Лебеди на мостовой

— Как увидела? — девочка мнётся, медлит, наматывает на палец светлые пряди волос. Меглин ждёт. Девочка, уже девушка, не паузу выдерживает — боится. — Вышла во двор. Меня Андрей ждать должен был. В кино звал. Опоздал, я тогда к подворотне пошла... — Покурить? — вклинивается Есеня. — От матери прячешься? Кивает, глазки опускает, стыдится. Меглин видит её насквозь. Правильная, хорошенькая девушка. Андрей захочет — и в подворотне ему даст, даром что впервые. Не видит она своей ценности — кто ей судья, пусть не видит. — Подхожу, достала уже зажигалку — и тут запах. У меня дед охотился, приносил дичь, я этот запах помню... Щёлкнула зажигалкой, а он... За трубу его засунули, только кишки по полу. Я бочком домой, вдруг Охотник тут ещё. Даже испугаться не успела, сначала убежала. Теперь вот только страшно... — Не бойся. Ты же не дурочка. — хмыкает Меглин. Девчонка не так проста. — Вот что мне скажи. Ты же полицию ждала, из окна глядела? Кого-то ещё видела? Кто подходил к телу? — Была одна. Странная. Октябрь, холодно, она в сером плаще. Дождевичок такой, ничего серьезного. С ней ещё девчонка, на вас, кстати, похожа, — указывает на Есеню, та улыбается, только не искренне, чересчур белозубо, — хвостом ходила возле неё. По подворотне минут десять бродили, потом ушли. И менты сразу почти приехали. Холодно, зябко. Октябрь в своих правах. Московские подворотни в такую пору ещё противнее обычного. Есеня плотнее заматывает шарф, в кармане куртки наготове таблетки — Меглину, конечно, его уже ведёт. Дураки говорят — голова болит на погоду. На кровь она болит, на плоть и кровь. — Смотри! Что видишь? — поворачивается к Стекловой, указывает ей на подворотню. Есеня привычно хмурится, оглядывается снова — думает. Меглину это медленно, остальным было бы в самый раз, только нет тут остальных — следаки не в счёт, не подмога. Стоят у машины, косятся, курят. Ждут. — Здесь убил. Только потерпевший тут не жил, бежал, петлял — все штанины в грязи. Не знал, куда дальше, решил спрятаться, тут его и поймали. За что его? Ни за что, как и десять предыдущих. Разорвал, хотел снова изъять органы — услышал шум. Покойничка спрятал, неаккуратно по его меркам, но неплохо, для невнимательных сойдёт. Будет злиться, поесть же нечем — очень скоро убьёт ещё. — Почему сюда побежал? Не к людям? — Меглин разворачивается, смотрит на Стеклову в упор. Она глядит в ответ, и не думая отвернуться. Никогда не отворачивается. — Живёт ближе к центру, здесь случайно. Машина в ремонте, может, что-то ещё. Не понимал, где опаснее. Боялся, очень боялся. — Чего? — Знал, что убьют. Всё как всегда. Охотник загоняет дичь. Почти всё как всегда. Почти. — А эти — откуда знали? — тут Меглин уже сжимает голову руками, почти кричит. — Раньше пришли! Ничего не трогали, поглядели, ушли! — Всё-таки соучастники? — мрачно спрашивает Есеня. Не отвечая, Меглин встаёт, рукой отмахивается, идёт к машине. Стеклова — следом, почти шаг в шаг. Оборачивается, смотрит, снова оглядывает улицы. Выход из подворотни — к гаражам, пустырю, дальше парк. Тут и прятаться негде, всё на виду. Уже в машине говорит: — За нами следят. — Знаю. — пожимает плечами Меглин. — Они и следят. Думают, что делать дальше. Вот и мы... Подумаем. Есеня смотрит на блеск его фляжки, потом поворачивается, чтобы успеть заметить синий блик за окном. Точно стоял какой-то предмет, был — и нет. Исчез. Галлюцинация. Сядь она в машину попозже, успела бы услышать и гул: странный такой, ни на что не похожий, волнующий. Не человеческий.

***

Яс садится на одно из кресел, внимательно смотрит на Тринадцатую. — Они ведь догадаются. Одиннадцать человек, способ убийства такой, что кровь в жилах стынет, улик нет... Либо невинного обвинят, либо нас начнут искать всерьёз. Тогда искать его будет труднее. — Не догадаются, — Тринадцатая качает головой, поджимает губы. — Люди жестоки. Те, кто сейчас пошли по следу нашего андрогама, хороши в своем деле. Они уверены, это — их соплеменник. А нас и так ищут. Яс вздыхает, гладит панель управления ТАРДИС. Та сочувственно гудит в ответ. Ясмин никогда не видела столько крови и грязи, сколько лицезрела за этот месяц, но не чужие муки пугают её по-настоящему. Яс скучает по её Доктору. Та, кто вернулась к Яс с Галлифрея, очень напоминала прежнюю Доктор, но лишь до тех пор, пока кто-то не вмешивался в порядок вселенной.