен, что оно стоит того? Паша ещё несколько секунд молчал, прежде чем ответить: - Костя, хотя бы ты не начинай, - тихо сказал он. – Такое ощущение, будто все только и хотят закрыться в своём домике и не видеть мир, не замечать крики о помощи окружающих, жить самим по себе. А я так не могу. Не могу. - А разве до этого было по-другому? Паша устало прислонился к стене и медленно опустился на корточки. - Костя, пожалуйста, хоть ты поверь. Я не могу всё это делать один – просто не смогу. Вдруг, там ещё остались люди и им нужна помощь? Или они нам смогут помочь? Нельзя такое упускать… «Ты действительно ему веришь? Костя, ты же сам видел, что из себя представляют люди. Не совершай ошибку». Катрин на секунду выглянула из-за угла, но сразу же скрылась обратно. Я подошёл к Паше и подал руку: - Ладно, пойдём. День не бесконечный, а ночью ехать – самоубийство. Лицо Паши медленно просияло улыбкой: - Спасибо, - он взялся за руку и встал. Когда мы вышли, на улице вовсю светило солнце. С приходом весны мир преобразился, одевшись в лёгкое, красивое зелёное платьице. Деревья тихо шелестели листьями, которые покачивались на ветру. Сквозь потрескавшийся асфальт и между стыками каменных плиток медленно, будто стесняясь, пробивались клочки травы. А на бескрайнем голубом небе повисли маленькие пятнышки облаков. И рядом с этим стояли дома, словно мёртвые туши давно погибших зверей, ожидая своей очереди, чтобы провалиться в небытие. - Ну чё, как там? Нормально? – спросил Паша у Никиты, который стоял, у открытого капота машины. Тот, в свою очередь, вытер руки грязной тряпкой и закрыл капот. - Вроде нормально. Проверяй, - тихо ответил он. Паша прошёл в машину и сел, заводя машину. Женя о чём-то говорила с Катрин: -… я понимаю, да, но разве ты хочешь, чтобы всё стало зря? Их смерти, наших друзей? - Дело не в том, хочу я или нет, - отвечала Катрин. – Я не хочу больше никого хоронить. Я не хочу больше видеть, как умирают мои друзья. Я не хочу больше убивать их, чтобы они не стали монстрами. - Поэтому мы и едем. Костя думает, там научная база или что-то вроде того. - И? - И то, - отвечала Женя. – Мало того, что там могут быть люди – у них может быть лекарство. Катрин недоверчиво фыркнула. - Женя, успокойся. Какое лекарство? Посмотри вокруг: разве мир остался бы таким, если бы оно было? Это бред. Все мы лишь ходячие мертвецы. - Не говори так. Мы не знаем, что там… - Вот именно, что не знаем. Мы едем на смерть. Запомните этот твит. - Послушай, тебя никто не заставляет, - начала Женя. Она теряла терпение. Я узнал эту интонацию – тонкие нотки сдержанного гнева в голосе. – Если не хочешь – не надо ехать. - Ай, что за грязный приём? Ты же знаешь, что не останусь, - ответила резко Катрин. – Делайте, что хотите. Только не говорите потом, что это было неожиданно… Женя, я, может, тоже хочу в это поверить, но не могу. Просто уже не могу верить в людей после всего. Женя неожиданно приобняла Катрин. Она всегда легко переключалась со злости на доброту, если это было нужно. - Не волнуйся. Мы всё переживём. Смотри, какие у нас мужчины – думаешь, с ними нам что-то грозит? – произнесла она с улыбкой, и они вместе скользнули по нам взглядом. На секунду наши взгляды с Катрин пересеклись, и я увидел в них глубокую грусть и боль. По сути, за эти недели я так и не узнал о ней ничего, кроме того, что вспомнил о ней из школы. Даже странно как-то, что забыл её – ведь она мне в школе очень нравилась. Сейчас она всегда старалась быть как бы сама по себе, но при этом часто спорила с Пашей и была «на передовой» в вылазках за продуктами. Она и в школе была такая же: тихая, одинокая, как бы в стороне, но если взрывалась – это задевало всех. Я всегда думал, что мы могли бы подружиться. Ещё с того времени, когда она только перевелась к нам в школу в третьем классе. Но так и не смог решиться. А сейчас она, кажется, совсем рядом, но будто ничего не поменялось – Катрин всё так же далеко. - Чего застыл? – спросила Женя, хлопнув меня по спине. – О чём задумался? - Да так, - просто ответил я. - Давайте в машину! – сказал Паша, и мы сели на заднее сидение. Хорошо, что восставшие не успели появиться раньше. Только несколько фигур появилось позади, когда мы отъезжали, но это были не бегуны, и вскоре они совсем отстали. Приходилось ехать медленно. Мы так и не доехали до Грима, но здесь, в небольшом городке, почему-то было много брошенных машин. Много где были следы от пуль и то тут, то там, лежали ссохшиеся, давно умершие, тела людей. Такое ощущение, будто здесь была резня. Никита сказал, что это могла быть и чистка – слишком аккуратно стреляли, но я в это не верил – просто не мог. Да и у кого могло быть столько боеприпасов? Только у военных. А они спасали людей. «Не думай об этом. От этого ничего уже не изменится. Эти люди давно мертвы. Скорее всего, как и те, кто это сделал». Прижался лбом к тёплому стеклу. С каждым днём всё больше чувствовалось, что приближалось лето. Было ещё не жарко, но уже не холодно – идеальная погода. В голове пронеслись воспоминания, как мы ходили на праздник Огня раньше, когда был ещё совсем маленьким. Это было хорошее время. Мне казалось тогда, что нет ничего невозможного: разные трюки, костюмы, фестиваль, фейерверки… Только вот реальность не просто бывает пугающей, а она и есть самый страшный кошмар, однако так же и самый интересный феномен: никогда не знаешь, что будет завтра, или за следующим поворотом. Это и произошло: мы свернули на дороге, а впереди, на шоссе, оказалось огромное стадо, и пока они ещё не успели нас заметить – развернулись и поехали в обход. Пришлось даже от нескольких бегунов отстреливаться – они успели прыгнуть и зацепиться за корпус машины, но никто не пострадал. - Сколько в объезд ехать? – спросил я, убирая пистолет в рюкзак. Сидел у окна, и поэтому отстреливался. Как и Никита с другого бока. – Хватит бензина? - Насчёт бензина – пока в порядке. А вот сколько ехать… Женя, посмотри по карте. Тридцать пятое шоссе, к отметке НБ, возле Ширковки, - быстро ответил он, пристально следя за дорогой. Девушка достала из бардачка полностью переклеенную скотчем карту и небрежно развернула, пытаясь на ходу сориентироваться. - Так, смотри… - она провела по жёлтой линии на карте, которая была похода на вену, - вроде как мы здесь сейчас и едем. - Да, - подтвердил Паша. - М-да, - протянула Женя, - в обход километров сто, сто двадцать… - Сколько времени? – неожиданно спросил Паша. - Что? – переспросила Женя. - Время, - повторил Паша. – Сколько времени сейчас? Я посмотрел на часы: - Почти четыре. Паша некоторое время помолчал, быстро переводя взгляд с дороги на карту и обратно, а затем сказал: - Думаю, к вечеру мы в любом случае доедем… Ладно, - сказал он со вздохом, - попробую ехать быстрее. И мы помчались по пустой, разбитой от холода и жары, дороге. По сторонам дорогу окружали стены деревьев и диких кустов, которые больше никто не контролировал. А временами на дороге или на обочине встречались машины. Одинокие и пустые, как и все те, кто до сих пор выжил. Мы въехали в Ширковку, когда солнце почти скрылось за горизонтом, а небо уже стремительно багровело, будто боялось опоздать. С самого начала город встретил нас перекрытием: посреди дороги была выстроена линия брошенных вразнобой машин. Другой въезд был далеко, а в обход этих машин проехать никак не получалось. Пришлось оставить машину. - А куда потом? – спросила Катрин. Всю дорогу она молчала. Точнее, половину проспала. - Отметка стоит на самом городе. Но, сама понимаешь, особо по ней ничего не увидишь, - ответил Паша, проверяя магазин пистолета, а затем перевёл его на предохранитель. Я взял с собой катану и маленький ножик. Пистолет брать не хотелось – рюкзак бы только помешал. Уже не раз случалось такое, что восставший цеплялся за него. Тем более, что Никиты и Паши были свои. - Все готовы? – спросил Паша. - А разве это имеет значения? Пойдём уже, – ответила Катрин, и мы пошли между рядами давно брошенных машин. Я аккуратно ступал, проверяя внимательно низ машин впереди – всё было чисто. Ни трупов, ни восставших. В салонах машин всё тоже было чисто, за исключением скомканных одеял на задних сидениях и прочих не необходимых вещей, которые просто так с собой не возьмёшь. Будто люди приезжали сюда, бросали машины, забирая лишь нужные вещи, и уходили. «Здесь точно что-то есть. Вернее, кто-то. Ещё не поздно повернуть назад», - сказал Голос. - Это не обсуждается. Я уже решил, - твёрдо сказал я. – Им нужна защита. Я не могу их бросить. Да и, это единственное, что у меня ещё осталось. Мы идём туда, и точка. «Ты ведь не забыл о том, что из-за тебя все погибают?» - Я уже говорил: никто больше не погибнет. Я не дам этому повториться. «Не всё зависит от тебя». В это мгновение кто-то резко схватил меня за плечо, и сдавил с силой, потянув на себя. Сзади послышалось мычание - восставший. Я только потянулся к ножу, как хватка ослабла и позади что-то повалилось. Никто больше не мычал. - Потом мечтать надо, - сказал Никита. – Смотри внимательнее, если жить не надоело… Он тебя не ранил? Всё нормально? Покажи. Слегка коснулся плеча – оно болело. Затем расстегнул верхние пуговицы рубашки и стянул в сторону верхнюю часть рукава: - Ну что там? Всё нормально? – спросил я и удивился тому, что не слышал даже и капли страха в голосе. Никита коснулся плеча, и от этого по руке прошлась короткая болевая волна. - Ничего. Всё нормально, - ответил он, спустя несколько секунд, и пошёл вперёд. Мы шли сквозь город неспешно и очень внимательно, стараясь держаться большой дороги и не сворачивать во двор. На открытой местности выжить группой больше шансов. Вокруг царила разруха и опустение человеческой цивилизации: побитые окна, из которых вывалились тёмные занавески; осколки витрин, ножами торчащие из проёмов магазинов, где разломанные манекены людей смотрят пустым взглядом; машины с простреленными стёклами и шинами, где на корпусе иногда видны тёмные следы – скорее всего, от крови. А вместе с этим трава захватывала всё больше территории, медленно пожирая асфальтовое покрытие изнутри. Деревья тихо качались на ветру, а под их могучими кронами, словно под защитой родителя, торчали из земли крохотные стебельки будущих могучих стволов, то тут, то там можно было увидеть птиц, которые кружатся на вечернем небе. И вдалеке, едва заметно, вороны клюют чей-то труп. Как бы ни казалось чего, но жизнь продолжалась. Жизненный цикл ещё не скоро угаснет, и ему неважно: будут там люди или нет. Медленно вечерело. Посмотрел на часы – немного больше восьми. До темноты было не больше часа. Надеюсь, Паша знает, куда идти – он постоянно смотрел в карту и говорил направление. Возле дороги стоял, проржавевший по краям, рекламный баннер, где красной краской кто-то написал: «ВЫЖИВШИХ НЕТ УБИРАЙТЕСЬ». - Паша, посмотри, - сказал я, указывая на плакат. Брат довольно улыбнулся: - Если это кто-то написал – значит, было «зачем», - он будто резко понял что-то: - Стоп! НБ – научная база. Если это так, то они закрыты для людей. Ширковка – маленький городок. Значит, они должны быть где-то в отдалении, и при этом это должна быть государственная земля, где нельзя будет искать и устраивать проверки… Так… - Паша снял с плеч рюкзак, поставил его на землю и принялся что-то искать. - Что ты ищешь? – спросила Женя. - Карту. - Она у тебя в руках. Там же ничего нет… - устало ответила она. У всех были усталые лица. Девушка собиралась ещё что-то сказать, но брат её опередил: - Другую карту, - сказал он, доставая из рюкзака потрёпанный толстый сборник карт городов Борусии. - Ты до сих пор его таскаешь? – спросила Женя. – Я думала, он остался там… Паша не ответил. Он внимательно просматривал лист, где была отпечатана небольшая карта Ширковки. - Нашёл! Здесь, - он указал пальцем на небольшую точку с краю карты. – Огороженная зона в парке. Типа, «ботанический сад». Это рядом. Идём, - сказал Паша, уже закидывая рюкзак за плечи. - Паша, а если там ничего? Может… - начала неуверенно Женя, - может мы повернём, найдём укрытие, пока ещё не поздно? Посмотри, уже почти ночь. Это самоубийство. Паша внимательно слушал, и с каждым её словом его лицо всё больше сменялось в грустную сторону. - Ты тоже мне не веришь? – спросил он, спустя несколько секунд, когда Женя закончила. - Нет, но… - начала девушка. - Не надо оправдываться, Женя, - встряла Катрин. – Ты права. Паша, это самоубийство. Надо возвращаться, пока не стемнело. Или ты хочешь ходить по парку в темноте? Может, ещё покричишь: «Я здесь! Обед пришёл!»? Паша, это глупо. Паша полез в карман, а затем небрежно бросил ей в грудь ключи и пошёл вперёд, бросив на ходу: - Если хочешь – уезжай! Все уезжайте! Но я не повернусь. Там могут быть люди, и я от них не отвернусь. Если что – выпейте за упокой. - Паша! – сказала Женя, догоняя его. Я ещё немного постоял, а затем пошёл следом. Пошёл и Никита. Катрин осталась позади одна. - Да чтоб вас! – бросила она гневно и простонала: – Не оставлю же я вас одних. Мы шли теперь быстрым шагом. Из-за того, что с утра ничего не ел – болел живот, и ноги иногда подгибались от слабости, но старался идти наравне со всеми, не обращая внимания на это. Скорее всего, то же чувство было у всех. Нам просто нечего было есть… Парк стоял особняком от домов, которые как бы стояли вдали от дороги, которая уже немного проросла травой, не решаясь подходить ближе. Тёмные силуэты стволов стояли мощно и угрожающие. Под ними была зелёная подстилка из высокой травы. Я готов был поклясться, что ещё даже не лето, но растения здесь уже вовсю зрели. Кое-как мы отыскали главный вход, в виде деревянной арки, с двумя резными фигурами по краям, у которых облупилась краска, показывая тёмное нутро. Паша включил фонарик, потому что внутри этого небольшого парка уже было темно, и кивнул всем остальным. Он с Женей шли впереди, мы с Никитой посередине, чуть по сторонам, а замыкала всё это Катрин. Я достал катану и теперь держал её наготове. Медленно, но осторожно, мы продвигались внутрь. Справа от входа был небольшой металлический щит, на котором была нарисована небольшая карта-схема прохода по парку. Ботанический сад находился впереди, в самой глубине. Вокруг то и дело что-то шелестело, а по сторонам раздавалось протяжное мычание, но никто не появлялся. Вверху, среди крон, каркали вороны. - Не нравится мне это, - сказала Женя. – Жутко… - Идём. Мы близко, - сказал Паша. Мы шли по узким заросшим тропкам. У каждого было оружие наготове. Здание сада оказалось за высокой сеткой. Вход был закрыт на ключ. - Замок не заржавел – кто-то им пользуется, - сказал Паша, когда внимательно осмотрел дверь, а затем отошёл и посмотрел на тёмное здание внутри дворика, который зарос кустами, а само здание было покрыто каким-то растением, но из-за темноты было тяжело разглядеть, что там вообще находится. - Ну что, обратно? – устало спросила Женя. - Нет, - сказал Паша, а затем снял джинсовую куртку, быстро влез на забор и закинул её на острое ограждение сверху, а затем и сам перелез, аккуратно придавив проволоку. - Давайте сюда, - шепнул он. - Может не надо? – спросила Женя, а после этого сзади, где-то вдалеке, пространство разрезал внезапный крик, от которого птицы резко взлетели со своих мест. Это был восставший: крикун. С ним ещё, как минимум, должно было быть маленькое стадо. - Быстрее! Сюда! – скомандовал Паша уже громче. Скрываться не было смысла. Нужно было бежать или идти за Пашей. Видимые перспективы были только у второго варианта… Сначала мы в секунду перекинули все вещи через ограду, затем помогли девушкам взобраться наверх, я полез первым, порезав наверху слегка ладонь, а через несколько секунд, когда приземлился на землю, упал рядом и Никита. Паша помог мне встать, подавая катану. - Быстрее, быстрее! – командовал он. – К зданию! Мы отступили. На половине пути снова послышался крик, уже намного ближе, но не так близко, чтобы сильно задеть. Вдали был гул мычащих звуков. - Блять, да где же здесь дверь?! – ругнулся Паша, раскидывая листья растения, которое опутало небольшое здание сада. – Сука! Мы лихорадочно пытались найти вход среди веток и листьев. Из-за темноты приходилось это делать почти наощупь. Мычание становилось всё ближе. Где-то рядом слышался шелест, а затем и звяканье металла. - Быстрее, сюда! – крикнул Никита. Все побежали к нему. Дверь оказалась совсем неприметной. - Откройте! – кричал Паша, беспомощно стуча в дверь, но это было бесполезно. – Кто-нибудь! Одновременно с этим скрипа металла становилось всё больше, но это уже было от сетки позади нас. Возле забора уже были десятки восставших, и все они с силой шатали забор, пытаясь добраться до нас. Нужно было что-то делать, но я не знал что. Нужно было найти какое-то окно, лестницу – что-нибудь. - Сука! Да откройте же!! Кто-нибудь! – кричал Паша. - Паша, здесь никого нет! - крикнула Катрин. – Валим! - Нет! Нет!! – кричал он. И тут я заметил, как что-то шевельнулось чуть в стороне от двери, на уровне второго этажа. - Кэт, посвети! – подбежал к ней и показал туда, где заметил движение – это оказалась камера слежения. Через несколько секунд она снова шевельнулась, направляя свой объектив прямо на нас с Катрин. Там точно кто-то был! - Нет… - сказал Паша, доставая пистолет. – Что же делать… - Паша, тут кто-то есть! – я подбежал к нему и указал на камеру. - Что?! - Шевелилась! – сказал я, не понимая, почему он так тупит. – Камера шевелилась! Он ещё секунду смотрел на меня, а затем повернулся и снова забил в дверь: - Откройте! Ради всего святого! НУ! БУДЬТЕ ЛЮДЬМИ, БЛЯТЬ!! Мы знаем, что внутри кто-то есть! Открывайте, чёрт возьми! – Паша гневно ударил в дверь носком ботинка. Неожиданно звон металла на секунду усилился, и я понял, что забор не выдержал. Это поняли все. - Открывайте! Послышались выстрелы – это Никита уже начал отстреливать тех, кого видел. До восставших нас отделяли несколько десятков метров. Новый крик чуть не сбил с ног, но я выдержал, всё ещё держа катану в руках. - Не оставляйте нас умирать! Пожалуйста! Неожиданно дверь, с металлическим скрипом, открылась. - Внутрь! – крикнул Паша. – ВНУТРЬ ВСЕ! ЖИВО!! Он стоял возле входа, махая рукой. Я забежал внутрь, предпоследним, а за Пашей дверь закрылась, оставляя нас в кромешной тьме. Он включил фонарик, проходя мимо остальных вперёд. В дверь за нами стучали восставшие и пытались дёргать за ручку, но это было бесполезно. - Что это? – спросила Женя. На полках стояли пустые горшки, а на полу были разные коробки. Внутри никого не было. От входа тянулся узкий коридор, который выводил в небольшой зал, который делился ещё на два коридора по бокам, но оба они кончались тупиком. Вокруг были лишь горшки, да разные инструменты, вроде тяпки и граблей. - Куда сейчас? – спросила Женя. Но ей снова никто не ответил. Ноги подкашивались, а на тело, казалось, будто навесили несколько десятков килограмм – поэтому сел на пол, упёршись спиной к холодной бетонной стене. - Я не знаю, - сказал Паша. – Тут, наверное, где-то скрытая дверь или что-то такое. Но ничего не вижу… Все устало сидели в небольшом зале, и только Паша пытался что-то нащупать в стенах. - Что-то… - повторял он, как заведённый, -… кто-то же нас впустил! Через несколько минут он бросил это занятие и сел рядом со мной. - По крайней мере, - начал я, пытаясь его подбодрить, - мы в безопасности. Окон нет, а за нами очень толстая дверь – им до нас никак не добраться. В дверь всё ещё били, и был слышен гул десятков голосов. Иногда пространство разрезал жуткий крик. Паша вздохнул и прикрыл лицо руками. Свет от фонарика протянулся по полу и делал небольшой полукруг на противоположной стене. В голове всё смешивалось, а тело тяжелело. Глаза начали закрываться. Такое ощущение, будто я не спал неделю. - Блин… - протянул Паша. Весь мир для меня раздвоился, и образы брата, кружась, упали на пол. Все вокруг медленно опускались. Меня тоже утягивало. - Что за… - протянул я, но не успел закончить, как меня покинули последние силы и тело упало прямо на брата, а глаза безвольно закрылись. Послышались чьи-то шаги, но они быстро потонули в темноте…* * *
Очнувшись, не сразу вспомнил, кто я такой. В голове стояла сильная боль, а глаза не получалось открыть. -...ну... лся? – услышал я. Звуки приносили ещё больше боли. Такое ощущение, будто кто-то вскрыл мне череп и просто покопался внутри ножом, ничего не закрыв. Звуки стали чётче: – Тише-тише… Пока лучше не шевелись и не пытайся открыть глаза… Скоро пройдёт. Голос был женским. Кто-то плавно гладил меня по голове. Я послушно не пытался шевелиться, потому что от этого только сильнее жгло по всему телу. Не знаю, сколько прошло времени, двадцать минут или несколько часов, но мне показалась это целой вечностью, пока, наконец, не смог открыть глаза. Сразу же ударил свет от лампы, что висела над металлической дверью, и закрыл их снова. - Подожди ещё немного, - говорил женский голос. Это была Женя. Звуки больше не вызывали волны боли в голове. – Скоро должно стать лучше. Оно долго не работает. Через какое-то время отступила боль в теле, и я смог сначала кое-как пошевелить рукой, но вскоре вовсе сесть – сразу закружилась голова, но упёрся в стену, а Женя подхватила. Мы сидели на небольшой больничной кровати-кушетке. - Тихо-тихо. Не спеши. - Где мы? – тихо спросил я, пытаясь осмотреться, но свет всё так же беспощадно слепил. - Не знаю. - Где… где остальные? – мне всё это не нравилось. Женя некоторое время молчала. - Паша? – бросил я. Крик отдался новой головной болью, но я продолжал: – Кэт? Паша! Никита! Попытался встать, но резкая колющая боль в ногах заставила сесть обратно. - Где? – крикнул я. «Успокойся. От твоих криков ничего не поменяется». - Где они? – Женя меня удерживала, но резким рывком я вырвался и упал, с болью ударившись лицом о бетон. - Костя, успокойся, - Женя помогла встать и усадила меня. – Пожалуйста, успокойся. Боже, если бы я только знала что ты так отреагируешь… Я вздохнул и снова попытался открыть глаза. Болела голова. Кое-как, но мне удалось это, и увидел небольшую тускло освещённую бетонную комнату – нет, даже просто ячейку – где мы находились. Комната была примерно два на три метра, с единственной деревянной лавочкой у стены. - Где мы? Что это за место? – тихо спросил я, после недолгого молчания. - Не знаю, я же говорила... - Откуда ты тогда знаешь про этот препарат? - Просто очнулась раньше. - Когда? - Не знаю. Может, час назад, может и три, - тихо сказала она. Посмотрел на свои часы – почти четыре часа. Но непонятно, утра или вечера. Других вещей не было. Мы сидели в больничных халатах. Мы молча стали ждать, что произойдёт. Мне совсем не хотелось говорить, и Женя прекрасно это понимала. Голос тоже молчал. В одних халатах было прохладно. Сквозь тонкую ткань были видны тонкие черты тела Жени – очень красивые, к слову – а волосы были распущены. Когда мы встречались взглядом, я смущённо отводил глаза. Периодически удавалось задремать. Ближе к восьми часам стальная дверь щёлкнула, и дверь резко открылась. - Что?.. – не успел я договорить, как кто-то крикнул с коридора: - На выход! К стене! Посмотрел на Женю: она послушно пошла вперёд. - Что вам от нас надо? – спросил я, входя в коридор. Кто-то позади с силой пихнул меня вперёд, от чего я чуть не улетел в стену. Дверь закрылась за спиной. - Руки за спину! – скомандовал голос. - Кто вы?! – повторил я, резко развернувшись. Позади, оказался высокий человек в чёрной защитной экипировке, с автоматом в руках. А за ним, в тени, был ещё кто-то, но не мог разглядеть кто. - Костя, не надо, - сказала Женя, но я не слушал. - Что вам от на… - не успел я договорить, как резкий удар по ноге свалил меня на колени. - Встать! Руки за спину! – повторил грубый голос из-под шлема. – Вперёд. Мужчина в светлом халате выступил из тени – его лицо озарял слабый жёлтый огонёк сигареты, которую он держал во рту. - Миша, успокойся. Не нужно пугать наших посетителей, - он на секунду достал сигарету, выпуская облако сигаретного дыма, а затем вернул на место. – У нас их и так их не бывает. - Но… - возразил мужчина в обмундировании. - Беру ответственность на себя. Они чистые, - сказал человек в халате, подходя к нам. С его головы на лоб свисало несколько неаккуратных кудрей, а на лице была заметна недельная щетина. - Как прикажете, - недовольно сказал солдат более расслабленным голосом, но автомат не убрал. - Простите моего товарища. Вы у нас своеобразный феномен – методология обращения, конечно, хромает, - сказал человек в халате, подходя ко мне. Он протянул руку, достав её из кармана халата, но я вместо этого посмотрел в его лицо. - Что вам от нас надо? Кто вы? – спросил я с пренебрежением. - Тише. Какой бойкий, - улыбнулся на секунду человек в халате. – Так ты будешь вставать или тебе на коленях нормально? Конечно, как удобно – настаивать не буду. - А не боитесь? – бросил я. – Так руку протягиваете… - Чего? Вас? Мальчик, это вы у меня дома, а не я у вас. Можешь, конечно, что-нибудь выкинуть – а смысл? Сколько после этого продержишься? Десять минут? Полчаса? Час? Малый срок, в любом случае. Да и смерть мне давно уже не страшна. Так что, если кому и бояться, то только вам. Но бояться нечего, если будете вести себя нормально. Так будешь вставать? Посмотрел на его протянутую руку, несколько секунд помедлил с решением, но всё-таки взялся, и встал. - Где мои друзья? – тихо спросил я, не выпуская руку и с вызовом смотря в его лицо. - Всему своё время, - ответил мужчина в халате, дыхнув мне в лицо табачным дымом. Сигарета почти кончилась - огонёк подобрался к фильтру, и мужчина свободной рукой взял сигарету и бросил её в темноту – маленькая точка скрылась где-то в коридоре. - Где они? Человек в халате вырвал руку резким движением: - Остальные были более… спокойными. А здесь такая агрессия… Пойдём, - сказал он, проходя вперёд. Я посмотрел на другого, охранника – он кивком показал идти вперёд. Выбора не было. «Мне тоже это не нравится, - сказал Голос. – Будь аккуратнее. Если что – бери в захват учёного». Подошёл ближе к нему. Женя молча шла позади. Мы подошли к двум смыкающимся металлическим дверям, где мужчина в халате нажал на кнопку в стене. Примерно через десять секунд двери раскрылись, запуская нас внутрь слабоосвещённой кабины. На стене была небольшая панель с тремя кнопками, но ни одна не была подписана. - Миша, давай на исследовательский, - сказал мужчина в халате. - Вы уверены? – спросил охранник. - Да, - бросил первый. – Хочу побыстрее с этим делом разобраться и передать вам. Там ещё Лиза отчёт подготовила по новому вскрытию – надо просмотреть до конца дня. Охранник нажал на вторую кнопку. - Что это? – спросил я, пока кабина двигалась. – Кто вы? Мужчина в халате вздохнул: - Как много вопросов, и как мало терпения… – недовольно проговорил он. – Неужели так сложно подождать? Другие проявляли больше терпения… Не хочу каждому одно и то же повторять, понимаешь? Вот придём, и узнаешь. Там, тем более, вас уже ждут. - Кто? – спросил я. - Вот вопросы спрашивать умеешь, а слушать – нет. Говорил же, что остальные ваши друзья уже там. «Он врёт». Я решил подождать и посмотреть, что будет. «Он врёт», - повторил Голос. Двери раскрылись, открывая перед нами длинный, хорошо освещённый, коридор. По бокам его были стеклянные стены: внутри были люди в халатах, передвигаясь туда-сюда и что-то делая у компьютеров. Несколько фигур в жёлтых защитных костюмах копались вокруг голого восставшего, лежавшего на столе. Трое, в другой комнате, сидели за столом и активно спорили. Один, в ещё одной комнате, спал прямо за столом, перед компьютером, который опускал на него тёмно-синий свет. Мы прошли несколько поворотов, и вошли в одну из многочисленных дверей. Здесь стены были бетонными, без стеклянных вставок. Охранник на входе слегка кивнул учёному. Посередине комнаты стоял длинный деревянный стол, а вокруг много стульев. Чуть вдали стоял ещё один охранник. За столом я сидели Паша, Катрин и Никита. Все они тоже были в одних халатах. Паша бросился к нам и обнял Женю: - Вот ты где, - улыбнулся он. На его руках звенели наручники. – Как ты? Всё нормально? Я волновался. - Паша, где мы? – спросила девушка. На ней не было лица. Катрин и Никита не вставали, внимательно наблюдая за нами. Только Никита слегка приподнял руку в приветствии. – Мне страшно… - Садитесь. И… - сказал учёный, явно обращаясь к охраннику, - извини, не помню имени: Игорь? – охранник кивнул. – Игорь, сними с остальных наручники. - А устав, Святослав Сергеевич? Не положено. А если это опасные элементы? - Для этого мне нужен здесь ты и твой товарищ. Давай быстрее. Беру на себя ответственность. Пока что это не опасные элементы или заключённые, а гости, - учёный недовольно посмотрел на охранника, который всё так же стоял у дверей. – Игорь! Быстрее! Ну, серьёзно, я ещё поработать хотел, а уже утро почти кончилось! Я посмотрел на часы: почти десять. Уже утро… Охранник не спеша подошёл ко всем и расщелкнул наручники, убрал их за пояс: - Вы точно уверены? – переспросил он. - Да, - протянул учёный, усаживаясь за другой конец стола. – Теперь можем продолжать?.. – он, не дожидаясь ответа, продолжил: - Садитесь, и перейдём сразу к сути, - я, вместе с Женей и Пашей, сел за стол. – Меня зовут Святослав Сергеевич Прошин. Можно и просто «Слава», но этой привилегией мало кто пользуется… Руковожу исследовательским отделом и отделом по контролю за развитием вируса. Сегодня я ваш гид по ответам и вопросам – так что, не стесняйтесь, задавайте. Знаю, что их много, - при этих словах он вздохнул, достал из кармана светлую пачку, откуда вытянул сигарету, и положил обратно. После этого зажёг кончик сигареты, держа её во рту. – А, и приношу извинения за газ – сами понимаете, безопасность, все дела. Заносить активную стадию вируса внутрь нельзя. Но мы вас проверили, увидели, что вы чистые – так что сейчас нормально. - Святослав Сергеевич, - недовольно протянул охранник, - вы же знаете, что здесь нельзя курить. Может пожарка сработать от дыма. Учёный затянулся, а через секунду выдохнул маленькое облачко дыма. - Она не работает уже пару месяцев… Да и мы же никому не скажем. Не отвлекай меня – видишь, сколько людей ответов ждут? Во-о, - протянул он с важным видом. – Наверное, перед тем как начать отвечать, лучше прояснить, где мы, - он усмехнулся. – Наверняка у каждого сейчас вертится подобный вопрос. Начнём с того, что сейчас мы находимся под землёй, на секретном исследовательском комплексе. Сразу скажу, что бежать отсюда не получится – даже не пытайтесь. Надо иметь допуск в системе – иначе выйти не получится. Войти – да. Выйти – нет. А теперь готов ответить на ваши вопросы. Он курил, молча ожидая вопросы. Я смотрел то на Пашу, то на Катрин, то на Никиту (который сидел расслабленно, рассматривая свои ногти на руках), то на Женю (которая тяжело навалилась на стол) – она о чём-то перешёптывалась с Пашей. - Ну? – спросил мужчина в халате, перевалившись на левый локоть. Сигарета сгорела наполовину – учёный периодически сбрасывал пепел на пол. – Ни у кого нет вопросов? - Кто вы? – я решил начать первый. - Я? – переспросил учёный. – Так я же ответил уже. - Я не это имел в виду. Не «вы» конкретно, а «вы» вообще… Где мы? Никогда ни о чём таком не слышал, а это сложно было бы удержать в тайне… Почему никто о вас не слышал? Полгода шерстил долбанный эфир на разных частотах и в разных частях страны, даже был в единственном уцелевшем городе – и нигде о вас ничего не слышно. Только в одной, долбанной, карте отметка стояла. Даже без подписи. Почему? Где вас носило, когда люди умирали на улицах? И сейчас, когда они продолжают умирать? – я начинал злиться, но ещё сдерживался. Мне хотелось задать массу вопросов долгое время, но до этого дня не знал кому. Учёный пристально смотрел на меня, пока делал глубокую затяжку, а затем медленно выдохнул: - Это исследовательский комплекс. Насчёт спасения – это к правительству, к военным, а не к нам. Их задача была строить военные базы, укрепления, проводить эвакуацию населения и прочее. Мы предупреждали, ещё с самого начала, что пассивные действия не будут иметь смысла, что нужно ужесточить контроль за людьми, и уйти под землю или в полный карантин – вирус распространялся очень быстро. Но есть вещи важнее жизней людей – наверное, так люди сверху и думали. Есть границы у наших возможностей – нельзя по желанию взять и внушить нужные мысли начальству. Они нам могут внушить, мы им – нет. А по поводу сейчас: думаешь, мы об этом не думали? Понимаю твою злобу. Должно быть, все вы сейчас злитесь. И понимаю как это выглядит: будто мы здесь отсиживались спокойно под землёй, пока наверху человечество гибнет – вот же какие эгоистичные, да? Подумай вот над чем: если мы начнём впускать всех – как долго продержимся? Вдруг кто-то будет заражён? А на сколько хватит запасов? Задавался ли ты такими вопросами? Мы ведь не простая группа выживающих, а исследовательский отдел. Возможно, что последний на всей чёртовой земле. И что тогда будет? Найдёт ли кто-нибудь лекарство? Наша работа слишком важна. - Но наверху живые люди! - попытался возразить я, но Слава меня перебил. - А здесь – нет? Мы, по-твоему, в шашки играем? Может, пьём вино и курицей закусываем, пока там инфицированные поедают здоровых? – он резко перешёл на серьёзный, даже угрожающий, тон: - Мой тебе совет, мальчик, повзрослей. Мир не так односторонен, как ты думаешь. Иногда нужно уметь жертвовать, как бы тяжёло это ни было. Мы не злодеи, но такова плата за работу. - Тогда почему вы впустили нас? Почему? - Мы тоже люди. У некоторых здесь даже есть семьи, - проговорил Слава, глядя пристально на меня и добавил: - Плюс, у вас могут быть сведения с поверхности, которые мы получить не можем. Как о том городе, который ты упоминал. Мне нечего было ответить. Понимал, что он прав. С самого начала это понимал, но нужно было сказать, что вертелось в мыслях долгие недели. Хотелось обвинить кого-нибудь во всех бедах, чтобы сбросить давящий груз. - Подождите, вы сказали, что возможно остались последними. А как же… где остальные? – неожиданно спросил Паша, поменяв тему разговора. – С кем есть связь? Какие страны остались? Учёный достал пачку и затушил сигарету внутрь. - Хороший вопрос, а вот ответ на него – не очень: скорее всего, никто. По тем данным, что у нас есть, во всех континентальных странах вирус взорвался большой вспышкой, и за считанные недели разросся до таких масштабов, что уничтожил всю вертикаль власти. Мы были не единственными, кто недооценил угрозу… Ещё какое-то время мы поддерживали связь с другими странами, но пару месяцев назад французское подразделение – последнее, которое оставалось на связи – прекратило выходить. Конечно, может, упал спутник, или у них проблемы со связью, но вера в лучшее давно закончилась. - А Китай? США? Англия? - Я же сказал, - вздохнул Слава, - никто. Китай выбыл самым первым – хорошо, что вы не видели, что там за ад творился. Военные сначала полностью закрывали города на карантин, начались уже открытые зачистки, а потом… сотни тысяч инфицированных… Их было так много, что они забивали всю улицу… Они не просто охотились на людей – они уничтожали всё, что было на пути. Потом начались не просто зачистки, а полные уничтожения городов – сейчас там остались только руины… Мы даже регистрировали две волны от применения ядерного оружия – тяжело представить что там произошло. В США держались до лета прошлого года, но в июле связь оборвалась – у них часто случались перебои с энергией, но в этот раз окончательно. Возможно, они смогли мобилизовать все военные силы и организовать «чистый» город. Этот план – последнее, что они успели нам передать. Но они бы вышли на связь. С Англией примерно та же ситуация. С последними очень жаль, в последние дни они что-то обнаружили, но мы так и не дождались новой информации. - И что? Лекарства нет? Вообще ничего? – спросил Паша с каким-то бессилием в голосе и отчаянной надеждой одновременно. – Откуда этот вирус вообще взялся? - Не все вопросы сразу, - ответил Слава. – Насчёт лекарства - хотел бы я сказать «да», но не могу. Нам до сих пор не удалось стабилизировать вакцину. «Вот видишь. Я тебе об этом и говорил. Спасения нет. И ты – самая главная опасность здесь сейчас». Паша откинулся на стуле. У всех на лицо опустилась тень разочарования. Наверное, каждый из нас подсознательно хотел узнать, что есть ещё надежда, что есть лекарство. Но его не было. Женя спрятала лицо в руки. Только слышно было, как тихо гудела лампа на потолке. - Как же так… - проговорил Паша в пустоту перед собой. – И… что? То есть, у вас есть план? Есть хоть какие-то наработки? Слава достал пачку, наполовину вытянул сигарету, но засунул её обратно и спрятал пачку. - Мы до сих пор работаем над изучением вируса. Чтобы сделать вакцину, надо стабилизировать иммунный ответ, а это очень долгий процесс из-за его строения. Есть, конечно, различные гипотезы, но подтвердить сложно – добровольцев нет. Пока успехов мало… В общем, мы подошли к моменту, который мне нужно с вами обсудить. Это насчёт нашего с вами отношения. Вот какие есть варианты: либо вы останетесь и поможете в нашем непростом деле изучения, либо можете уйти, но тогда мы больше никогда не увидимся, потому что во второй раз мы на такой риск не сможем пойти. Но я бы очень хотел, чтобы вы остались: мы испытываем сложности с добычей… м-м, так сказать, материала для изучения. Выбор за вами. Около минуты все сидели молча, затем Паша повернулся к нам: - Что думаете? – спросил он усталым тихим голосом. Никто сразу не ответил. - Не знаю, - первой молчание нарушила Женя. Она тоже была подавлена. – Я больше ничего не знаю… Выбирай сам – ты лидер, ты нас сюда тащил. Я, в любом случае, буду с тобой. - А ты, Никита? – спросила Паша у Никиты, который смотрел в потолок. – Что думаешь? - Что думаю… что думаю… - проговорил он задумчиво, не поворачиваясь. – А что тут думать? Мы и так уже достаточно мотались. Здесь хоть какой-то смысла. Может… может так было нужно, чтобы мы сюда пришли… - я удивился тому, что его ответ не оказался «решай сам». – Но, как и сказала Женя: выбор за тобой. - А как же люди наверху?.. – спросил Паша. - Это твой выбор, - повторил Никита. – Я решать ничего не хочу. - А ты, Кэт? – Паша повернулся к ней. - А ты меня услышишь? Ай… Ты прекрасно знаешь, что я думаю, - недовольно бросила она. – Решай сам. Наконец, Паша посмотрел на меня: - Костя? Я вздохнул. «Скажи ему, что тебе хочется уйти. Отсюда уже не сбежишь – тебе это надо? Скажи ему, что думаешь». - Паша, решай сам, - сказал я. – Кто бы что ни говорил – как видишь, мы примем твоё решение. Все вместе. Ты наш лидер – реши, как будет правильнее. Мне лично больше некуда идти… и незачем. Брат отвернулся, задумавшись. - У меня есть время подумать? – спросил он у Славы. – И что насчёт наших вещей? - Вещи вернут – не волнуйся. Мы забрали их на обработку. Но, возможно, не все. Изношенную одежду выбросят и дадут другую, на замену. А вот насчёт подумать – можно, если недолго. Но подумай хорошо. Пару дней у тебя есть, - Слава несколько секунд подождал, но ответа не последовало, и он добавил: - Интересная у вас катана – экзотика. Но дико непрактичная. - Хорошо, - сказал рассеянно Паша, встав с места и пропустив последние слова. – Тогда можно нам отдохнуть? Насколько я понимаю, мы в камеры не вернёмся? - Нет, не вернётесь. Это была временная мера, - улыбнулся учёный. – А насчёт отдохнуть – да, вы свободны. Но я бы попросил тебя и твоего брата остаться. - Откуда вы знаете, что мы братья? – спросил Паша. - Так и думал, - снова улыбнулся учёный. – Это насчёт вашего отца. Мы с братом удивлённо переглянулись и сели обратно на места. Женя окинула нас волнующим взглядом. - Не волнуйся, я скоро приду, - успокоил её Паша, но он и сам выглядел взволнованным. - Точно? – она посмотрела на меня. - Не волнуйся, я пригляжу за ним, - ответил я, натянув улыбку. Женя на секунду улыбнулась в ответ, но потом рассеянно ответила: - Хорошо… - и пошла к выходу и остальным, где их ждал охранник. Через несколько секунд дверь за ними закрылась. - Что вы знаете об отце? – спросил Паша. - Ваш отец – Олег Рудвенов, да? А вас зовут, - Слава на секунду задумался, будто что-то вспоминал. – Костя и Саша?.. Нет, Паша. Да, Паша. - Откуда вы знаете? – спросил я. - Так и думал. У вас его глаза. У обоих, - улыбнулся на секунду учёный. – Мы вместе работали… А о вас узнал в ваших вещах – там лежал твой, - он посмотрел на Пашу, - паспорт. О Косте больше догадался. Вас-то я видел ещё совсем маленькими… Вы, наверное, и не помните: я на похоронах вашего отца был. Давно это было… А где ваша мама?.. Умерла? Паша кивнул. - Очень жаль. Очень красивая женщина была. И сильная, - Слава сделал небольшую паузу, а затем продолжил: - Но я не об этом хотел поговорить. Как бы начать… Вот вы спрашивали, откуда взялся вирус, да? - Нет, не спрашивали… - ответил Паша. – А вы знаете? - Да. Мы с вашим отцом работали над ним. Мы его создали. Я сидел и не мог поверить. «Нет, он врёт. Точно врёт… Но зачем?» «Снова это чувство… Бей! Накажи его за грязную ложь!» - Вы врёте! – крикнул я. Тело двигалось само по себе. Я медленно подошёл к нему: - Вы ничего не знаете о нём! Ничего! И не можете! Он – никогда! – я взял учёного за халат и приподнял уголки – в его глазах не было ни капли страха, а в моих - стояли слёзы. – Папа никогда бы такое не сделал! - Послушай, - тихо произнёс он, с жалостью глядя на меня, - я и сам не поверил, если бы был на вашем месте. Дай мне сказать – потом можешь выплёскивать свою ярость. - Нет… - тихо сказал я, но кто-то положил руку мне на плечо. – Это всё заговор… Ошибка… - Костя, не надо. Успокойся, - сказал Паша. - Ты ему веришь? – спросил я, резко обернувшись. – Папа не мог сделать… такое! Он… он хороший. Не мог, - в голове всё смешалось. Мой папа был героем – он никогда не сделал чего-то такого, что уничтожило бы людей. «Не верь им. Они все врут». - Успокой своего брата, иначе он сам вам повредит, – эти слова Слава направлял не на меня, а куда-то позади. - Костя, послушай, - сказал Паша, подойдя и усаживая меня обратно за стол. – Давай не будем делать поспешных действий, ладно? Этим ты точно ничего не изменишь. Пожалуйста. Ради меня. Отпусти его и дай сказать. - Паша, они пытаются нас запутать… Нас всех. Им всё известно. Всё. Или… нет… точнее, ничего… Они ничего не могут знать… Я запутался… Паша сел рядом и посмотрел на меня с улыбкой. Я отпустил воротник Славы. - Костя, я на твоей стороне. Всегда. Но мы не можем сейчас выкидывать такие фокусы, да и незачем. Подумай сам: зачем им это делать? Давай будем умнее и будем думать, перед тем как что-то делать, хорошо? Тем более, что мы даже не дослушали, - Паша говорил со мной как с маленьким, но так его слова сейчас влияли на меня сильнее. Я кивнул в ответ. – Вот и замечательно. Давай послушаем – тем более, что нас никто не трогает, – после этого он повернулся к Славе: - Продолжайте. Учёный успел достать ещё одну сигарету, пока мы говорили. - Бойкий у тебя брат. Боевой… - он выпустил язычок огня из кончика зажигалки и сигарета начала медленно уменьшаться, забирая вместе со своим дымом и здоровье курильщика. Учёный продолжил, выдохнув табачный дым: - В общем, как и сказал ранее, мы с вашим отцом работали вместе над этим вирусом. Тебе, - он посмотрел на меня, - тогда ещё и года не было, да… Ладно, не об этом сейчас… Вы думаете, что мы создавали оружие, но мы не собирались этого делать – наоборот: мы создавали вирус, который бы увеличил физический предел возможностей тела человека. Вы же знаете, что есть отдел в нашем мозге, который блокирует часть возможностей тела? Например, ограничивает силу мышц, чтобы мы не навредили себе? Или чтобы не умерли от иммунного ответа? Наша задача была в том, чтобы эти границы не просто открыть, а расширить, и при этом без вреда для носителя. - Но… зачем? – спросил Паша. – Люди и так довольно удачный вид – зачем что-то менять? Тем более, что перспективы технического развития были очень близки… И как вообще получилось, что он теперь превращает людей в монстров? - Технический прогресс может отторгаться организмом как чужеродные элементы. Вирусы и бактерии же внутри нас – привычное состояние. А вот насчёт процесса инфицирования – тут-то и кроется загвоздка, - он выдохнул дым. – Конечно, по уставу я не имею права вам этого рассказывать, но вы, наверное, единственные кто точно имеют право знать. По крайней мере, на вашем месте я бы точно хотел получить ответ… – я только сейчас заметил, насколько Слава выглядел старым и уставшим, хотя сначала выглядел энергичным и живым. По виду – за пятьдесят. Он сидел, смотря на зажигалку, которую сам же крутил в руках. – Не буду вдаваться в детали, расскажу кратко: мы хотели, чтобы у субъекта, пассивно заражённого альфа-вирусом, существенно увеличивалась скорость регенерации тканей, повышался иммунитет и реакция. Когда мы смогли добиться того, что вирус удачно вступает в симбиоз с организмом и начинает паразитировать с нужным эффектом без ухудшения общего состояния – это был настоящий успех. До сих пор помню тот день, когда Олег принёс кролика из лаборатории, прямо сюда, и говорит: «Этот кролик – наше будущее!», - Слава грустно усмехнулся. Его слова напоминали текст какой-то фантастической книги. Но если это всё правда, а мне теперь очень хотелось в это верить, папа всё-таки помогал людям. – Никто не знал, что этот кролик станет началом конца. Но тогда нам казалось это победой. Огромной. Мы вынашивали эту идею ещё с университетских времён, и, вот, тот кролик был удачным её воплощением… Мы даже надеялись получить нобелевку… Позже спецслужбы засекретили разработку и перевели её на военные рельсы. А через несколько лет испытаний и доработок, когда вирус стал достаточно стабильным, дали приказ провести испытание на нескольких заключённых, которым всё равно была объявлена смертная казнь – результаты оказались выше всех ожиданий. Проект вышел в теневой сектор и даже были привлечены сторонние инвесторы… - Подождите, - прервал его Паша. – Как так получилось, что наша секретная разработка оказалась по всему миру? Как же длительные тесты? Это же не какая-то мелкая технология, а, получается, биологическое оружие… - Во-первых, я не говорил, что она по всему миру. Я говорил, что вспышки были на континентальных странах, с которыми у нас сохранялась связь. Насчёт других регионов – неизвестно. Во-вторых, не перебивай меня, пожалуйста. Я всё расскажу, как придёт время. Так, на чём я остановился?.. Да, точно, инвесторы… За три года до вспышки нескольким работникам удалось сбежать за границу, под видом политических беженцев – так разработка оказалась в других странах. Это, конечно, не точная информация, но мы придерживаемся этой версии. А где военные перспективы – там и деньги на исследования… Так или иначе, но в других странах тоже начались исследования с альфа-вирусом. Видимо, результаты были превосходными, как и у нас. Заражённые солдаты – это было лишь делом времени, мы все это знали, но думали, что потом можно будет перевести разработку на гражданские рельсы и помогать людям. Никто не знал, что первые «модифицированные» солдаты появятся так скоро. Первыми были США – они провели испытания в Чечне. Группа из десяти человек могла превзойти аналогичную по оснащению из пятидесяти – феноменально… Мы тоже не отставали и… Ладно, опустим это. Уже неважно кто там дальше шёл и как развивалось. Мы все одинаково виноваты в этом… Потом одна случайная мутация, и… Какое-то время пытались замолчать, взять под контроль, но чтобы без экономических потерь… Итог вы видели. Повисло молчание. Я пытался принять информацию, которую только что услышал, но это было невозможно. Это было что-то за гранью реального: секретные разработки, заговоры, гибель всего мира – слишком много для одного дня. Напряжённо ждал, когда он продолжит, но этого не происходило. - Уф… тогда последний вопрос: почему после смерти люди превращаются? Это же бессмыслица. Мозг и сердце перестают работать – и всё, конец, - по виду, у Паши было такое же состояние, как и у меня. - Мы добились результатов в пассивной фазе: когда вирус не старается уничтожить организм, а вступает с ним в симбиоз, изменяя генетическую структуру. По расчётам такого не должно было быть, но в мутированной версии вируса у людей, в момент смерти, падает уровень иммунитета и вирус переходит в активную фазу. Если такой вирус попадает в организм незаражённый или заражённый пассивно – там начинается агрессивная активная фаза. Думаю, симптомы вам знакомы: организм пытается сопротивляться вирусу, вместо того чтобы вступать в симбиоз – как в пассивном режиме – и в результате по телу появляются пигменты синего цвета. По мере того, как вирус размножается, эти пятна занимают всё большую площадь, пока иммунитет не сдаётся – в этот момент организм умирает. Но не совсем. Тогда начинают работать скрытые в изменённом вирусом геноме механизмы регенерации. Для этого необходимо много питательных веществ – поэтому инфицированные люди всегда сначала медлительные, неуклюжие... и голодные. В этом состоянии мозг не работает так, как при жизни, полностью, а только на необходимом минимуме, чтобы поддерживать тело… Но это продолжается недолго. Со временем, из-за нехватки питательных веществ, организм переходит в стадию анабиоза, а затем умирает, - Слава затушил сигарету в пачку и спрятал её. – Вспомнил: в активной фазе, когда организм регенерирует повреждённые клетки, своеобразно улучшаются показатели тела. Обычно это что-то одно. Если у вас при жизни были хорошие физические показатели, бегали быстро – вирус это улучшит. Или, если вы имели вокальные способности. Теперь многое стало ясным, но был и ещё главный вопрос. Паша опередил меня: - А где именно началась вспышка? – спросил он, спустя минуту молчания. – Вы же сказали, что сначала пытались держать под контролем. Сказали, что правительства знали о разработках. - Скорее всего, не все правительства и знали. Где-то это, наверняка, ушло в частные руки… Да и много чего старались замолчать… Не знаю. Хотел бы я знать где было начало… - тихо проговорил Слава. – Одно точно могу сказать: никто не ожидал такого. Никто… А когда поняли – уже было поздно, - Слава посмотрел на часы. – Я тут с вами засиделся. Да и вам, наверное, нужно всё обдумать, обсудить… Учёный встал и пошёл к двери: - Буду ждать вашего решения. - Я хочу уйти, - сказал Паша нерешительно. Видимо, последняя информация подбила его. - Жаль… Но лучше подумай ещё. Обсудите вместе. Время есть, - сказал Слава и вышел в коридор. Через несколько секунд к нам подошёл один из охранников: - Пойдём. Я проведу вас в жилой отсек, - сказал высокий мужчина в тёмной защитной одежде. – Там можно будет помыться. Мы встали и побрели за охранником к выходу из комнаты. - У вас есть вода? – спросил Паша. - С перебоями, но да, - спокойно ответил охранник. Он закрыл за нами дверь и пошёл вперёд: - Сюда. Мы прошли дальше по коридору, вдоль бетонных светлых стен – он неожиданно кончился за поворотом винтовой лестницей, которая уходила вверх и вниз. Охранник о чём-то болтал всю дорогу с Пашей, но я не слышал их – в голове всё ещё вертелась информация, которую сказал Слава. «Странно, что он ничего не спросил о нас. Сказал же, что хотел… Видимо, это не имеет значения. Но зачем же тогда он нас с Пашей оставил? Зачем всё рассказал? Он едва нас знает… Или он потом спросит?..» Через несколько десятков ступенек, поворотов и минут, мы оказались за невысокой аркой, где вдоль стен были металлические двери с номерками. - Ваш блок – 236А и Б. Это дальше по коридору, в самом конце. Приятно было познакомиться, - охранник протянул огромную пятерню. – У нас давно не было новых лиц. - И нам, - ответил Паша с улыбкой, которая исчезла, как только мы развернулись и пошли вдоль коридора. Он спросил у меня: – Что думаешь? Я устало вздохнул. Мне совсем не хотел сейчас разговаривать. На часах был полдень. Здесь же казалось, что глубокая ночь. - Хочу отдохнуть. Просто упасть в кровать и спать, - ответил я. - Понимаю… - кивнул Паша. – Сейчас придём. Я кивнул. Дальше мы шли молча. Через минуту зашли в наш блок: внутри он делился на ещё четыре комнаты и душ с туалетом. Паша пошёл к остальным, рассказывать им, что мы узнали, а я - в самую крайнюю комнату, которая казалась свободной. В свете из коридора увидел, что на кровати уже лежали, аккуратно сложенные, светлые спортивные штаны и чёрная майка. Взял их в охапку и пошёл в душ – там было тепло и влажно - кто-то совсем недавно мылся. Наверное, душ и все блага цивилизации, которые здесь были, должны были меня обрадовать, но сейчас было абсолютно всё равно. Всё это, конечно, уже успело стать непривычно чужим, но сейчас будто не мог этого понять. Закрыл за собой дверь и начал снимать одежду. Было такое ощущение, будто по телу проехал каток, а в голове неприятно гудело. «Будь аккуратнее. Мне здесь не нравится». - Тебе всё не нравится, - сказал я. «Я серьёзно. Как-то всё очень складно… Не может быть такого». Оставив всю одежду на полу, вступил в душевую кабинку – кафель на полу был неприятно влажным и уже успел остыть. - Посмотрим. Пусть Паша решает. «Тебе всё равно?» Я слегка покрутил кран, из шлейки потекла сначала прохладная вода, но она с каждой секундой становилась всё теплее, растекаясь по всему телу, проникая в каждую измученную клетку. - Отстань, - я сделал напор сильнее, пытаясь смыть с себя всё, что накопилось не только внешне, но и внутри, и не заметил, как начал плакать. Слёзы смешивались с водой, и я перестал замечать всё вокруг, с каждой секундой всё больше выплёскивая накопившуюся боли наружу. Через какое-то время вышел из душа и надел чистую одежду. Я не знал куда убирать грязную, а разбираться сейчас не хотелось – поэтому оставил её на полу, и просто пошёл в комнату, выключив свет. В коридоре, к счастью, было пусто, и я проскользнул незамеченным. За одной из дверей раздался Женин смех – звучный, полный жизни. Зашёл в неосвещённую комнату и, даже не включая свет, просто забрался под одеяло. Хотелось, чтобы этот день просто поскорее кончился.* * *
На следующее утро меня разбудил один из охранников – он отвёл нас всех в небольшой, но длинный зал, где с одной стороны была конвейерная лента с едой, а с другой – с отходами и грязной посудой. Посередине были длинные пластиковые столы. Охранник сказал подойти к нему, после того как мы закончим есть. Давали небольшую порцию бледно-жёлтого пюре с консервированными овощами. «Питательно, насколько позволяет запас», - сказала с улыбкой светловолосая женщина средних лет – одна из поваров. На вкус оказалось лучше, чем на вид. Паша спорил с Катрин, стоит ли оставаться. Только теперь всё упёрлось в то, что она хотела остаться, а брат не хотел оставлять людей. Говорил он уже не так уверенно, и даже в последние минуты почти сдался – по его виду было ясно, что он не спал почти всю ночь. Женя выглядела заметно лучше. Никита был всё так же молчалив и мрачен, как и всегда – он быстро расправился с едой и потом просто сидел. «Мы с ним были не такие уж и разные, если подумать – у него тоже есть глубокая рана, которая никогда не заживёт». После небольшого завтрака мы вышли в коридор, где наш охранник разговаривал ещё с одним: -… да они так и сказали, - проговорил он тихо, а затем заметил нас: - Кто у вас главный? - В смысле? – спросила Катрин. - В коромысле, - грубо ответил охранник. – Мне сказали, привести вашего главного – что неясного? - Наверное, это я, - сказал Паша. – Я за них отвечаю. - Тогда пойдём за мной, - охранник пошёл вперёд. Я стоял, не понимая, что ему нужно. Никто не понимал. Всё вышло быстро, без объяснений. - А остальные? – спросил Паша. - Они могут делать, что хотят, - ответил охранник, и они скрылись за поворотом бетонной кишки-коридора. – Только выходить за пределы жилого блока нельзя. Посмотрел на остальных – никто не знал, что ему делать сейчас. Там, наверху, ты редко находишься без дела: выживание забирает почти всё время – иногда даже не остаётся времени просто передохнуть. Конечно, если станет скучно, можно начать убирать убежище, или, к примеру, заняться сортировкой, но этого почти никогда не случается. Здесь же снова чувствовались те невидимые социальные верёвки, что связывали не просто действия, а сами побуждения. Встречающиеся везде камеры тоже добавляли напряжения. Первым решил уйти Никита – он просто молча развернулся и ушёл в сторону жилых отсеков. Через несколько секунд за ним последовала Катрин. - Только мы с тобой остались? – спросила Женя. Без Паши её лицо снова лишилось улыбки. Её ярко-зелёные глаза устало выглядывали из-под небольшой светлой чёлки – в них читалась скрытая тоска. - Что такое? – я всё же решил задать вопрос. Мы отошли в сторону и сели на мягкие сидения у стены. - Не обращай внимания, - она посмотрела в ту сторону, куда ушли Паша с охранником. – Месячные, наверное. Она врала, но я не стал уточнять. Если хочет скрывать – значит, есть причина. Я встал, собираясь уйти: - Пойду обратно в кровать. Не очень хочется что-либо делать, - и пошёл по коридору, куда ушли Никита и Катрин ранее. Женя ничего не ответила. Прошёл мимо помещения, где в десятках клетках сидели изнеможённые животные. В нескольких комнатах дальше было всего по паре учёных, которые обсуждали что-то своё, а на досках были записаны понятные только им формулы и обрывки мыслей. Вошёл в блок. Был слышен шум воды – кто-то в душе. Прошёл в свою комнату, и просто лёг на кровать. В голове начали всплывать обломки вчерашней информации, которые постепенно складывались в пока ещё смутную картинку. «Получается, папа был учёным… Мама старалась о нём ничего не рассказывать. Почему? Может, её заставили из-за секретности? Всё детство думал, что он дальнобойщик… или вроде того. Я помнил, что он был очень умным, но никогда не думал, что он может быть учёным… А Паша? Почему он не знал? Или он знал? Тогда почему не сказал мне?.. Бред… И, получается, он и начал создавать то, что уничтожило весь мир?.. Но это же не из-за того, что он плохой… Он хотел помочь людям. Сделать их лучше, совершеннее… А, получается, что он их уничтожил… Как же всё это сложно и запутанно…» Я ворочался с места на место. «Лекарства нет, как я тебе и говорил. Разве я не был прав? Прав. Напомни хоть раз, когда я оказывался неправ?» - Отстань, сейчас не до тебя, - я спрятал голову под подушкой, прекрасно понимая, что это не имеет никакого смысла. «Конечно, можешь меня не слушать – делай себе хуже. Ты меня никогда не слушаешь, и получается только хуже. Но, несмотря на твоё поведение, помни: я всегда на твоей стороне.» - А потом заставляешь меня покончить с собой, да? Хороший друг – врагу не пожелаешь. «Я не могу дать тебе больше, чем ты сам себе желаешь. Я – это ты. Просто люди часто не знают, что им действительно известно и чего они на самом деле хотят.» Я покрепче прижал подушку, закрыв глаза, как ребёнок. Тьма окутывала не только саму комнату, но и проникала в голову, в мысли, в воспоминания, вытягивая всё это наружу своими мерзкими щупальцами. Увидел, как умирают десятки маленьких детей, которых уже невозможно было спасти. Как я простреливаю голову своему единственному другу и защитнику, который стоял стеной между мной и опасным миром. Увидел, как восставшие заживо растерзывают молодого парня, который предал своих друзей. В голове пронёсся образ двух маленьких детей, в светлых пуховиках, которые лежали замертво на холодной земле, залитой кровью тех, кому они верили больше всего. Увидел и маленькое синеватое лицо, с застывшим навсегда отпечатком ужаса на лице. Девушка, которая научила меня жизни… и девочка, которая уже никогда не вырастет… Были и другие образы, которые так же никогда не покидают, и все они сопровождали меня везде, словно безмолвные призраки. И от них не избавиться… «Наверное, это моя ноша до конца жизни за всё то зло, что я сделал.»* * *
На следующее утро проснулся от стука в дверь. В комнату кто-то тихо зашёл и прикрыл за собой дверь, окончательно вырвав меня из липкого неприятного сна. - Кость, мне нужно поговорить, - в этом тихом голосе узнал Пашу. - Ладно, - вздохнул я, но не стал вставать, оставшись так же лежать. Паша не стал включать свет, и просто подошёл к кровати в темноте, сев рядом. - Как думаешь, стоит нам отсюда уезжать? – спросил он. – Только скажи, что сам думаешь, пожалуйста. Мне важно это знать. - Разве это имеет значение? Мне казалось, ты уже принял решение, - проговорил я в подушку. - Да, но, - начал Паша, - вчера я не смог уснуть и, знаешь, отчасти Кэт права: мы все устали, нужен отдых. Я вчера долго разговаривал с Женей. Мы пришли к тому, что, если наверху действительно почти не осталось жизни, возможно, мы все тут последние люди. Может, это объединение – и есть то, что я хотел? Может, хватит бегать, пытаясь спасти больше людей? Потому что… потому что больше некого. Может, здесь мы окажемся более полезными?.. - Я бы остался, но… Прошло уже больше года, как всё началось, а остатков прошлого мира уже не хватает. Здесь может быть спокойнее… Но здесь тоже что-то не так, не знаю… Зачем тебя вчера вызывали? - Слава с каким-то начальником отдела расспрашивали меня о том, откуда мы, как получили карту, и что до этого у нас происходило. - И ты всё рассказал? – спросил я. - Да. Не то, что бы у меня был выбор, конечно, но я сам хотел им рассказать. Не знаю, довериться что ли… Если и начинать, то уж лучше всё по-честному, да? Да и какая разница: что было – то было, надо думать, как дальше жить, - кровать резко вернулась в исходное положение, а от пола донёсся шорох шагов. – В общем, я твою точку зрения понял. Спасибо. - И что решил? – спросил я, сев на кровати. Паша открыл дверь – контур его фигуры размыто выделялся на фоне слабого света из коридора. - Остаёмся, думаю… Будем помогать, как можем. У них мало людей, которые бы могли выходить на поверхность. А у нас этого опыта полно… Мы договорились, что будем помогать им с выходом – так что, рассчитываю на тебя, - проговорил он, закрывая за собой дверь с обратной стороны. Я остался сидеть, принимая новое будущее, и мысленно готовился к тому, что всё может резко полететь к чёрту, как это случается всегда.
