Путь восхождения

Сердце Изуку громко стучало в ушах, а в груди ощущались болезненные спазмы. Слишком много мыслей крутилось у него в голове, проносились по нейронам. У тебя больше причуд, чем у всех вместе взятых. Как ты мог потерпеть неудачу? Активировано охлаждение, пуская по венам несвойственном ему хладнокровие. Он не помнил, чтобы делал это сознательно, но это удерживало его, и он сосредоточился на этом, чтобы вернуться к реальности и к насущной проблеме. И он понял, что этого не может быть. Он только что поступил в эту школу. Он открыл рот, чтобы сказать что-то вроде: «этого не произойдёт», — хотя он никогда раньше не повышал голоса на учителей. Айзава оказался быстрее его. — Обычно я так и говорю тем, кого считаю безнадёжными. Прямо сейчас, мне кажется, ты не стремишься стать героем. Он помолчал. Проблеск надежды промелькнул в душе Изуку. Немного. За этим последовало раздражение. — Так ты хочешь попробовать ещё раз? Он бросил в него ещё один мяч. Изуку поймал его обеими руками. Второй шанс. — Это идеальный тест для причуды усиления. Это также идеальное поле, чтобы отдать все силы, что у тебя есть. Ты ничего не выиграешь, притворяясь, что слабее, чем есть на самом деле. Ещё большее раздражение охватило Изуку. Некоторые из них были направлены на него самого, потому что он не был так осторожен, как предполагалось, и было глупо думать, что герой и учитель не заметит, что он делает. Ещё один был направлен на человека, стоявшего перед ним. Все пытались подслушивать, но после броска Каччана ученики благоразумно предпочли отойти подальше, а Айзава и он были достаточно близко, чтобы говорить, не будучи услышанными… Изуку молчал. У Каччана был такой вид, словно он вот-вот заработает аневризму. Ну, это проблема на потом. Хотя, если бы Каччан упал в середине тренировки, возможно, Айзава мог бы забыть о нём. Ему не настолько повезло, поэтому он глубоко вздохнул. Он подошёл к Айзаве. Нет времени быть благоразумным. Он всё ещё сжимал бейсбольный мяч. — Я на последнем месте по этому тесту? — спросил он. Он уже знал ответ, поэтому продолжил говорить: он был выделен, так почему бы не высказаться прямо сейчас? — Так что, я сдал его, и вы решили, что этого недостаточно. Как это может быть справедливо? — Ты действительно считаешь, что жизнь должна быть справедливой? — Айзава улыбнулся. — Сейчас жизнь не так уж несправедлива. Это вы, — заявил Изуку. Айзава ничего не сказал, и это было гораздо страшнее, чем всё, что он мог бы сказать. Ты дурак. Ты шут. Ты должен был бросить этот чёртов мяч и покончить с этим. Изуку многое бы отдал за причуду с перезагрузкой прямо сейчас. Ну, он тебя услышал, можешь продолжать. — И этот тест тоже. В нём нет никакого смысла. Зачем выбирать тест, идеально подходящий для усиления, пренебрегая всеми остальными причудами, даже уже мощными? Это не позволяет вам судить о потенциале. И уж точно не позволяет судить о чьём-то стремлении стать героем. Вступительный экзамен был уже предвзятым. Был ли единственный способ преуспеть в UA, дабы родиться с правильной причудой? Тогда, какой смысл учиться здесь? — Тогда, — удивился Айзава, — зачем притворяться, что не можешь справиться с идеальным для тебя тестом? Потому что он запаниковал, когда увидел кого-то, способного распознать его причуду, поэтому он попытался свести к минимуму то, что он мог сделать. Скажи, что ты боишься использовать свою причуду в полную силу. Отсутствие контроля — хорошее оправдание. — И ты, кажется, не понимаешь, что это за испытание, — продолжал Айзава, не делая паузы. — Твои физические способности второстепенны. Причуды разнообразны, и ты не можешь ждать, когда у тебя будет ситуация, соответствующая твоей причуде. Вместо этого тебе придётся приспосабливаться. Вот, что пытается определить этот тест. Изуку склонил голову набок. Это было не то, что он ожидал, но это было лучше, чем кто-то проснувшийся однажды утром, чтобы решить совершенно произвольный тест с исключением в качестве окончательного наказания. Изуку был единственным, кто обладал полным усилителем (насколько им было известно), даже у мальчика с шестью руками была только сила рук, так что это могло объяснить, почему Айзава был более суров с ним… Знакомый страх охватил его. Было ли что-то ещё? Айзава продолжал, и было что-то странное в том, как он смотрел на него. Это не подозрение. Изуку научилась распознавать это. — Отказываться от вещей по номинальной стоимости — хороший рефлекс. Оставь его. Но не использовать свои способности в полной мере, когда ты можешь знать, что однажды, когда ты будешь нуждаться в этом больше всего, ты не будешь осознавать свои пределы, и это поставит тебя в опасность. Возвращайся к линии, тест ещё не закончен. Что? Изуку отступил на шаг, не понимая, что происходит, но, похоже, его больше не исключали. Он не верил, что спора с учителем достаточно, чтобы заставить того передумать. Это означало, что угроза была не реальной в то время, просто способ заставить Изуку сделать то, что хотел Айзава. Изуку больше не собиралась с ним спорить. Не тогда, когда он увидел себя, объявляющего матери, что его исключили в первый же день. Но всё же… Он пытался запугать меня, чтобы я использовал свою причуду. — О чём вы говорили? — спросила Урарака, когда он присоединился к ней. Теперь настала очередь мальчика с несколькими руками бросать мяч. — Ты побледнел, как полотно, а потом стал очень напряжённым. Изуку пожал плечами. Он и так привлёк к себе достаточно внимания. Затем было ещё два теста, и Изуку снова не использовал все свои причуды. Он не понимал, как Хагакуре могла приспособить свою причуду к более быстрой беготне или поднятию большего количества тяжестей, что доказывало, что даже если тест был посвящён адаптации, он всё равно был предвзятым. Каччан не свалился замертво от разорвавшейся головы, а продолжал смотреть на Изуку так, словно тот был ему должен денег. Первый день был намного сложнее, чем ожидал Изуку. — Кроме того, я солгал насчёт исключения кого-то, — заявил Айзава, прежде чем показать им результаты. — Это была логическая уловка, призванная выявить лучшее в вас. Это вызвало разнообразные реакции. Иида закричал так громко, что едва не пронзил барабанную перепонку Изуку. И Урарака тоже. Со всех сторон послышались вздохи облегчения. И Изуку почти вознесся на другой уровень существования. — Это было очевидно, — сказала девушка с длинными чёрными волосами. — Только не говорите мне, что вы в это поверили. — Да, — ответил Изуку, всё ещё раздражённый сверх всякой меры. — Мидория, ты третий, — сказала Урарака. — Поздравляю. Плохое настроение Изуку испарилось, когда он попытался (и не смог) справиться с комплиментом. Теперь, когда он знал, что никто не будет исключён, он почти не обращал внимания на рейтинг. 1) Яойорозу Момо; 2) Тодороки Шото; 3) Мидория Изуку; 4) Бакуго Кацуки; 5) Иида Тенья; 6) Токоями Фумикаге; 7) Мезо Шоджи; 8) Оджиро Маширао; 9) Киришима Эйджиро; 10) Ашидо Мина; 11) Урарака Очако; 12) Кода Коджи; 13) Сато Рикидо; 14) Асуи Цую; 15) Аояма Юга; 16) Серо Ханта; 17) Каминари Денки; 18) Джиро Кёка; 19) Хакагуре Тору; 20) Минета Минору; Он не заметил, насколько полезна причуда Яойорозу, несмотря на то, как хорошо она справлялась со своими тестами, и он точно знал почему. Он заметил, что она регулярно проверяет свой телефон, вероятно, состав того, что она создавала, поэтому он проигнорировал это, потому что то, что было исключительным в ней, была не её причуда, а её ум. Изуку продолжал смотреть на список, пытаясь вспомнить имена своих одноклассников, пока не понял, что все уходят без него. К сожалению, он так и не добрался до раздевалки. Изуку взвизгнул, увидев, как что-то летит к нему. — Что, чёрт возьми, не так с твоей причудой? — прорычал Каччан, что для него было почти шёпотом. — Трудно классифицировать, но кроме этого, ничего, — машинально ответил Изуку. — Не морочь мне голову. У тебя огненная причуда. Изумрудное пламя. Будь ты проклят, четырёхлетний я. Пять причуд в то время, и ты не мог выбрать одну, которая смутно похожа на ту, которая у меня есть сегодня? На лице Изуку не отразилось ничего, кроме удивления, но только на мгновение. —…Что? — Неужели ты думаешь, что я не помню, как ты показал мне свою причуду, как только получил её? Ты подбежал ко мне и… — Вот так? — спросил Изуку, и он резко разжал руку, движение создало кинетический импульс точно таким же жестом, каким он использовал бы, чтобы показать пламя кому-то. В глазах Каччана мелькнуло сомнение. — У меня есть причуда усиления, а не огня, — напомнил ему Изуку, звуча немного неуверенно. — Разве ты не помнишь, что я любил использовать свою причуду, чтобы прыгать выше и выше, когда мы были маленькими. И что я начал побеждать тебя в беге только после того, как мне исполнилось четыре года? Технически всё было правдой. Что такое давно «забытые воспоминания» рядом с разумным объяснением? Видимо, не так уж много для Каччана. Изуку почувствовал, что причуда активизировалась, и отскочил назад, когда руки Каччана хлестнули в его направлении, его ладонь не была обращена прямо к нему. Но никакого взрыва не произошло, так как была активирована ещё одна причуда. Изуку оглянулся и увидел красные глаза, а Айзава выглядел ещё более угрюмым, чем обычно, его глаза были красными, как кровь. Тем временем Каччан по-прежнему пытался устроить взрыв. Глаза Изуку были широко раскрыты, так как он мог почувствовать причуду. Его пальцы сами собой сжались в кулак. Это была какая-то невероятно полезная причуда… Изуку нахмурился. Подождите минутку… — Прекрати уже использовать свою причуду. У меня сухие глаза, — приказал Айзава, и Каччан, наконец, прекратил свои попытки взорвать Изуку. Стиратель. Был только один герой со стирающей причудой, который одевался, как ниндзя, и если он был подпольным героем, это объясняло, почему Изуку не узнал его с первого взгляда. Он был из тех, кто не утруждает себя автографами, потому что они слишком заняты своей скрытностью, и они будут преследовать вас без пощады. — Использование твоей причуды на любом из твоих одноклассников запрещено, когда ты не участвуешь в упражнении, одобренном школой. Каччан поколебался, но ушёл, сделав вид, что ему на всё наплевать. В любом случае, он не пытался причинить боль Изуку. Он не целился прямо в него, вероятно, чтобы увидеть его реакцию на жар. Пирокинетики всегда обладал некоторой термостойкостью, от которой Изуку отказался со своей предыдущей огненной причудой. Волосы Айзавы упали на плечи, а глаза потеряли свой малиновый цвет. Ну, по крайней мере, радужка. — Разве это не значит, что вы не сможете пройти свой собственный тест? — спросил Изуку, прежде чем успел подумать. Айзава поднял бровь. — Конечно, могу. Мне просто придётся отменить все причуды, чтобы быть на равных. Тогда я не был бы последним, потому что слишком много людей пренебрегают тренировками и сосредотачиваются на своих причудах. Это лишило Изуку дара речи. Айзава улыбнулся.

***

Конспекты Тошинори к завтрашним занятиям ещё не были готовы, и он не мог позволить себе стоять перед двадцатью учениками без всякой подготовки. Они ожидали кого-то, кто знал, как вести класс и помогать ученикам становиться лучше, а не кого-то, кто никогда не учил за всю свою жизнь, и кто имел только смутное представление о том, что там надо делать. — Ты никого не исключал? Ты становишься мягкотелым на старости лет, — поддразнил Ямада Айзаву, сидевшего в нескольких партах от него. Айзава отвечал за 1-А, и Тошинори вспомнил, что в прошлом году он исключил целый класс. Бедные дети. — Ни у кого из них не было нулевого потенциала, — просто сказал Айзава. — Хотя, я рассматривал один вариант. На полминуты. Бедный ребёнок. Тошинори проверил свой планшет, чтобы проверить веб-сайт о педагогике и советах, которые он наверняка забудет, как только окажется перед своим классом. — А? Кого именно? — Мидория. — ВЫ ПЫТАЛИСЬ ИЗГНАТЬ ЮНОГО МИДОРИЮ?! Оба учителя повернулись к нему лицом, пока он расправлялся с полным ртом крови. Даже он сам удивился своей вспышке. — Я имею в виду, разве у него не было лучшей оценки на вступительном экзамене? — спросил он чуть тише. — Была ли на то причина?.. Он не знал, как закончить эту фразу. Айзава пристально посмотрел на него, вероятно, пытаясь понять, не сошёл ли Символ Мира с ума, затем проигнорировал вспышку и сосредоточился на вопросе. — У Мидории есть причуда усилителя, и без серьёзных последствий от того, что я видел во время экзамена. Да, он помнил, как все запаниковали, когда подросток упал с впечатляющей высоты, не имея никаких признаков того, что он может приземлиться на ноги, и учителя были слишком далеко, чтобы вмешаться. По крайней мере, пока Мидория не добрался до стены и не замедлил спуск. Исцеляющей Девочке даже не нужно было использовать причуду. — Но во время сегодняшнего испытания он не только не проявил себя наилучшим образом, но и, казалось, активно притворялся, что находится на более низком уровне развития своей причуды. Обычно, когда ученик сдерживается, это потому, что он боится того, что он может сделать. Но с Мидорией дело обстоит иначе. Тошинори прекрасно понимал, о чём он говорит. Юный Мидория улыбался и терял всякую нервозность, когда использовал свою причуду, явно наслаждаясь ею. Он скрыл некоторое неудобство. Это было то же самое выражение, которое напомнило ему Все За Одного. По крайней мере, до тех пор, пока он не встретил его. Сходство исчезло, когда он не использовал свою причуду, и невозможно было думать о нём, когда юный Мидория попросил автограф. Теперь Тошинори не знал, было ли это сходство на самом деле или ему мерещились кошмары, проникавшие в его сознание. — Значит, ты решил, что он дурачится, — предположил Ямада. Айзава кивнул. — Время от времени кто-нибудь из учеников думает, что он лучше других, и это обычно быстро прекращается, потому что UA принимает только лучших, — объяснил Айзава. — Иногда они сосредотачиваются на стратегии. Мало того, что это бесполезно, но это также означает, что они тратят свои ресурсы не полностью тренируясь, поэтому я попытался подтолкнуть его. Тошинори ждал продолжения. К счастью, он был не единственным нетерпеливым. — И что же? — спросил Ямада. — Это не было высокомерием, — просто сказал Айзава. Тошинори задумался. Если это не было высокомерием, значит ли это, что мальчик сдерживался, потому что боялся? — Во всяком случае, он был не единственным, кто не полностью использовал свою причуду, так что я бы не исключил его только за это. Откуда этот внезапный интерес? Вы его знаете? Дерьмо. Ну, у него было мимолетное сходство с моим главным врагом, так что я похитил его, затащил в переулок, угрожал, прежде чем понял, что он мой фанат, а потом почувствовал себя виноватым. Кроме того, он теперь один из семи людей, которые знают мою тайну, потому что у него есть высшее провидение, когда дело доходит до героев. — О, знаете… Я смотрел вступительный экзамен и запомнил его.

***

Я: [я здесь.] Нагиса ответила немедленно. Очевидно. Она никогда не отходила от своих экранов. Н.: [иди в мою гостиную.] Изуку едва успел дойти до двери, как та открылась. Идеальное время не удивило его. У Нагисы повсюду были глаза, и он любил напоминать ему об этом. Он вошёл в плохо освещённый дом и огляделся. Потолок был невероятно высоким, а стены покрыты нитями, некоторые тонкие, некоторые достаточно толстые, чтобы удержать его, если бы ему пришла в голову ужасная идея опереться на них. Он внимательно осмотрел их, пока не увидел, что одна из них слегка шевелится, и последовал за ней, чтобы найти Нагису. Она даже не потрудилась поприветствовать его в дверях. Изуку буквально следовал за нитью, пока не добрался до гостиной и не обнаружил её на полу с простым ноутбуком на коленях — редкое явление. Нагиса не обратила на него внимания, хотя и заметила его приближение из-за бесконечного количества глаз на своей голове. У неё не было слепого пятна. Но только две руки, что было просто разочарованием, когда одна была так похожа на паукообразную. Четыре пары конечностей были бы так практичны для хакера. — Ты ведь понимаешь, что моя квартира — не детская? — спросила она. Изуку старательно избегал нитей на полу. Один неверный шаг, и ему придётся оставить здесь свои кроссовки. Наконец. он добрался до безопасного убежища в виде дивана. — Ничего не могу с собой поделать. Тут гостеприимно, — если бы он действительно не был желанным гостем, она никогда бы его не впустила. — Заткнись, Жук. Изуку сдержал улыбку. По крайней мере, она не угрожала закутать его в кокон, чтобы сохранить свежим и съесть позже. Вся семья очень любила людоедские шутки. Он познакомился с матерью Нагисы, госпожой Ширубакумо, сначала потому, что её причуда, ткачиха, разрушала её жизнь. Она не только не могла контролировать фактор липкости своих нитей, но у её рук также не было специфической грубой кожи, которая позволяла членам её семьи не попасть в ловушку своей собственной паутины, поэтому каждый раз, когда она использовала свою причуду, она застряла со своими нитями, если её сестры или её дочь не могли помочь. Хотя Изуку обычно избегал мутационных причуд, он согласился взять причуду и отдать ту Нагисе, которая в то время уже училась в колледже. После этого они продолжали общаться, не без жалоб со стороны молодой женщины. — Как твоя новая причуда? — спросила она, продолжая печатать. — Не в моём распоряжении. Она передумала. Она подняла глаза, выглядя уже более раздражённой. — Ты должен перестать полагаться на пожертвования и начать торговать причудами. Ты мог бы заработать много денег, и контракт не сможет быть нарушен из-за «извините, я передумал». — Я хочу быть героем, — напомнил он ей. — Но много денег почти без усилий. — Мне нужна лицензия, чтобы использовать причуду. — Раньше тебя это никогда не останавливало. — Может, мне удобно забыть, как легко я могу нанести вред мозгу? Единственная причина, по которой он согласился отдать Нагисе причуду её матери, заключалась в том, что у той была почти такая же причуда, та же мутация, и он снова и снова объяснял, что это может быть чрезвычайно опасно. Она пожала плечами. — Заставь их подписать отказ от ответственности. Изуку спрятал улыбку. У Нагисы был чёрный юмор, но она понимала, почему он не рекламирует свою причуду, так же как она понимала, почему на неё косо смотрят на публике. — Это был твой первый день в UA. У тебя наконец-то появились друзья или ты планируешь снова приставать ко мне в этом году? Друзья были странной темой для них обоих. У Изуку были одноклассники, с которыми он даже ладил, но он никогда ни с кем не был близок. Всегда были его мать и он сам, и больше никто. Изуку думал, что самый простой способ сохранить свои секреты — это держаться на расстоянии, но теперь он хотел, чтобы всё изменилось. Урарака и Иида были милыми, но ещё не друзьями. По крайней мере, он так не думал. Его мысли вернулись к Каччану. — Не могла бы ты попытаться найти причуду теплового сопротивления? Он обычно находил свои причуды самостоятельно, принимая всё, что люди могли дать ему, но он быстро понял, что ему нужны определенные причуды, чтобы идти с тем, что у него было. Огненная причуда без сопротивления теплу — это верный путь к катастрофе. Скорость без сопротивления трению означала относительно хорошее представление о том, каково это — стоять посреди песчаной бури. Тогда-то он и попросил Нагису о помощи. По крайней мере, когда у него был бюджет. —…ах, разве ты не популярен? Он понял, что совершенно не ответил на её вопрос. — С тобой кто-то плохо обращается? — поддразнила она. — У меня есть двоюродный брат, который умеет разговаривать с пауками. Если я позвоню ему сейчас, мы сможем приготовить неприятный сюрприз на завтра. Тогда все станут твоими друзьями, чтобы избежать такой участи. В эту игру могут играть двое. — И как тебе пока живется в колледже? Она сердито посмотрела на него. Это было ужасно.

***

Изуку вернулся в свою квартиру, держа слишком много еды в хрупком равновесии, пока он удерживал обед от падения на пол, умудряясь вытащить свой ключ и открыть дверь. Он поставил еду на стол, потом взял метлу. Его мать должна была вернуться из двухдневной поездки поздно вечером, и он хотел, чтобы всё было готово и прибрано. Закончив уборку, он схватил свои блокноты для анализа причуд, все до единого, и принялся изучать самый старый из них. Он отмечал каждую причуду, которая привлекала его внимание, будь то те, которыми он владел, которые раньше владел или просто видел, но он не различал их. Он уставился на каракули зелёного пламени и детский почерк записей. Вспоминать с уверенностью, какой причудой он владел в определённые периоды времени, было кошмаром, потому что было время, когда он обменивался своими причудами, как картами героев. Для него не было редкостью попросить причуду, чтобы поиграть с ней некоторое время, а затем вернуть её, как ребёнок, убирающий свои игрушки, когда он закончил веселиться. В начале своей аналитической карьеры он посмотрел и увидел всплеск оранжевого, красного и жёлтого. Каччан, конечно, тоже был здесь. Он закрыл блокнот с номером один. Он схватил последнюю и вернулся к давлению воздуха. На самом деле, это была не одна причуда, а смесь скольжения и стойкости, кинетической силы и усиления. Причуды обладали невероятной способностью мутировать, когда их смешивали, и Изуку полностью этим пользовался, и не только для того, чтобы опровергать недостатки. Изуку перевернул страницу и схватил ручку. Ему нужно было написать о девятнадцати новых причудах. Он начал с причуды гравитации. В 23:54 его мать вошла, зевая, и нахмурилась, заметив, что горит свет. Затем её лицо потеплело, когда она увидела Изуку, собственное зеркало. — Я же просила тебя не ждать меня, — сказала она с нежной улыбкой. Изуку подошёл к ней и обнял.