restrain

restrain — сдерживать, усмирять, обуздать.

Эта ночь кажется Пак Джихуну бесконечной. Сегодняшний день ничем не отличается от остальных — очередная часть порочного круга тренировок и записи, ещё один день безостановочной суеты. Камбэк уже не за горами, а занимаемая Джихуном роль лидера не позволяет ему оставить своё тело в покое. Они с Хёнсоком должны проверить всё от руководства и контроля за танцевальными практиками до наблюдения за процессом создания их следующего сингла. Складывается ощущение, что с самого дебюта они трудятся целыми сутками напролёт, едва успевая отдохнуть. В течение последних 24 часов он успевает сняться для фотобука их нового сингла, закончить хореографию и пробегать туда-сюда по новому офису компании, работая над расписанием на ближайший месяц вместе с продюсерами и стаффом, чтобы в очередной раз убедиться, что всё в порядке. Учитывая их забитое и плотное расписание, вполне себе ожидаемо, что они почти каждый день задерживаются до поздней ночи. Джихуном медленно овладевает усталость — иногда они могут провести день или два не сомкнув глаз, что чаще всего заканчивается суровым выговором от менеджеров. Тем не менее они продолжают истощать себя. Но сегодня Джихун чувствует себя особенно измотанным. Суставы затекли, а все мышцы пульсируют от боли, будто его грузовик переехал. Разум затуманен, мысли путаются. Всё, чего ему сейчас хочется, это броситься в постель и проспать целый чёртов год. Джихун громко вздыхает, когда один из продюсеров, отвечающий за их будущий релиз, цыкает, а затем снова повторяет инструкции, которые лидер уже успел выучить наизусть.  — Нет, не совсем так. Давай заново. Просто отпусти свой голос, сделай его лёгким и воздушным, — говорит Канпиль, поправляя очки. Джункю в комнате звукозаписи просто кивает и с энтузиазмом выкрикивает «Хорошо!», прежде чем продолжить петь. Продюсер сидит на отведённом ему кресле и наблюдает за процессом записи. Он строчит какие-то заметки на стопке бумажных листов, разложенных на длинном чёрном столе, и снова слушает партию Джункю. Хёнсок сидит подле него, сохраняя строгое выражение лица и обращая внимание на те же самые детали. Второй лидер всегда такой серьёзный, когда речь заходит о музыке.  — О, в этот раз вышло намного лучше. Да, хённим? — едва Джункю заканчивает петь свою строчку, Хёнсок переводит взгляд на Канпиля, воспрянув духом. Уголки его губ поднимаются вверх, наконец выражая удовлетворение после бесчисленного количества дублей, записанных в этот вечер. Главный продюсер хмыкает и согласно кивает головой.  — Да, намного лучше. Можем остановиться на этом варианте, — говорит он, обращаясь к звукорежиссёру, примостившемуся прямо за компьютером. Ко всеобщему удивлению, компания разрешает парням принимать участие и вносить свой вклад в создание музыки, даже если песни не являются их собственным творением от и до. Хёнсок проявляет благодарность, всегда контролируя и поддерживая работников компании, особенно во время записи песен. Обычно в такие моменты Джихун находится в другой части здания, предположительно в комнате для практик, совершенствуя хореографию или просто болтая с остальными ребятами, прежде чем все они уезжают в общежитие, закончив тренировки. Однако сегодня вечером он оказывается в студии, развалившись на диване, и ждёт, пока Джункю и Машихо закончат вносить последние правки в бридж перед припевом. Джихун зевает и разминает шею. Он мог бы отправиться в общагу прямо сейчас, если бы захотел, поскольку все его дела на сегодня уже были закончены. Остальные ребятки наверняка уже разбрелись по кроватям, но одного взгляда на второго лидера хватает для того, чтобы Джихун остался. Он смотрит на Хёнсока, внимательно изучая каждое его движение. Парень утопает в своём кресле, отведя взгляд в сторону и чуть нахмурив брови, будто бы пребывая в глубоких раздумьях. Джихун всё ещё недоумевает, каким образом они оказались связаны одной судьбой, невероятно сблизившей их и решившей, что эти два абсолютно разных человека теперь должны работать рука об руку, ведя за собой группу из двенадцати человек. Каждому, кто знал их, было совершенно очевидно, что они являются полярными противоположностями друг друга: начиная с того, как они преподносят себя окружающим, с их вкусов и увлечений — вплоть до их личностей. Как ни странно, именно поэтому они идеально дополняют друг друга, словно чёртовы кусочки пазла. «Противоположности притягиваются» — так говорят люди. Его мысли внезапно отходят на задний план, когда взгляд на подсознательном уровне останавливается на слегка подрагивающих ресницах Хёнсока, а затем на его милых, пухлых влажных губах. Он ощущает тянущее чувство внизу живота и делает глубокий вдох, пытаясь взять под контроль своё состояние и не позволить тому, что сейчас было совсем не вовремя и ни кстати, дать о себе знать. Джихун слышит, как маленький лидер зевает настолько громко, что привлекает к себе всеобщее внимание. Ханбом, другой продюсер, посмеивается и говорит, что они почти закончили.  — Можете отдохнуть, всё в порядке. Мы в любом случае почти закончили. Зелёный свет. Джихун не из тех, кто легко поддаётся уговорам, но упустить такую возможность он просто не может.  — Хёнсок-хён, — зовёт он. Старший встречается с ним взглядом и с недоумением вскидывает брови. Джихун кивает в сторону двери, пробормотав, — Давай выйдем. Они смотрят друг на друга добрую пару секунд, прежде чем в глазах Хёнсока проблёскивает огонёк — до него наконец-то доходит. Младший говорит всего лишь два слова, но он улавливает весь скрытый смысл его послания. Джихун впивается в губы Хёнсока, как только они добираются до туалетной кабинки, и прижимает его к двери, нетерпеливо и жадно целуя. В помещении тихо, если не считать шороха ткани и едва слышных причмокивающих звуков, эхом разносящихся по пустому пространству. Они чувствуют вес и тепло тел друг друга, прижимаясь вплотную — Джихун обхватывает талию Хёнсока, отчаянно цепляясь за него, будто тот грозится просто-напросто раствориться в воздухе, если младший его отпустит. Старший обвивает его шею руками и притягивает ещё ближе к себе. Они всегда такие. Оба привыкли выкладываться на полную, всегда получать максимум ощущений и эмоций как на сцене, так и в отношениях — потому как бы близко друг к другу они ни находились, какие бы сильные чувства ни испытывали, им всегда будет мало. Сейчас им кажется, что они вряд ли когда-нибудь смогут насытиться друг другом. Сердце Джихуна стучит так громко, что создаётся ощущение, что оно готово вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки. Они с Хёнсоком уже не в первый раз тайком выпускают пар подобным образом, но ощущение тревоги, когда они занимаются в общественном месте тем, чего в принципе делать не должны, никогда не покидает его. Всё началось с простого и даже в какой-то степени невинного поцелуя, а затем каким-то образом переросло в настоящие, «взрослые» поцелуи. Со временем парни начали понемногу исследовать тела друг друга, в конечном итоге отважившись на более откровенные ласки. Они периодически стукаются зубами, пока их языки ласкают друг друга, проникая в чужой рот. Язык младшего продолжает исследовать каждый уголок рта Хёнсока, даже несмотря на то, что старший на вкус как чёрный кофе, который Джихун терпеть не может. Слюна покрывает их губы и стекает по подбородку, делая их поцелуй ещё более интимным. Джихун чувствует экстаз, он мог бы заниматься этим целый день, тупо обнимая Хёнсока, пока они оба не растают. Он улавливает аромат парфюма старшего и собственный запах его тела, которые, смешиваясь, сливаются в сладкий знакомый аромат, который напоминает Джихуну о доме. Ему хорошо, он чувствует себя лучше. Вся усталость волшебным образом испаряется, он чувствует, как его тело становится легче и наполняется теплом. Их навыки заметно улучшились: больше никаких неловких столкновений носами или случайных укусов, — и это очевидно, учитывая, сколько раз они сходили с ума подобным образом. Он чувствует, что Хёнсок тоже наслаждается этим — это можно понять по тому, как он упивается их поцелуем.  — Джихуни, — хнычет лидер, когда младший отстраняется и прикусывает нижнюю губу парня, игриво оттягивая её. Наконец они разрывают поцелуй, тяжело дыша. Хёнсок пытается отдышаться, сильно раскрасневшись, и виском прижимается к стенке, прикрывая глаза. Второй лидер пребывает примерно в том же состоянии.  — Хён, — тихо зовёт его Джихун через некоторое время. Старший открывает глаза и поднимает взгляд — немного отстранённый и блаженный — заставляя Джихуна широко улыбнуться. Хёнсок вскидывает брови, в его глазах читается немой вопрос, по итогу остающийся без ответа, поскольку они оба начинают смеяться секундой позже. Джихун наконец опускает голову на плечо Хёнсока, всё ещё крепко обнимая его. Старший поднимает руки выше, запуская и запутывая пальцы в мягких тёмно-серебристых волосах. Они остаются стоять так довольно долго, в помещении снова повисает тишина. Но она совсем на них не давит.  — Тебе лучше? — спрашивает Хёнсок, всё ещё играясь с прядью его волос. Младший прижимается ближе, и шею Хёнсока опаляет горячее дыхание.  — Намного лучше. Ты как, хён?  — Да. Я однозначно взбодрился. Джихун чувствует, как Хёнсока потряхивает от очередного приступа хихиканья.  — Давай вернёмся. Они собираются, расправляют свои задранные толстовки и возвращаются в студию, всё ещё наполненную теми же самыми людьми. Только теперь, когда все уже собрали свои вещи и были готовы покончить с сегодняшней записью, в комнате стало намного свободнее. Джихун видит, как Джункю и Машихо, сидящие на диване, одновременно оживляются сразу после того, как лидеры входят в комнату.  — Где вы пропадали? — Джункю хмурится, адресуя свой вопрос Джихуну, поскольку Хёнсок уже ушёл собирать свои вещи. Светящееся лицо лидера заставляет Джункю бросить на него искажённый негодованием взгляд — он качает головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, которые могли бы повергнуть его в шок, и решает не дожидаться ответа, в котором больше не нуждается.  — Неважно. Не рассказывай. Машихо изучает его с головы до пят своими большими оленьими глазками.  — Хён, ты в порядке? Ухмылка на лице Джихуна, должно быть, выглядела достаточно подозрительной для того, чтобы японец задал свой вопрос. Машихо вздыхает, издавая тихий смешок, когда встаёт, чтобы передать Джихуну его сумку — он абсолютно не желает докапываться до истины.  — Пойдём, хён. Все они кланяются в последний раз за этот день, прощаясь со стаффом и продюсерами. По дороге в общежитие Джункю то и дело поглядывает на Джихуна и корчит ему рожи, потому что тот болтает без умолку. Это бы не вызвало никаких подозрений — это ведь его обычное поведение — если бы только он был таким весь сегодняшний день. Но Джихун себя так не вёл. В студии он был очень тихим, а сейчас неожиданно стал слишком громким. Какой бы вопрос ни крутился у Джункю на языке, он никогда его не озвучит, потому что, вероятно, уже догадывается, что происходит между двумя лидерами, но совать свой нос в чужие дела не имеет ни малейшего желания.

***

Джихун думает о том, что они с Хёнсоком, по факту, никогда не начинали встречаться. Во всяком случае, официально. Всё просто постепенно произошло само собой. Как лидеры они проводили большую часть своего время в компании друг друга — намного больше, чем с другими участниками. Все те ночи, что они засиживались допоздна и рассуждали на тему того, как быть хорошими лидерами, каким-то образом сделали их настолько близкими, что Джихун и представить себе не мог. Прежде чем лидеры осознают это, они смеются над локальными шутками, время от времени украдкой поглядывая друг на друга и выходя на новый уровень скиншипа. Кроме того, Джихун замечает за собой ещё одну вещь — он поддразнивает Хёнсока намного чаще и временами непроизвольно хмурится, чувствуя, как сжимается его грудь при виде старшего лидера, липнущего к другим мемберам — что, в принципе, было обычным для него делом. Он находит свои мысли и чувства настолько странными и бессмысленными, что продолжает до последнего отмахиваться от них, пока в один прекрасный момент, вопреки своим желаниям, всё-таки не признаёт, что ревнует. Джихун осознаёт, что облажался, когда понимает, что начинает испытывать к старшему чувства. Вновь засидевшись за обсуждением деятельности группы допоздна в одну из бессонных ночей, они внезапно оказываются в настолько уязвимом состоянии, что в конечном итоге изливают друг другу свои чувства, сдерживаемые на протяжении долгого времени. Он никогда не сможет забыть выражение лица Хёнсока: не верящий взгляд его горящих и красных глаз, полных слёз. Этот образ всё ещё живёт в глубине сознания Джихуна. Он хихикает и подшучивает над старшим за то, что тот плакса, не понимая, что сам вот-вот расплачется — одинокая слеза, стекающая по его щеке, застаёт Джихуна врасплох. Потому что, вау, он вообще не ожидал, что его чувства окажутся взаимными. Они смеются, находя всё происходящее с ними довольно забавным, пока Джихун не замирает, устремляя на губы Хёнсока пристальный взгляд, а затем, неосознанно проведя языком по своим пересохшим губам, начинает медленно наклоняться вперёд. Они нежно целуются под тусклым светом фиолетовых светодиодных ламп в комнате старшего, и Джихун думает о том, что он никогда даже представить себе не мог, что поцелуй, такой невинный и мимолётный, может быть настолько интимным и возбуждающим. По мере того, как они открываются друг перед другом всё больше и больше, их взаимоотношения и ласки становятся более смелыми и в какой-то степени рисковыми — они начинают заниматься сексом. Джихун быстро убеждает себя, что это всего лишь эксперимент, что это гормоны сводят их с ума. Он напоминает себе о том, что они айдолы, оба парни и участники одной группы, если уж на то пошло — а это, так-то, накладывает на них определённые ограничения. Тем не менее это никогда не мешает им делать то, чего они делать не должны. Что до Хёнсока? Он ведёт себя суетливее и волнуется гораздо больше, но всё ещё слишком глупо влюблён. Неважно, что Хёнсок никогда не говорит об этом сам, это и так очевидно. Вот почему они просто продолжают барахтаться в этом неясном хаосе их отношений. Некоторые ребята, возможно, уже начинают догадываться, но никто из них на самом деле не знает о всех тех непристойностях, которые совершаются за закрытыми дверьми. И они не планируют никому об этом рассказывать. Поэтому лидеры стараются затаиться, меньше взаимодействуя друг с другом как на камеру, так и в компании ребят — но вместо того, чтобы отвести от себя лишние подозрения, они лишь больше палятся. Джихуна всегда очень забавляют воспоминания о том, насколько удивлённые порой взгляды бросают на них мемберы, иногда даже спрашивая, нет ли между ними конфликта, о котором никто не в курсе. Может, они немного переборщили. Дни пролетают слишком быстро, суеты становится всё больше и больше. Конечно, все так или иначе чувствуют себя уставшими, но Джихуну кажется, что его жизнь в последние месяцы приобрела слишком ослепительные, но в то же время размытые очертания. Она похожа на бесконечную спираль, состоящую из посещения различных съёмочных площадок и последующего возвращения в комнату для практик и студию — расписание настолько забито, что угнаться за ним абсолютно невозможно. Джихун чувствует, как его голова и мысли идут кругом. Он должен был привыкнуть к этому. Он же хорошо приспосабливается, ну. Однако давление, оказываемое на него как на лидера, ощущается довольно тяжким бременем. До настоящего момента дебют и путешествие TREASURЕ можно было охарактеризовать одним словом — успех. Они наделали должное количество шума и получили огромную поддержку со всего земного шара. Но что-то всё равно не даёт ему покоя — он чувствует тяжёлый камень на сердце, от которого, несмотря на все его усилия, избавиться не получается. Всё идёт так, как он этого хочет. Но только не совсем. В глубине его живота медленно и неуклонно нарастает это странное грызущее чувство — иррациональное чувство тоски по чему-то большему. Оно не даёт ему спать по ночам и отвлекает днём. И он знает, что это отчасти объясняется его нетерпеливым нравом. Его внутренний перфекционист хочет, чтобы они были великими прямо здесь и сейчас, он хочет, чтобы всё находилось в пределах его досягаемости и контроля — и его методы управления группой отлично это отражают. Он не всегда такой резвый, громкий и жизнерадостный человек — иногда вне камер, в зале для практики, от него можно ожидать совершенно другой натуры — жёсткой, волевой, иногда суровой и безбашенной — в моменты, когда вместо пряника необходимо применить кнут. Совсем как в этот вечер. Джихун трёт переносицу, чувствуя раздражение, так как кто-то… Нет, не кто-то, а некоторые участники, которых тренирует он, продолжают запарывать хореографию. Они работают над ней уже целую неделю, но некоторые до сих пор её не разучили. Все взгляды устремлены на Джихуна, когда он громко вздыхает:  — Я думал, что мы достаточно практикуемся. Разве мы недостаточно практикуемся? Джихун спрашивает с упрёком, острым и холодным взглядом скользя по лицам каждого из парней. Никто не отвечает. Они всё ещё пытаются отдышаться после безостановочных танцев, все их футболки мокрые, а волосы слиплись от пота. Повисшая в воздухе тишина настолько напряжённая, что почти что душит.  — Чону, — как только имя слетает с губ Джихуна, парень, о котором идёт речь, вздрагивает, — Сколько часов ты тренировался вчера? Ты достаточно репетировал? Почему ты продолжаешь всё портить? — на младшего сыпятся атаки лидера — он не в настроении, он очень устал, в последнее время в его жизни и так хватает дерьма. — И, Джэхёк, что это, чёрт возьми, было?! Чону оглядывает Джихуна, прежде чем снова перевести взгляд на свои кроссовки. Слова, кажется, застревают у него в горле. Даже Джэхёк может пробормотать лишь тихое «Мне очень жаль». — Что заставляет вас думать, что вы, ребят, можете расслабляться? — Джихун поворачивается и смотрит в зеркало, — Это движение не такое уж трудное, — он ещё раз показывает им часть, которую Чону постоянно выполняет неправильно, — Вы просто должны сделать это. Двигайте бёдрами так, как вас этому учили, — он снова поворачивается и смотрит на парней. Выражение его лица остаётся мрачным. В зале всё ещё тихо.  — Ты считаешь, что как главный вокалист ты не обязан хорошо танцевать? Камон, если вы знаете, что всё ещё отстаёте в некоторых частях, то должны стараться сильнее, должны практиковаться больше. Почему вы не тренировались ещё больше?! — его слова резкие и жалящие. Он видит, как глаза Чону становятся красными и начинают слезиться, но ему всё равно. Чёрт возьми, он может быть жестоким, если ему это необходимо — если это необходимо для всеобщего блага. Затем Джихун бросает взгляд на Джэхёка.  — Я не думаю, что кто-то нуждается в дополнительных объяснениях твоей позиции. Разве тебе не должно быть стыдно перед другими участниками? Думаешь, ты заслуживаешь быть центром, если не можешь выполнить даже такую простую хореографию? Джэхёк не отводит взгляда, смотря Джихуну прямо в глаза, хоть его голова и низко опущена, а зубы впиваются в нижнюю губу, когда он тихо бормочет:  — Мне очень жаль, я стану лучше. Джихун делает глубокий вдох и выдох, в сотый раз громко вздыхая. Он плюхается на скамью, глаза безжалостно наблюдают за мемберами.  — Ещё раз, — произносит он в последний на этот день раз.

***

Джихун прекрасно понимает, что в мире существуют вещи и события, неподвластные его воле и желаниям — как правило, вероятность неудачи пугает его куда меньше, нежели мысли о том, что он может потерять контроль над своей собственной жизнью и не иметь возможности исправить вещи, отклонившиеся от его ожиданий. Совсем как в тот раз, когда его отправили домой в период стажировки, заставили почувствовать себя максимально опустошённым и почти что сломали. Но затем Вселенная подарила ему второй шанс — его позвали обратно, чтобы присоединиться к шоу на выживание. Он поклялся, что никогда не позволит подобному случиться вновь — для этого ему необходимо справляться ещё лучше, оставаться королём этой игры, держащим под контролем каждый аспект своей жизни — Пак Джихун никогда в жизни не был столь решителен и амбициозен. Тем не менее его разум всегда работает сам по себе и слишком часто допускает навязчивые мысли по типу «а что, если?..», без передышки изматывающие его мозг. Но, слава богу, у него есть Хёнсок. Второй лидер никогда не забывает напомнить ему расслабиться, всегда готов взять его за руку и сказать, что он не одинок. «Мы не участвуем в чёртовой гонке, Джихуни. Совершенно нормально, что всё происходит постепенно и занимает определённое время. Отдохни немного, в конце концов мы добьёмся всего», — вот что продолжает проповедовать ему старший. Наличие своих собственных проблем Хёнсок тщательно скрывает и должным образом запирает свою боль — не для того, чтобы не заставлять всех волноваться, а в большинстве своём потому, что он не привык зацикливаться на мелком дерьме, как это постоянно делает Джихун, поражая последнего своей зрелостью. Джихун подобен воздушному змею, парящему высоко в ветреный день, а Хёнсок — это леска, которая всегда неуклонно ведёт его и тянет обратно к земле, если он начинает блуждать и грозится улететь в своих загонах слишком далеко. Всякий раз, когда он чувствует, как «тонет» или слишком закапывается в своих мыслях, испытывая огромный стресс из-за давящей реальности, его единственное спасение — это когда он прижимается к тёплому маленькому телу Хёнсока или когда вдалбливается в него по самые яйца; когда их горячие и скользкие тела прижимаются друг к другу вплотную; когда их бёдра двигаются в такт, и он заставляет их обоих выстанывать имена друг друга. Именно за этим они оказываются в комнате Хёнсока этой ночью. Сегодня выходные, время давно перевалило за полночь (они могут заниматься этим только в такое позднее время суток). Руки проскальзывают под одежду и беспорядочно блуждают по разгорячённой коже, а припухшие от долгих поцелуев губы лишь изредка отдаляются друг от друга, всё равно из раза в раз оставаясь связанными тонкой ниточкой слюны. Джихун прокрался сюда час назад, осунувшись и поджав губы, надувшись, словно ребёнок. Иногда, чтобы сжечь нарастающую тревогу, ему хочется отделить свой дух от тела, потому что вне зависимости от того, насколько сильно он измотан физически, его разум, кажется, всегда находится в движении. Навязчивые мысли никогда не дают ему покоя — мысли о том, что он бессилен, а TREASURE недостаточно хороши. А Хёнсок… Он просто мечтательно улыбается и, едва завидев, мгновенно обнимает его, а затем гладит по затылку — это его любимый способ проявления любви — и шепчет всякие нежности. Хёнсок, кажется, всегда всё знает, потому позволяет Джихуну набрасываться на себя, дабы вернуть ему чувство контроля — вернуть его на землю. И по мере того, как ночь становится жарче, эти два голубка, кажется, не собираются двигаться в сторону кровати, плотно прижимаясь к стене. Джихун замедляется и отстраняется. Его губы блестят от слюны, а зрение будто находится в расфокусе. Перед ним полуприкрытые глаза Хёнсока, опаляющее дыхание и красные до самых ушей щёки. Джихун чувствует жар возбуждения Хёнсока, прижимающегося к его собственному через ткань их штанов. Он потирается своими бёдрами о его, и по комнате проносятся два сладких стона, сигнализирующих о необходимости немедленных прикосновений.  — Хён, повернись, — в немного приказном тоне говорит он, и старший без колебаний подчиняется. Хёнсок прижимается к твёрдой поверхности стены, пока Джихун нетерпеливо стягивает с него спортивные штаны. Он откупоривает смазку, принесённую им незадолго до этого, и выжимает изрядное количество жидкости на пальцы. Джихун не собирается терять время зря, его пальцы ловко проникают внутрь Хёнсока. Хныканье старшего становится громче, когда младший загибает три пальца глубоко внутри него, тщательно его подготавливая. Затем он торопливо избавляется от своих штанов и нижнего белья, отбрасывая их и покрывая свой наполовину возбуждённый член смазкой, надрачивая себе. Он возится с обёрткой презерватива и затем разглаживает его по длине своего члена, прежде чем перевернуть Хёнсока.  — Я хочу кое-что попробовать, — говорит Джихун, игриво улыбаясь, и спускает руки вниз по бёдрам Хёнсока, крепко сжимая их, прежде чем поднять его. Старший не успевает вовремя среагировать и осознать, что происходит, когда его внезапно отрывают от пола. Он взвизгивает, а его ноги инстинктивно обхватывают талию Джихуна.  — Ч-чего? Джихун прижимает его к стене спальни, фиксируя так, чтобы он не упал. Случайное трение их членов, вызванное этими движениями, посылает толчок удовольствия в его пах. По помещению разносится ещё один глухой стон.  — Хён, давай сделаем это так, — в повисшей тишине слышны их сердцебиения, они прижимаются друг к другу лбами, не разрывая зрительного контакта. Джихун нетерпеливо толкается вперёд, проезжаясь своим наполовину твёрдым членом по нарастающему возбуждению Хёнсока. Они оба судорожно вздыхают. Хёнсок обвивает шею Джихуна, а затем опускает голову и пристраивает её на стыке плеча и шеи младшего, легонько целуя его.  — Хмм, только не урони меня. Джихун хихикает.  — Я сильный, и к тому же ты, хён, не такой уж и тяжёлый, — Джихун, безусловно, состоит из сплошных мышц. Он уверен в своём теле, так что удерживать на руках кого-то вроде Хёнсока едва ли заставит его вспотеть. Старший прижимается к нему так сильно, будто от этого зависит его жизнь, и это тешит эго Джихуна, заставляя его чувствовать себя великим и сильным — ощущать, что он контролирует ситуацию. Джихун выпрямляется и приставляет головку своего возбуждённого члена к растянутому входу Хёнсока.  — Хён, я вхожу, — Джихун чувствует, как Хёнсок вцепляется в его плечи. Блядство. Он всегда такой узкий. Джихун ласково целует его в плечо, пытаясь успокоить, — Расслабься. Они не настолько неопытны, потому он продолжает двигаться дальше. Он слышит всхлипы старшего, медленно проникая глубже. Джихун хочет дать ему время попривыкнуть, но слишком нетерпеливый нрав берёт своё. Потому безо всякого предупреждения он делает резкий толчок, чувствуя, как его окутывает тугой жар, затягивая в небытие. Хёнсок вскрикивает и откидывает голову назад, бёдрами подаваясь ему навстречу, пока его маленькие пальцы цепляются за футболку младшего. Угол позволяет Джихуну с лёгкостью проникнуть глубже.  — Shit, — с уст Хёнсока слетает ругательство на английском языке, пока он пытается сделать что-то со своим сбивающимся дыханием. Джихун смотрит на него, тяжело дыша.  — Хён, ты в порядке? Хочешь, чтобы мы переместились на кровать? — озабоченно спрашивает он, заранее зная ответ. Хёнсок однажды сказал, что Джихун может прийти к нему в любой момент, когда он будет ему нужен, когда он его захочет, и что он согласится с любым его желанием. Лидер не из тех, кто отказывается от своих слов — он будет потакать младшему, как и всегда. Хёнсок кивает, мямлит, что он в порядке и может продолжать — как Джихун и думал.  — Да, всё в порядке. Возьми меня так, как хочешь. По телу Джихуна пробегает дрожь, сердце колотится в груди с неимоверной скоростью. Он чувствует, как его живот сводит от приятных ощущений, а член подёргивается от возбуждения. Он тихо матерится. То, как Хёнсок всегда балует его, когда они занимаются сексом, сводит его с ума лишь сильнее. Что бы ни случилось дальше, Джихун не остановится. Он не уверен, что смог бы, и не хочет это выяснять. Он стонет, перемещая руки ещё ниже и сжимая задницу Хёнсока, удерживая его в стабильном положении, приподнимая бёдра и снова погружаясь вовнутрь, на этот раз медленнее и нежнее. Его член дюйм за дюймом исчезает внутри Хёнсока, пока, наконец, не достигает дна. Старший воет и двигает бёдрами навстречу. Джихун издаёт тихий звук одобрения. Его губы крадут быстрый поцелуй, спускаясь вниз к шее Хёнсока, посасывая солоноватую от пота кожу. Ему чертовски хорошо. Он так глубоко. Его яйца прижимаются к заднице Хёнсока вплотную, и единственное, на чём Джихун может сосредоточиться — на том, как Хёнсок сжимает его. Он такой горячий, пульсирующий от желания — Джихун клянётся, что это, возможно, лучшее, что произошло с ним за последние несколько месяцев. Джихун немного отстраняется, а затем снова толкается в него, заставляя старшего резко выпрямиться. Это грубо, грязно, и угол делает ощущения намного более совершенными. Он толкается глубоко и резко, задевая простату Хёнсока и заставляя их обоих задыхаться от этого чувства. Поначалу движения, в большей степени, неуклюжие и неритмичные, но он быстро учится и хорошо приспосабливается. На какое-то мгновение ритм становится устойчивым, но затем снова становится жёстким, неистовым и беспорядочным. Они продолжают двигаться, пока Хёнсок не превращается в скулящее от каждого толчка месиво из эмоций и чувств. Джихуну приходится по частичкам собрать остатки своего самообладания и взять себя в руки, чтобы не забыться в этом круговороте ощущений и случайно не причинить Хёнсоку боль. Он внезапно ловит себя на мысли, что это неплохой способ поупражняться — чем-то похоже на отжимания, но, определённо, намного приятнее. Пилатес тут и рядом не стоял. Джихун видит, как Хёнсок изо всех сил старается сдерживать стоны и приглушить свой голос, но младший работает слишком усердно, никогда не упуская возможности задеть этот чувствительный пучок нервов. Он видит, как старшего трясёт, как дрожат его бёдра, а член тяжело дёргается между их животами. В какой-то момент Хёнсок обхватывает его щёки своими ладонями, мягко улыбаясь. Он наклоняется, чтобы поцеловать его, страстно, влажно и горячо. Джихуна захлёстывает волна меланхолии, когда он углубляет поцелуй. Он просто не может поверить, что есть кто-то, кто готов сделать ради него буквально всё — он рад, что нашёл Хёнсока в нужное время и в нужном месте. Джихун продолжает вдалбливаться в тёплое тело, наслаждаясь каждым движением и тем, как старший сжимается вокруг него. Хёнсок обнимает и держится за него изо всех сил, пока его втрахивают в стену. Пятки впиваются в поясницу Джихуна, одна рука отчаянно обвивается вокруг его шеи, а другая не менее отчаянно цепляется за его плечо. Хёнсок забывает про зажатый между их животами член, на головке которого с каждым точно направленным толчком в его простату тонкой струйкой бисера сверкает преком.  — Ах, Джихуни, please, fuck, — Хёнсок заходится очередной серией ругательств на английском, заглушая свои громкие стоны в изгибе шеи Джихуна, когда тот резко двигает бёдрами вперёд, погружаясь до самого основания и шлёпая яйцами по влажной от смазки заднице старшего. Всё тело Джихуна гудит огнём, обжигающе горячим и жгучим. Он смотрит на Хёнсока, на его растрёпанные волосы и длинную и влажную чёлку, падающую ему на глаза. Малиновая кожа покрыта потом — она блестит всякий раз, когда на неё падает свет. Джихун думает, что эта картина никогда ему не надоест. Он, возможно, влюбился в Хёнсока настолько же сильно, как и старший влюбился в него. А, может, даже больше — он не знает. Ему и не нужно знать. Рука Хёнсока спускается ниже, чтобы довести себя до разрядки — Джихун тоже вот-вот достигнет своего пика, не в силах продержаться ещё дольше. Его хватка на бёдрах Хёнсока становится сильнее, он прижимает его к стене, напрягаясь и толкаясь грубо и быстро, втискивая головку ноющего члена в простату Хёнсока. Теперь комната далека от того, чтобы назвать её тихой — меж неряшливого влажного звука секса, их отчаянного бормотания и затруднённого дыхания, опьянённый Джихун, уткнувшись головой в шею старшего, тихо бормочет: «Хён, хён, хён, Хёнсок-хён», — как будто это единственные слова, оставшиеся в его голове.  — Джихуни, п-пожалуйста– мне нужно, ах– Хёнсоку едва удаётся сформулировать предложение, он задыхается, слова в голове мешаются в одну кучу — единственное, что слетает с его уст, это бессвязный лепет, перебиваемый его беспорядочными всхлипами. Хёнсок кажется настолько близким, что Джихун ускоряет свой темп, толкаясь в это сладкое место снова и снова. Рука старшего продолжает надрачивать его собственный член, он чувствует беспорядочное движение на своём животе. Чуть позже Хёнсок кончает, оставляя между ними горячие и грязные капли спермы. Его гибкое тело потряхивает от всхлипов. Давление в животе Джихуна нарастает, когда Хёнсок сжимается вокруг него снова и снова. Он достигает оргазма и падает на младшего, придавливая его своим весом. Яйца Джихуна гудят, и внезапно раскалённое добела удовольствие взрывается прямо перед его закрытыми глазами. Необъяснимое удовольствие пронизывает всё его тело. Его разум — месиво, конечности дрожат, всё кажется ему слишком далёким и нереальным. Единственное, на чём он может сосредоточиться прямо сейчас, это как бы не уронить Хёнсока и не рухнуть вместе с ним на пол. Они оба отчаянно хватают ртом воздух, пытаясь отдышаться. Хёнсок обмякает, практически превращаясь в желе — он может только корчиться и стонать, пока Джихун продолжает рывками двигаться вперёд, заполняя презерватив. Это, определённо, лучший секс, который у них когда-либо был, и он бы точно уговорил Хёнсока повторить это. Когда они замолкают, комнату наполняет резкий запах секса. Хёнсок ласкает затылок Джихуна, играясь с мягкими прядями его волос.  — Не урони меня, — бормочет старший своим сорванным голосом. Джихун внезапно чувствует боль в руках и ногах из-за того, что слишком долго держал его.  — Стоять сможешь, хён?  — Думаю, да. Джихун медленно отпускает его, и Хёнсок шипит в ответ, когда младший вынимает свой член. Его шатает, потому он хватается за плечо Джихуна, чтобы не упасть. Они направляются к кровати. Джихун всё убирает — презерватив связывается и летит в мусорку, а мокрые футболки отправляются в корзину для грязного белья. Сейчас они оба укрыты одеялом, младший пытается дотянуться до бутылки с водой, стоящей на столе рядом с кроватью.  — Хён, попей, — предлагает Джихун низким и хриплым голосом. Хёнсок поднимает голову, его глаза мутные и красные. Он крепко держит бутылку, садится, откупоривает её и делает несколько резких глотков. Джихун внимательно наблюдает за ним, пока они снова не забираются под одеяло, — Ты в порядке?  — Я в норме, — бормочет Хёнсок, когда младший обнимает его и прижимает к своей груди. Хёнсок немного двигается навстречу — этого достаточно для того, чтобы его руки крепко обняли Джихуна в ответ.  — Хочешь поговорить? — спрашивает Хёнсок. Джихун фыркает, закрывает глаза и прижимается ближе, чувствуя тепло чужого тела. Прохладный ветерок, мягко просачивающийся сквозь щели в окнах, сигнализирует о приближении зимы. Джихун не отвечает, а Хёнсок больше не лезет. Они лежат неподвижно, наслаждаясь моментом.  — Я люблю тебя, — тихо говорит Хёнсок после нескольких минут молчания. Это застаёт Джихуна врасплох — по телу растекается тепло, и всё внутри него, кажется, тает. Он вздыхает и начинает говорить. Младший бессвязно бормочет обо всём, что его беспокоит — о том, что несмотря на то, какой долгий путь они проделали, они всё ещё недостаточно хороши. Он помнит, как Хёнсок говорил ему успокоиться, он, правда, пытается, но его эмоциональный багаж никуда не исчезает. Он устал, сам не зная почему — все, вроде, должны чувствовать себя так же, но он просто устал. Голос Джихуна начинает дрожать, у него перехватывает дыхание. Глаза застилает пелена слёз, но он сдерживается.  — Но сейчас мне гораздо лучше, хён, правда. Я чувствую себя намного лучше… Я чувствую себя… Хорошо. Благодаря тебе, — Джихун смеётся, качая головой, потому что это звучит ужасно слащаво — но именно это заставляет его чувствовать себя таким счастливым. Он слышит хихиканье Хёнсока и заливается краской. Старший целует его в плечо и говорит:  — Ты молодец, Джихуни, всегда молодец. Мы все отлично справляемся. У тебя всё будет хорошо, у нас всё будет хорошо. Слова старшего такие простые, но такие успокаивающие. Комната снова погружается в тишину. В его голове больше не слышен тот гул и беспорядочный шум, он чувствует спокойствие и умиротворение. Ему хочется спать, и он зевает, пока его медленно окутывает сонная дымка. Он улыбается и прижимается ближе к Хёнсоку, обнимая его крепче — ведь на улице холодно, а ему нужно согреться.  — Ты ещё не спишь? — спрашивает Джихун, на что Хёнсок лишь бормочет что-то невнятное в ответ. Он опускает взгляд и видит, что старший уже заснул. Он целует его в лоб и произносит тихое: «Я тоже люблю тебя, хён». Тусклый ночной свет отбрасывает на их уставшие, но удовлетворённые тела золотистое сияние. Он закрывает глаза, когда их окутывает тепло тишины — разум медленно уплывает, готовый быть сметённым обещанием, что завтра и все последующие дни с ним обязательно всё будет хорошо.