Путь восхождения

В первый раз, когда Изуку воспользовался своей причудой, он отчётливо помнил, как его ударила по носу книга, которую он пытался принести ему, и глухой звук, который он издал, падая, привёл его родителей к нему на полной скорости. Когда он показал им, что произошло, они улыбнулись, в то время, как его мать была бесконечно самодовольна, потому что, очевидно, их сын пошёл в неё. Пока она не поняла, что больше не может использовать свою собственную причуду. Его отец дразнил её неделями.

***

С тех пор Изуку постоянно получал причуды от своего отца. Это была их работа — изучать причуды, препарировать их до тех пор, пока не останется никаких секретов, никаких скрытых применений. Для Изуку их использование было почти второстепенным, пока он мог держать их в уме, лелея воспоминания, мечтая о том, что с ними можно сделать. Это тоже был их секрет. Никакие причуды не были плохими, только люди были плохими, но было настоящее клеймо, связанное с негероическими причудами, поэтому Изуку быстро научился закрывать рот. Его отец был ещё одним секретом. Никто не говорил ему, что он один из злодеев, но он был решительно обескуражен разговорами о том, что тот может сделать. Другие люди не имели значения, когда они были втроём, а когда его отец отсутствовал, Изуку и его мать были неопределённым. Что было совсем другим делом. Его отец не всегда был рядом. В жизни Изуку и вне её, для работы, чтобы защитить их и дать им хорошую жизнь, конечно. И каждый раз, когда он возвращался, казалось, что он несёт с собой радость и краски, с причудами для Изуку, с подарками для его матери, и снова мир был в безопасности, и ничего плохого не могло случиться. Ну, по крайней мере, пока он здесь.

***

Однажды мать забрала его из дома, и они пересекли полконтинента, не оглядываясь. Через год они вернулись в Японию под другим именем, уже четвёртым, и мать Изуку научила его не высовываться. Людям не нужно было знать слишком много о нём, о его истории или о его семье. И уж точно им не нужно было знать о его причуде. Даже не потому, что это было дурным предзнаменованием. Но потому что плохие люди могли узнать его, и теперь, когда они были только вдвоём, это было опасно.

***

В свой первый день в UA Изуку был настолько нервным, что было чудом, что он сумел добраться до своего класса, не споткнувшись обо что-то или не ударившись о стену. Возможно, это объяснялось тем, что с самого утра он использовал три причуды сразу: скорость, равновесие и охлаждение. Во-первых, потому что он опаздывал в школу, во-вторых, потому что он был неуклюжим и не хотел рисковать упасть на тротуар на большой скорости, и, в-третьих, потому что он не хотел прийти потным и красным в свой первый день в новой школе. Формально использование причуды было запрещено в общественных местах, но Изуку воспитывали в убеждении, что никто не пострадает, пока его не поймают. Изуку остановился перед огромной дверью, едва сдерживая возбуждение. Это были его первые шаги, чтобы стать героем. Чтобы полностью посвятить себя тому, кем он хотел быть. Никто не знал, кто такой Мидория Изуку, в чём его причуда и на что он способен. Он открыл её, выпустив знакомый гул класса. И уже было какое-то волнение. — Вы не можете сложить ноги на парту, — сказал кто-то, махая рукой, — это неуважение к вашим одноклассникам, к тем, кто предшествовал вам, и к UA. Его собеседник, казалось, был не в настроении слушать. Светловолосый, без галстука, с гордой улыбкой на лице, он подначивал отличника. И он показался знакомым. Очень знакомым. — Или что? — спросил блондин после очередного оскорбления по поводу хорошего поведения, показывая свои ладони, и Изуку побледнел, когда услышал треск ещё до того, как увидел крошечные взрывы. Он узнал его так, как люди понимают, что их вот-вот собьёт машина. С приливом адреналина, не делая ни единого движения, лихорадочно думая и надеясь, что он ошибается. Ему вспомнилось детское прозвище. Оно принадлежал бывшему однокласснику, его лучшему другу, когда он был маленьким, ещё до того, как переехал. Каччан знал Изуку, когда тот начал проявлять свою причуду, задолго до того, как тот научился притворяться, что у него есть причуда усилителя. Когда у него было другое имя, нежели Мидория. Изуку сделал шаг назад, стараясь не паниковать, и все его усилия были напрасны, когда он случайно ударил кого-то, кто упал на землю с визгом. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть девушку, которой помогал во время экзамена, но не успел её поймать. Ему и в голову не пришло прибегнуть к причуде. — Мне так жаль! — он извинился, прежде чем помочь ей встать на ноги. Когда она взяла его за руку, её мизинец не коснулся кожи. Такую привычку приобрели люди с контактной причудой. Интересно. — Что же, — улыбнулась она, — думаю, теперь мы квиты за то, что меня чуть не стошнило на тебя. Ну, знаешь, в конце экзамена. Не совсем. Изуку вытер кончик кроссовки о траву, как только увидел зелёное пятно. — Я помню, — сказал он вместо этого и слегка повернулся, потому что за его спиной внезапно стало тихо, и если только Каччан не сильно изменился, это было дурным предзнаменованием. Краем глаза он видел, что светловолосый мальчик наблюдает за ним, странно притихший. Почти спокойно. — Деку? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то странное. Как будто он не был уверен. Надежда затрепетала в груди Изуку. — Дерьмо… Напомни, как твоё полное имя? — Мидория, — прошептал Изуку. Благословенны будут ошибочные воспоминания. Каччан поколебался секунду, прежде чем слегка кивнуть. Он мне верит. И фурор прошёл по его лицу, появившись из ниоткуда и заставив Изуку потянуться за своей причудой. — КАКОГО ХРЕНА ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ? — взревел он. В классе воцарилась тишина, все были удивлены резким перепадом настроения, включая самого Каччана. Его глаза были широко раскрыты, совершенно неподвижны, он, казалось, не понимал, откуда взялась вся эта ярость, и теперь все застыли на месте, ожидая, что он сделает дальше. Изуку просто ждал, полностью готовый убежать. Но Каччан больше не нападал и не кричал. Он слегка пожал плечами, в его глазах всё ещё горел гнев, но уже более сдержанный. — Знаешь что? Мне на это наплевать. Просто держись от меня подальше. Изуку вполне мог это сделать. И как будто заклинание было разрушено, тишину разогнали тихие голоса, и постепенно класс вновь обрёл то же тихое жужжание, которое было, когда вошёл Изуку, хотя некоторые ученики откровенно поглядывали на него и Каччана с любопытством. Изуку был избавлен от смущения быть в центре внимания и от восторженного представления Ииды Теньи мужчиной в жёлтом спальном мешке, который предупредил их всех, прежде чем говорить об испытаниях. UA определённо отличалась от любой другой школы. Они последовали за гусеницей после того, как переоделись. Все были взволнованы и в хорошем настроении, стремясь показать, на что они способны. Изуку не разделял их энтузиазма. Не после встречи с Каччаном, который знал его с другой причудой. Изуку был уверен, что когда-то он использовал перед ним огненную причуду. Вот почему его семья переехала. Изуку был беспечен, когда был маленьким. Ты должен был догадаться. Он возлагал свои надежды на старшие классы, отчаянно желая новой жизни и возможности завести друзей, поэтому никогда не задумывался об аллеях жизни и о том, что возвращение в зону, где он жил, может подвергнуть его опасности. Он не мог позволить себе быть небрежным. Ты его знаешь. Ты знал, что он захочет поступить в UA. Ты должен был предвидеть такую ситуацию. — Мидория? — окликнул Иида. — М-м-м? — ответил Изуку, в очередной раз продемонстрировав своё мастерство красноречия. — Ты, посмотри… ну, ты выглядишь зелёным. Изуку хотел было ответить, что он просто немного нервничает, но заколебался, коснулся своих волос и наклонил голову. — Нет, — поправил его Иида, — я имел в виду, что ты выглядишь встревоженным. Не волнуйся, это только потому, что я боюсь. — Я родился встревоженным. Не беспокойтесь об этом. — Я должен! — он сказал это так, как будто это было очевидно. — Почему ты так волнуешься? Изуку неопределённо обвёл рукой всё вокруг. Рядом с ним расхохоталась Урарака. Она попыталась скрыть это, но никакая рука, прижатая ко рту, не смогла бы помешать Изуку услышать это, несмотря на возмущённые восклицания Ииды, потому что тот думал, что она смеётся над Изуку. — Не волнуйся, — наконец, сказала она, и её весёлое настроение было заразительным. — Ты очень сильный. И даже если ты сегодня напортачишь, мы в школе будем учиться! Тебе позволено совершать ошибки. При этих словах Изуку не смог сдержать улыбку. Сегодня ему не обязательно быть идеальным. Он просто должен был быть средним, чтобы не торопиться, — Тот, кто наберёт наименьший балл по всем восьми соревнованиям, будет признан безнадёжным… И будет исключён, — заявил Айзава десять минут спустя, Изуку и Иида уставились на Урараку.

***

Никто не мог ошибиться с причудой усиления, и именно поэтому Изуку решил определить свою способность, как таковую. Обществу нравились яркие причуды. Любой был готов поверить, что тип усилителя может выйти за его пределы, потому что, насколько они были обеспокоены, это было просто супер. Доказательство того, что нет ничего невозможного с достаточным стимулом, и люди были более готовы простить некоторые проявления, которые не были основаны исключительно на силе. Кроме того, он был фанатом Всемогущего, так что это не повредило. Изуку смотрел, как Урарака убирает гравитацию, чтобы бежать быстрее. Она выскочила с решительным выражением на лице, и робот послушно отметил её время. Поскольку её причуда не была физической, он мог бежать быстрее. Каждый раз он старался быть в числе последних, отмечая результаты и стремясь занять третье или четвёртое место. Хотя ученики были достойны имени UA и хорошо использовали свою причуду, они не были блистательно хороши в этом. Как они могли это сделать, если были самоучками? Каччан был одним из вопиющих исключений. Весь в силе и ярости, он казался неудержимым. Другой мальчик с рыже-белыми волосами был ещё лучше, но он не был так предан делу, как Каччан, и выглядел почти скучающим. Но его причуда была мощной, и он использовал её плавным способом, который просто привлёк внимание Изуку. Мне не хватает элементарной причуды. Иида тоже был в числе лучших. Он не только знал свою причуду, но и отдавал ей всё. —…Мидория? Наконец, он понял, что Урарака разговаривает с ним, и, что ещё хуже, он случайно проигнорировал её. Он рассыпался в извинениях, заставив её рассмеяться. — Не волнуйся. О чём ты только думал? — Думаю, мне нравится эта школа, — улыбнулся он, понимая, что не лжёт, несмотря на всю тревогу. — Несмотря на угрозы отчисления? Несмотря на это. Здесь, кажется, так много удивительных людей. И он говорил не только об их причудах. Все были сильными личностями, все казались интересными. И большинство из них казались дружелюбными. — О-о-о, — поддразнила его Урарака. Он понял, что только что сказал, и покраснел.

***

Шота наблюдал за одним из своих учеников, с каждой минутой всё больше раздражаясь. Большинство из них восприняли его угрозы всерьёз, как признак интеллекта, но не все воспринимали их так серьёзно, как следовало бы. Первым был Тодороки Шото. Талантливый. Он, очевидно, прошёл обучение у своего отца и был одним из двух лучших в классе, хотя и не собирался выходить за рамки этого теста. Он просто следовал инструкциям Шоты. Это означало, что Шота должен будет надавить на него, как только узнает все сильные и слабые стороны своего ученика. Мидория Изуку, номер один на вступительном экзамене, даже этого минимума не сделал. Мало того, что он не использовал всю свою силу, несмотря на то, что тест был идеальным для его причуды, но он, казалось, был уверен, что находится только на уровне выше среднего. Конечно, сила, которую он проявил на вступительном экзамене, могла быть вызвана адреналином. Может быть, тогда он зашёл слишком далеко, потому что боялся, что робот раздавит другого кандидата, повредив себе при этом, и теперь был более осторожен. Это было бы вполне правдоподобно, если бы Мидория вспотел во время этого испытания. Он ни разу не запыхался, не краснел и совсем не уставал. — Мидория, на пару слов, — позвал он. Ученик застыл, как испуганный кролик, и с застенчивым видом отошёл от одноклассницы, с которой разговаривал. Он был прав, поступая так. Ученики тут же посмотрели на них. Подростки хорошо учуяли запах крови в воде, поэтому Шота старался говорить не слишком громко. — Во что ты играешь? Он увидел беспокойство в глазах мальчика. Да, тебя только что поймали. Смирись с этим. — Эта скорость и близко не похожа на ту, что ты показал на вступительном экзамене. Я не знаю, думаешь ли ты, что можешь получить преимущество, притворяясь, что ты меньше, чем есть на самом деле, но так не пойдет. У меня нет времени для тех, кто думает, что они могут расслабиться в моём классе. — Я не притворя… Его голос замер под пристальным взглядом Шоты. Он преподавал уже несколько лет. Изгнание детей, потому что у них не было способностей, было вопросом милосердия. Он не пошлёт их на верную смерть. Но ещё более логичным было изгнать людей, которые обладали способностями и не воспринимали их всерьёз. В конце концов, были загнанные дети, отчаянно желавшие поступить на курсы героев, и их место заняли ученики с яркими причудами. — Если в следующие пять секунд я не буду уверен, что ты не тратишь моё время, ты уйдёшь. Мидория был бледнее, чем прежде, когда взял мяч. Он немного поиграл с ним, когда добрался до места броска, но это был скорее нервный жест, чем способ выпендриться. Он перенёс свой вес с одной ноги на другую, и нерешительность превратилась в решимость. Он откинул руку назад, его пальцы сжимали мяч так сильно, что начали белеть, и он двигался так быстро, что его рука почти расплывалась. Никто, казалось, не ожидал его силы, не с результатами, которые он показывал, и удивлённые крики последовали, когда внезапное давление ветра потревожило пыль стадиона. За этим быстро последовали возбуждённые возгласы, и Урарака Очако даже громко поздравила Мидорию. Айзава посмотрел на измерительный прибор, хотя уже знал, что увидит. 375. С остальными его результатами, это было достаточно ясно, чтобы быть в топ-5 этого класса. Айзава вздохнул. — Очевидно, недостаточно, чтобы уничтожить нольочковый. Возбуждённая болтовня стихла. Мидория мгновенно догадался, что собирается сказать Шота. По крайней мере, если он и не был разумным, то умным. — Ты исключён.