8
28 ноября 2023 г., 00:27
Изуку не помнил, как коснулся земли.
Он помнил, как из его лёгких выкачали весь воздух. Он вспомнил удар, который грозил обрушиться на его грудь. В основном он помнил, как активировал причуду, украденную им во время короткого контакта кожи к коже с Ному. Что-то, что позволило ему выдержать удар. Амортизация или отмена удара.
Это спасло ему жизнь.
Он быстро пожалел об этом.
Ному схватил его за руку и поднял, будто он ничего не весил, и Изуку, слишком ошеломлённый, чтобы сделать что-то ещё, кроме как с трудом дышать, позволил ему. По крайней мере, до тех пор, пока он не почувствовал, что его собственная причуда привлекает внимание, заставляя его сосредоточиться на чём-то, что он должен был заметить раньше, но что не мог быть проигнорирован теперь, когда был физический контакт.
Несколько причуд. По меньшей мере пятнадцать. Все лежали внутри Ному. Перенос проснулся, потянулся к ним, любопытство пожирало Изуку.
До тех пор, пока его причуда не утонула в море боли, а рука не затрещала, как зубочистка под пальцами Ному. Изуку закричал, страдание распространилось на всю конечность.
Отодвинувшись от него, Айзава попытался пошевелиться и упал в лужу собственной крови. Угол был неправильным, и Изуку не мог видеть его лица, но его бессилие и отчаяние были осязаемы.
Никто не придёт, чтобы спасти тебя.
Рука Изуку превратилась в сплошную массу раскалённой добела боли, и каждый раз, когда пальцы Ному погружались глубже, с его губ срывался ужасный звук. Никакая амортизация не могла защитить его от грубой силы, приложенной к предплечью.
Ещё дальше Шигараки вылез из воды, держась за рёбра. Изуку надеялся, что это больно. Это помешает ему снова бегать так быстро.
— Как жестоко, — протянул он. — Я мог бы сломать себе шею.
Ох если бы.
— Герои — такие лицемеры. Вы запрещаете насилие, но не стесняетесь его применять.
Изуку схватил Ному за руку, но его рука была в перчатке, что отменило его причуду.
В этом-то всё и дело. Он боялся отвечать на неудобные вопросы, поэтому были приняты меры, чтобы предотвратить это. Блестящая идея, тупица.
Он согнул запястье, и участок голой кожи коснулся Ному под неловким углом. Он не мог заставить его отпустить себя. Не тогда, когда он обладал такой же силой и скоростью. Но он мог взять от него больше.
Ещё одна причуда перешла от Ному к нему, и Изуку немедленно воспользовалась ею. Снова амортизация. Сколько у него таких же причуд?
Ещё. Мне нужно больше.
Амортизация. Сила. Сопротивление. Скорость.
Боль начала отдаваться эхом внутри его черепа, не больше, чем головная боль, но он понял, что это признак того, что он начал злоупотреблять своей причудой. Но ему было всё равно. Сейчас у него не было выбора.
— Малыш, ты хочешь стать героем? — продолжал Шигараки, и что-то злобное едва скрывалось в его тихих словах. — А как насчёт героической смерти?
Изуку на секунду перестал держать Ному, и он бросил ещё один воздушный заряд в Шигараки, прежде чем тот прекратил монолог и начал приказывать Ному оторвать ему голову.
Перед злодеем появилось чернильное пятно, варп-врата, и ещё одно начало формироваться рядом с Изуку, готовое перенаправить взрыв… прежде чем исчезнуть, будто их никогда и не было. Воздушный взрыв последовал по его пути и поразил Шигараки, который поднялся в воздух. Он снова вошёл в воду.
Искажатель огляделся, пытаясь понять, что происходит, почему его причуда перестала работать, и он понял, что это было одновременно с Изуку. Айзава-сенсей всё ещё лежал на земле, но ему удалось поднять голову, и хотя Изуку не мог видеть его алые глаза под таким углом, он почувствовал его причуду.
И ещё одну.
Ледяное копье вонзилось в Ному, почти оторвав ему локоть и заставив упасть Изуку, который рухнул на землю, и его разум почти побелел от боли в руке. Он даже не взглянул. Но он чувствовал тёплую кровь на своей холодной коже.
Лед продолжал расти на Ному, заключая его в один прекрасный гроб, но также удерживая эти причуды подальше от Изуку.
Мне нужно больше. Что-нибудь, чтобы притупить пульсирующую боль в руке. Что-то, что сделает его сокровищницу лучше, и позволит ему защитить всех.
Взрыв привёл его в чувство, Бакуго закричал, и он врезался в искажателя, быстро угрожая ему, если он когда-нибудь подумает пошевелить мизинцем. Как будто Тодороки устал ждать его, стена льда поднялась между Ному и раненым подростком, который получил сообщение.
Ускорение. В следующее мгновение он уже был рядом с Тодороки и Киришимой, со слезами на глазах, расплачиваясь за то, что двигался с такими травмами. Всё было в порядке. Он исцелится. Так ведь?
Тодороки по-прежнему смотрел на Ному, лёд начал формироваться на его правом боку, словно он начал отражать свою цель. Он едва взглянул на Изуку, но его глаза на мгновение расширились. Киришима не был столь уж стойким.
— Мидория, — позвал он, и в его голосе послышался страх, — ты в порядке?
Возможно, пришло время оценить, насколько мне больно. Изуку посмотрел на руку.
Он почувствовал, что начинает бледнеть, что гравитация зовёт его, и отвернулся, решив, что не стоит обращать на это слишком много внимания.
Ледяная стена, которая окружала Ному, взорвалась, осколки льда полетели во все стороны, и Киришима бросился перед Тодороки и Изуку, защищая их. Злодей показал себя, наполовину таким, каким он был раньше, мороз разрушил две его конечности, но ненадолго.
Ному закричал, может быть от боли, может быть от ярости, и мертвая плоть упала с него, еще один красный и здоровый слой образовался под их глазами, пока он снова не стал целым. Как будто всё, что они делали с ним, никогда не имело значения.
Тодороки и Киришима напряглись.
Изуку молча уставился на него.
Все те причуды, которые я украл, и не смог получить регенерацию?
Ному бросился в атаку.
Тодороки попытался схватить Изуку и убрать его с дороги, но тот уже исчез.
***
Десять минут. Вечность и в то же время ничто. Это было всё, что у него осталось на сегодня — Один За Всех. Тошинори бросился к непредвиденной симуляции, как только юный Иида подтвердил, что ученики в опасности, в то время как Незу собирал остальных учителей. Через десять минут три четверти учителей UA, все лицензированные герои, будут на месте. На всё это уйдёт всего две минуты. Пожалуйста, будьте осторожны. Скрывайтесь. Не вступайте в бой. Всё будет хорошо. Тринадцатый и Айзава-кун никогда не допустят, чтобы с детьми что-то случилось. Они умрут первыми. Тошинори ускорил шаг.***
Эйджиро, наконец, сумел добраться до своего учителя, лежащего на земле и больше не двигающегося. Было так много крови, но он не мог слишком много думать об этом. Взрыв воздуха грозил заставить его споткнуться о землю и упасть в красную жидкость, но он сумел удержаться на ногах. Каждый раз, когда Мидория двигался, силу создавало давление воздуха. Он прыгнул на Ному, будто его рука не была ужасно сломана. Красные линии блестели на его коже, словно грубая сила циркулировала в его венах, и когда он двигался, то был размытым пятном. И когда он ударил, он был громом. С каждым ударом, каждый раз, когда ему удавалось отменить безумную скорость Ному, Тодороки был прямо здесь, лёд достигал злодея, но никогда Мидории, заключая противника в ловушку. Но только на мгновение. А потом они делали это снова, без малейшего колебания. Они даже не говорили об этом. Они просто сделали это, пока Киришима боролся за безопасность. Еще дальше Бакуго до сих пор держал дымящегося злодея, кипя от злости. Он явно хотел присоединиться к битве, но застрял, так как именно он удерживал искажателя от окончательного прекращения их героического противостояния. — Всё будет хорошо, Айзава-сенсей, — солгал Эйджиро, но не потому, что думал иначе, а потому, что понятия не имел. Он ухватился за него в рукавах пожарного, не в силах использовать свою причуду, потому что учителю больше не нужны были рваные раны. Сейчас он всерьёз сожалел о своём выборе костюма. — Всё будет хорошо, — повторил он, хотя мужчина, казалось, не слышал его, и на этот раз ему почти удалось убедить себя. Бакуго и Эйджиро видели остальных возле ворот, пытающихся помочь Тринадцатому-сенсею, и они рассказали им об Ииде. Это означало, что герои уже в пути, и всё, что им оставалось — это держаться. Эйджиро, может, и не такой, как Мидория, но всё же может помочь. Он поднимался по лестнице, когда краем глаза заметил, что кто-то бросился на него. Что-то мокрое и костлявое ударило его с такой силой, что он рухнул на пол. Эйджиро едва успел смягчить удар и защитить Айзаву-сенсея, когда самая ужасная боль, которую он когда-либо испытывал, обожгла его плечо. — Вставай, — прорычал злодей сквозь стиснутые зубы, так что сердитое дыхание стало прерывистым. И Эйджиро повиновался, слепая паника охватила его, всё, что угодно, лишь бы избежать той же боли снова. Вся его кожа начала твердеть, за исключением одного болезненного места, на которое злодей положил руку. И он подозревал, что это потому, что там больше не было кожи. Рука злодея, хотя и не все пальцы, схватила его сзади за шею. — Не двигайтесь, — приказал злодей всем присутствующим, хотя в зале воцарилась мёртвая тишина, как только Эйджиро закричал. — Ты, — позвал он Бакуго, который всё ещё стоял над в чёрным туманом, — освободи Курогири! Мне нужен выход из этой передряги! Вода капала на спину Эйджиро. Злодей, должно быть, ждал в воде, пока кто-то отделится от группы, и подросток сделал именно это, подавая себя на блюде. — Откуда мне знать, что ты его отпустишь? — крикнул в ответ Бакуго. — Я что, блядь, должен верить тебе на слово? Неужели Эйджиро умрёт сегодня? — Этого ты не знаешь, — признался злодей, ярость и яд пропитывали каждое его слово. — Ты знаешь, что он умрёт, если ты не сделаешь то, что я скажу. Я не буду колебаться. И я не пожалею об этом. Жалкий утешительный приз остаётся утешительным призом. — Если он умрёт, ты последуешь за ним, — холодно пообещал Тодороки. Настоящий мужчина сделал бы что-нибудь. Он сделал бы что-нибудь героическое, чтобы выиграть время, чтобы дать преимущество своим товарищам, что угодно. Но разум Эйджиро был отчаянно пуст. Он сознавал только три вещи. Пальцы на его горле могли бы причинить некоторые мучительные повреждения. Как тот факт, что он был заложником, просто обманул всех, а не только его. И как он не сумел защитить своего учителя. — Ты хочешь быть героем, да? — спросил злодей Бакуго. — Ну что ж, пора принимать трудные решения. Неужели ты позволишь этому отродью умереть, чтобы арестовать злодеев? Вы докажете, насколько извращена вся система; система, которая больше заботится об избиении людей, чем о спасении? Бакуго колебался. Посмотрел на Эйджиро. И ничего не сделал. Он просто стоял неподвижно. Рядом с Тодороки Мидория, всё ещё смертельно бледный, с окровавленной рукой, казался странно спокойным. Он не смотрел на Ному, до сих пор заключённого в ледяной гробнице Тодороки, как сначала предположил Эйдзиро, но казался поглощённым своими мыслями или потерянным в своём собственном мире. Его взгляд скользнул мимо Эйджиро и его похитителя. Может, он знает что-то, чего не знаю я? Профессиональные герои, понял он. Чем дольше они ничего не делали, тем больше времени оставалось у профессиональных героев. Вот почему Бакуго был так неподвижен. Вот почему Мидория, который без колебаний набросился на злодея и швырнул его, как тряпичную куклу, был так спокоен. Лучше всего было подождать. Это действовало на нервы. — Сейчас же! — закричал злодей, тоже поняв это. Бакуго колебался. Он знал, что освобождение злодея не означает, что Эйджиро будет спасён. И всё же он медленно поднялся. Металлические двери USJ взорвались, когда кто-то врезался в них, его гулкий голос эхом разнёсся по всему USJ. — НЕ БОЙТЕСЬ! Хотя Всемогущий был здесь, и на этот раз он не улыбался. На секунду злодей застыл, как испуганный кролик. Эйджиро читал мангу о людях с такой большой силой, что одна только сила их гнева могла парализовать кого-то. Он всегда любил такие сцены. Но по мере того, как он наблюдал за всем происходящим, он понял, что это не имеет никакого отношения к духовному давлению или чему-то подобному. Это было что-то более глубокое, грубое, когда кто-то сталкивался с существом, которое могло убить их, и они ничего не могли с этим поделать. Неизбежность. Без его улыбки, без знания того, что он был Символом Мира, Всемогущий был просто силой природы, и злодей позади Эйджиро столкнулся с очень реальной возможностью быть расплющенным без пощады. — ПОТОМУ ЧТО Я ЗДЕСЬ! — закончил Всемогущий, и это вызвало озноб у Эйджиро, потому что на этот раз он знал, что всё будет хорошо. И он был прав. Хватка злодея исчезла, и внезапно ноги Эйджиро перестали касаться земли. В мгновение ока он был перенесён на другую сторону поля, как раз в тот момент, когда появился Изуку, держа Тодороки за лямы. Всемогущий мягко опустил Киришиму, Бакуго и Айзаву на землю, причём им троим повезло больше, чем широко раскрытому Тодороки, которого тащили за пояс его костюма. Ному выбрал именно этот момент, чтобы снова вырваться на свободу.***
Изуку отпустил Тодороки, не сводя глаз со злодеев. Следить за движениями Всемогущего было непросто, и он понял, что тот ударил Курогири только тогда, когда увидел, как хорошо одетый злодей пролетел по воздуху и приземлился, как мешок с картошкой. Теперь, когда искажатель был свободен, всё стало намного сложнее. Ему придётся довольствоваться этим. По крайней мере, до тех пор, пока рука Всемогущего не появилась перед его лицом, останавливая его, чтобы сделать ещё один шаг. — Остановись здесь. Это роль взрослых — бороться за детей. Что? — Уже поздновато, — безжалостно сказал Тодороки. Бакуго даже ничего не сказал, он просто смотрел на злодея с твёрдым намерением взорвать их. Изуку почувствовал, как его причуда набирает силу. — Я знаю, и мне очень жаль, — извинился он. — Но теперь ваша задача — оставаться в безопасности. Уведите Айзаву-куна. Какая-то часть Изуку всё поняла. Всемогущий был одиночным бойцом, так что присутствие кого-то ещё могло ограничить его, особенно учитывая, что они не были должным образом обучены. Во время боя с Тодороки Изуку мешал его лёд, потому что он сначала пытался украсть больше причуд у Ному, но Тодороки атаковал, как только он пытался оставить свою руку на лихорадочной коже, так что любые попытки использовать перенос приводили к тому, что он жалко отпрыгивал в сторону. Однако… — Ному — крепкий орешек. И у вас не так уж много времени… — не выдавай его тайны, шут ты этакий! — Вам может понадобиться помощь, — заключил он, всё ещё глядя на Ному. Последняя атака, казалось, немного ошеломила его. — Юный Мидория, — позвал его Всемогущий. Что-то в его тоне заставило Изуку заколебаться. Может быть, тепло. Может быть, абсолютная уверенность. — Всё будет хорошо, — с улыбкой заверил его кумир. Изуку никогда не был настолько наивен, чтобы думать, что всё пройдёт гладко. Или, по крайней мере, не был им с тех пор, как остались только он и его мать, когда его мир резко изменился. Безопасность — это детское понятие. Но когда Всемогущий сказал это, он почувствовал чувство безопасности, которого не знал с тех пор, как его отец ушёл из их жизни. Уверенность, что кто-то защитит его и что ничего плохого не случится, пока он здесь. Он кивнул. Я доверяю вам. Но это не означало, что он ушёл, как его просил Всемогущий. Он не знал, сколько времени у него осталось со своей причудой. Если у него кончится время, он вмешается. Он не позволит им убить Всемогущего. Изуку посмотрел на Шигараки, который был на другом конце поля. Он не мог видеть его глаз из-за отрезанной руки на лице, но он чувствовал чужую ненависть. Но ему не нужно было волноваться. Мало того, что Всемогущий сумел сразиться с Ному, но и учителя наконец прибыли, обеспечив безопасность учеников и преследуя любых оставшихся злодеев с лёгкостью, которая была просто оскорбительной. Изуку напрягся, когда увидел, что они оставляют Всемогущего на стороне с Ному, но его беспокойство рассеялось, когда герой Номер Один ударил его так сильно, что он исчез в небе, так далеко, что даже увеличения не было достаточно, чтобы следовать за курсом полёта. И только когда он почувствовал, как активизировалась знакомая причуда, он понял, что забыл про искривитель, и увидел пятно чёрного тумана рядом с безвольным телом Шигараки, которого только что несколько раз подстрелил Бекас-сенсей. Последний выстрелил снова, но появились порталы, перенаправляя пули, когда Курогири схватил Шигараки. Нет. Они не могут убежать. Ускорение. Курогири вздрогнул и дёрнул Шигараки Томуру в портал, и они оба исчезли, не оставив ни единого шанса Изуку, который остановился, удручённый. Почему я раньше не заметил, что он делает? Все, кто мог, хихикали неподалеку от него. Этот звук облегчил вес, о котором Изуку и не подозревал. — Вы это сделали. Вы победили, — вздохнул он, увидев, что Всемогущий начал растворяться в пару. — Победил. Я думаю, ты смягчил его для меня. Изуку улыбнулся, всё ещё ощущая успокаивающую тяжесть своих новых причуд. Если бы вы знали. Он медленно осознал, что опасность миновала, и ноги почти предали его. У него были проблемы с деактивацией причуд, его мозг просто отказывался признать, что он больше не нуждается во всех них, и как только он это сделал, появилось несколько вещей, замаскированных адреналином и состоянием паники, настолько интенсивным, что это отправило его в почти дзен. Как слепящая головная боль и тот факт, что в какой-то момент у него пошла кровь из носа. Чрезмерного злоупотребление причуды, и обычно знак, что он должен лечь и перестать двигаться на некоторое время. Он всерьёз подумывал о том, чтобы сделать именно это, пока не увидел Киришиму, спешащего к нему, без сомнения, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, и поддержать его, или что там делают хорошие люди, когда сталкиваются с кем-то, кто пострадал. Изуку, конечно, был ранен, но Всемогущий не так уж далеко. Тощего Всемогущего Киришима совершенно не мог увидеть. Изуку попытался сказать ему, чтобы он оставался на месте, но Киришима даже не замедлил шаг. Краем глаза Изуку видел, что Всемогущий пытается отвернуться, будто показ его спины мог скрыть тот факт, что он вот-вот сбросит сотню кило. Не бойся, я здесь, — напомнил себе желудок Изуку с тех пор, как его чуть не убили, чуть не оторвали ему руку, а Цую и Киришима чуть не погибли в руках злодеев. Холодный пот струился по его спине, а содержимое желудка поднималось вверх, и Изуку вырвало на землю. Это, по крайней мере, имело то преимущество, что Киришима остановился рядом с ним, давая время Цементосу построить стену, чтобы защитить секрет Всемогущего.***
После того, как Исцеляющая Девочка использовала свою причуду на Изуку, он был близок к коме, и это ничего не делало с его огромной головной болью и тем, как любой источник света причинял боль глазам. Ему не посчастливилось увидеть, как заживают его физические раны, и уйти, как Киришима, поскольку его настоящая проблема заключалась в том, насколько истощён был весь организм. Злоупотребление причудой, потому что он слишком долго использовал все причуды сразу, а кража ещё больше усугубила ситуацию. Я украл причуды. Это должно было его встревожить. До сих пор все причуды, которые у него есть — были даны ему. Это было доказательством любви или доверия. Для него принять причуду без разрешения владельца было немыслимо. Но он без колебаний брал их, когда его жизнь была в опасности, и это открывало часть его самого, которую он не знал. И что особенно тревожило, так это то, что Изуку это не беспокоило. Он знал, что был бы мёртв, если бы не украл амортизацию. Он оставил в земле кратер. Не было никаких сомнений, что его грудь провалилась бы. Воровать причуды было неправильно. Но это была ситуация жизни или смерти, и в конечном счёте, он не был достаточно храбр, чтобы не использовать любые средства, чтобы выжить. Но всему должен быть предел. Потому что именно так все и начиналось. Сколько раз Изуку видел причуду и думал: «я мог бы сделать это лучше»? Это должно было быть только против злодеев. Только когда Изуку или кто-то ещё был в опасности. Он мог бы жить с этим. Его пальцы снова задрожали. Дрожь продолжала распространяться по телу, когда адреналин спадал и он понял, что всё будет хорошо. Теперь его мозг, наконец, понял, что люди пришли в его школу с намерением убить их. И как всегда, когда это случалось, он сосредоточился на том, что всегда успокаивало его. Медленно, одну за другой, он потянулся к своим причудам. Никогда больше одного за раз. Просто достаточно, чтобы почувствовать причуду, чтобы иметь что-то прекрасное, чтобы сосредоточиться. За каждой из них стояла своя история. Некоторые из них были знаками любви, анонимными, но наполненными теплом, потому что их приносили ему только для того, чтобы испортить его. Другие были проявлениями веры. Люди прислушивались к его мечте стать героем и доверили ему часть своей жизни. И теперь пять из них были доказательством того, что он выжил. Остатки паники и страха исчезли, мягко смытые золотистым теплом его причуд. Его сокровищем. Дрожь исчезла так же быстро, как и появилась. Видишь? Ты в порядке. — Юный Мидория? Изуку тут же снял подушку, которая лежала у него на лице, свет ударил ему в глаза, как только он это сделал, и сел. Его кровать была рядом с Всемогущим, в его худом теле. Даже не активировав свою причуду, он был так высок, что его ноги торчали из одеяла и кровати. — Да? Возможно, это была адская головная боль, бушевавшая в его голове, но Всемогущий казался удивлёнными резким движением. — Ничего, я просто хотел убедиться, что ты ещё дышишь. — Не волнуйтесь, я просто устал. Немного, — добавил Изуку, прежде чем Всемогущий забеспокоился. — Со мной всё будет в порядке. И он лёг на спину, прежде чем положить подушку обратно на глаза. Сейчас свет был его врагом. Как и звуки. — Понятно, — безучастно произнёс Всемогущи. У Изуку возникло смутное подозрение, что герой Номер Один ему не поверил. Его спасло от мучительных неловких разговоров появление полицейского, детектива Цукаучи, который, казалось, знал всё, что мог, хотя Изуку не был уверен, знал ли он про героя Номер Один, Символ Мира, самого сильного героя или гражданскую идентичность. Поэтому Изуку держал рот на замке. Детектив Цукаучи взглянул на Изуку, потом на Всемогущего, который слегка покачал головой. Это движение было осторожным, но Изуку не только заметил его, но и тот факт, что Всемогущий попытался скрыть обмен репликами перед ним, вызвал у него взрыв тревоги. — Что происходит? — Ничего, — успокоили его Всемогущий. — Ему просто интересно, что он может сказать в твоём присутствии, но поскольку ты уже знаешь о моём сроке, то всё в порядке. — Ты уверен? — беззаботно спросил детектив. Всемогущий не колеблясь: — Конечно. — Ну, Всемогущий, — впервые назвал он его. — Я бы хотел, чтобы ты изложил мне свои факты. — Конечно. Но сначала, как все? Ученики! Айзава-кун и Тринадцатый? Изуку тут же успокоился и улыбнулся, потому что, конечно же, это было бы первым приоритетом Всемогущего. Айзава-сенсей и Тринадцатый ранены, Айзава куда хуже Тринадцатого. Он по-прежнему спал, но Девочка была настроена оптимистично. Киришима и Изуку были единственными ранеными учениками, вероятно, потому, что у остальных была хорошая идея не приближаться к психопатичным злодеям с раздражающими причудами. Ному был извлечён, и коллеги детектива Цукаучи готовили его к транспортировке. Тот не произнёс ни слова, не попытался убежать. Он просто ждал, и хотя не очень-то старался помочь, но был очень послушным, что было хорошо, потому что они старались не держать его подальше от журналистов. Холодок пробежал по коже Изуку, когда он понял, что забыл одну чёртову деталь. — А журналисты знают? — спросил он. Прежде чем ответить, Цукаучи посмотрел на Всемогущего. Возможно, он всё ещё переживает из-за того, что Всемогущий раскрыл тайну школьнику. — Они ещё не знают о нападении, но поскольку они стояли на посту перед школой и видели, как почти весь персонал бежал спасать вас, они могли что-то заподозрить. Изуку вскочил с кровати, что было очень плохой идеей, так как цвета взорвались перед его глазами, и он слепо потянулся к сумке, чтобы найти свой телефон. — Юный Мидория? — позвал его Всемогущий, обеспокоенный внезапным прыжком. — Моя мама не может знать о случившемся из телевизора, — объяснил Изуку. Это был худший сценарий. С тех пор как они бежали из Соединённых Штатов, его мать всегда беспокоилась о том, что плохие люди найдут их и причинят им боль. Она должна была знать, что это не имеет никакого отношения к бывшим компаньонам его отца, иначе он может найти свои вещи упакованными, как только вернётся домой. Он сделал неловкую паузу. Он мало что знал о том, что происходило, когда он был маленьким. Только то, что его отец знал людей, которые так же презирали правила, и что некоторые из них начали угрожать после его смерти. Дрожь вернулась. Он не думал о таких вещах. Когда-либо. Изуку снова пересчитал свои причуды, прислонившись к стене, и успокоился. Открыв экран, он увидел семнадцать пропущенных звонков от Нагисы и ничуть не удивился, увидев, что она уже знает. Но мама взяла верх над хакером. Его мать не отвечала на звонки, что было не редкостью, когда она была на работе, поэтому он оставил сообщение. — Привет, мам. В школе произошёл небольшой инцидент. — Небольшой? — недоверчиво повторил детектив Цукаучи. Изуку проигнорировал его слова. — Ты, вероятно, услышишь об этом в новостях, — продолжил Изуку. — Важно то, что со мной всё в порядке и я в безопасности. «Я в безопасности», — таков был их код, запрещающий паниковать и убегать в горы. — Не буду тебе лгать, я был немного ранен, ничего серьёзного… — А рука у него не была сломана? — спросил полицейский. — У него не только была сломана рука, но он, по-видимому, продолжал драться, так что рана только усугубилась. Исцеляющая Девочка была в ярости. Изуку закрыл за ним дверь. —…но Исцеляющая Девочка залатала меня, и у меня даже царапины больше нет…***
Вернувшись в постель, закрыв на секунду глаза и проснувшись через час, когда Всемогущий ткнул его в грудь, чтобы убедиться, что он до сих пор дышит, что, как ни странно, продолжалось с момента их возвращения из USJ, Мидории разрешили покинуть лазарет, что означало бросить вызов морю журналистов. Но, к его удивлению, в этом не было необходимости, поскольку кое-кто ждал перед воротами UA, скрестив руки на груди и одетый в то, что выглядело как дорогой малиновый наряд, вдохновлённый кимоно. Журналисты держались на расстоянии от этого человека, не все были достаточно просвещены, чтобы чувствовать себя комфортно с кем-то, кто выглядел как гигантский паук с полу-человеческим телом. Тот факт, что она свирепо смотрела на любого, кто осмеливался приблизиться к ней, должно быть, также объяснял круг пустоты вокруг неё. Нагиса схватила его за руку, её прикосновение странно успокаивало, и она выхватила Изуку из рук журналистов, прежде чем его начали преследовать. — Что ты здесь делаешь? — он улыбнулся, следуя за ней, всё ещё держа её за руку. Прикосновение к кому-то всегда было для него напряжённым, не только потому, что он больше не привык к этому, но и потому, что мог чувствовать причуды через контакт. Но Изуку заметил, что оно заставляет его чувствовать себя лучше. Так намного лучше. — Чтобы убедиться, что ты не мертв, — заявил Нагиса, как будто это было очевидно. — Кто-то видел, как злодея чуть не выбросило из стратосферы с USJ, и я знаю, что это база UA. Ты цел и невредим? Изуку кивнул. — Ты где-нибудь ранен? Изуку покачал головой. — ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЛ НА ЗВОНКИ? — она взревела, яростно двигая жвалами, и тем временем заставила его остановиться в смехотворно футуристическом автомобиле. — Это твоя машина? — выпалил он. — Подарок на мой день рождения. Я отвезу тебя к себе домой. Не меняй тему разговора. Изуку забрался в машину, которая, вероятно, могла бы приземлиться на луну, если бы водитель попросил её об этом, и так как она попросила так вежливо, он сказал ей. Рассказывая о случившемся, он испытал сомнительное удовольствие, впервые попробовав управлять автомобилем человека, способного видеть на триста шестьдесят градусов, и решил, что со злодеями ему было безопаснее. — Итак, — сказала Нагиса, когда он закончил, — ты в одиночку остановил злодея, предназначенного сражаться со Всемогущим, со сломанной рукой, спас учителя и собирался попросить ещё драки, когда профессиональные герои заставили злодеев бежать? Изуку знал, что лучше не отвечать на этот вопрос, но никто на этом не остановился. — Ты сошёл с ума. Это не фигура речи. Ты, должно быть, юридически невменяем. — Дело не в этом. Ты слышала, как я сказал, что у одного из злодеев было несколько причуд? Она сразу же уловила источник его любопытства: — Родители? — Сомневаюсь в этом. То, что заставило его сказать это, было тем фактом, что Ному не отреагировал, когда Изуку схватил некоторые из его причуд, и если бы у него было что-то похожее на перенос, он бы заметил это через секунду, в то время как Изуку отметил, что большинство людей не замечают исчезновения своих причуд, пока они не попытаются использовать их. И у всех было одинаковое выражение лица. Как будто внезапно образовалась пустота. Вот почему он всегда спрашивал, не хотят ли они вернуть причуду сразу после того, как он забрал её, и почему он оставлял номер, чтобы они могли связаться с ним и попросить вернуть их причуду. Даже несмотря на то, что он ненавидел это. Он провёл рукой по волосам. — Насколько я могу судить, у него было несколько причуд, — добавил он. — Люди могут унаследовать обе причуды своих родителей, — заметил Нагиса. Прямо перед тем, как её машина сделала поворот, который заставил Изуку сжаться в сидение, активируя сопротивление и амортизацию. — Такое бывает только в кино, — сказал он, едва отдышавшись. — Люди могут унаследовать смесь причуд обоих родителей, а не две из них. Нагиса кивнула, доверяя его суждению в причудах так же, как он доверял её суждению во всём электронном. — Несколько лет назад появился препарат под названием «триггер», который мутировал людей. Это не только изменило их внешность, но и усилило их уже существующие причуды и сделало их сильнее и быстрее. Возможно, он был пережитком того времени. Интересно. Наркотик, который мог пробудить другие причуды, вероятно, обнаружив их в ДНК человека. Несмотря на одинаковую внешность, по крайней мере для большинства населения, люди в наши дни не имели много общего с людьми из прошлого. Невидимые мутации сделали их более устойчивыми и чуть более сильными, вероятно, эволюционная реакция защитила их от собственных причуд. Бакуго, например, был удивительно стойким, иначе его причуда разрушила бы его запястья. Изуку очень интересовал этот предмет, потому что он не был одарён в этой области. Там, где наука заметила, что люди становятся более стойкими, когда рождается новое поколение, Изуку на самом деле был довольно хрупким для мальчика из пятого поколения. Ну, он компенсировал это совершенной причудой. Он кивнул, его мысли двигались в дюжине направлений одновременно. — Кстати о наркотиках, я познакомился с очень милой девушкой, которая любит Рьюку, но я думаю, что она была наркоторговцем, потому что предложила мне что-то под названием нектар. Ты что-нибудь о нём знаешь? Удар. Нагиса уставилась на него со всем осуждением, на которое была способна, но не это чуть не довело Изуку до сердечного приступа. — Дорога! Дорога! — он закричал, указывая на неё, на случай, если ей будет трудно её найти. — Я вижу дорогу, как бы ни поворачивала голову, — напомнила она ему. — Мне всё равно! Нагиса послушала его только для того, чтобы успокоить. — Скажи мне, что ты не брал образец или что-то в этом роде. Изуку рассмеялся над этой мыслью. — Я серьёзно. Тебя могут не только выгнать из школы, но даже если он не будет отравлен каким-нибудь ядом, ты можешь пострадать от него навсегда. Я не шучу, Мидория. — Моя причуда может повредить мне мозг, если я зайду слишком далеко, Нагиса. Принимать эти наркотики было бы самоубийством. Нагиса вздохнула и начала разглагольствовать о том, что он слишком безрассуден и что он ошибается, если думает, что она не сможет оставить его на несколько дней в одной из своих сетей. Изуку улыбнулся. Под этой жесткой внешностью ей действительно было не всё равно.
