Поражённый

Человеческой промышленностью Катамаранов выборочно, но пользовался. Например, он очень мастерски — нередко лишь затем, чтобы разрушить что-то из прочих людских изобретений — управлялся со спецтехникой или ружьём, а также не разлучался с любимым магнитофоном. Но грузди и клюква человеку были даны не для того, чтобы тоннами перерабатывать их в топливо для самоходов. Такими темпами все здешние леса — и без того жиденькие в плане плодородности — окончательно истощают из-за массовых покушений на природные дары. Нет, это похвально, конечно, что они ищут альтернативу бензину, но почему из такого сырья, при прямом то источнике питания! Игорь, конечно, не учёный, и многие вещи, возможно, не понимает, но здесь буквально вдоль всего города тянется автоматизированный лес, а это, между прочим, уникальный ресурс, принадлежащий лишь здешним территориям. Стоит он тут практически без дела, искрит от переизбытка электроэнергии, снабжая током все окрестности и образуя мощное энергетическое поле вокруг себя. Считай, бесплатная заправка — пользуйся не хочу! Игорь и сам мог бы поспособствовать производству аккумуляторов для машин с таким типом подпитки — в электричестве он кое-что понимает. Но последнее время это электричество направлено только на самозащиту, производя высоковольтные разряды при любых соприкосновениях с наэлектризованными деревьями. Казалось бы, чтобы они так сильно не кусались, стоило бы перенаправить этот избыточный поток в нужное русло, да и по всем законам это должно быть гораздо более эффективное топливо, чем клюквенный сок и грибы, чёрт возьми! Хотя грибы, возможно, тоже действенное, но только в том случае, если заправить таким топливом себя, тогда и машина не нужна будет… Гнёдов и Зобов — одни из тех, кто несколько раз получал заряды от здешних лесов, но обоих академиков, в отличие от других иноземцев, это не удивляло, как и не вызывало у них особого интереса. Не видели они в этих искрах что-то волшебное, в отличие от тех вещей, за которыми пришли. Хотя Катамаранов неоднократно слышал их разговоры о том, что в будущем этот лес будет максимально приспособлен под технологии и там даже будет интернет. Интересно, это они у себя в голове такое будущее планируют, или их клюкволёты — чёртова машина времени, с помощью которой они сюда из будущего снизошли? Этот вариант Игорь не исключает, ведь ягодки и грибочки, за которыми они здесь охотятся, растут возле места силы — болот, соединяющих два мира, и их вездеходы на основе данного топлива, возможно, являются вездеходами не только в пространстве, но и во времени. Может поэтому любопытных учёных так интересуют именно местные лесные дары. А если его догадки ошибочны, то нельзя дать им исследовать природу этих плодов, это приведёт к бардаку, который контролировать будет нереально. Иногда изобретателям удавалось обесточивать лес на какое-то время с помощью своих не по времени навороченных гаджетов, и тогда прогонять их приходилось другими методами: переезжать их машины катком, быстро производя конфискацию незаконно собранного урожая, или нападать при помощи своих неудачных клонов из НИИ — хоть где-то опыты над ним принесли ему пользу. Кстати, надо бы ещё наказать того борзого журналиста, что много шумит, распространяет слухи про взбунтовавшихся, радикально настроенных грибников — то есть про него — и постоянно что-то расследует. От витания в собственных мыслях Игоря отвлекают какие-то шорохи и голос. Он сразу же направляется к источнику звука. — Вот он — змеиный помёт! Я чувствую — от него исходит ещё тепло, значит змейка совсем рядом. Похоже, это мохнатая таёжная афо…афозия! Что за чертовщина? Ещё один фрик? На этот раз пошла уже охота на более значимое в природе царство — животные? Ну, по крайней мере, люди думают, что более значимое. На самом же деле — все равны. Игорь считает так с детства. Ему даже микробы доверяют: дают себя рассмотреть, поиграться с ними — знают, что не испугается, напоит их скипидаром и обеззаразит. От остальных людей они прячутся. И что этому психу надо от афозии? Игорь тихонько подкрадывается, держа наготове своё ружьё, и ещё более внимательно прислушивается к хриплому голосу. — Сейчас, используя навыки вооруженных сил Воскресенска, я произведу на неё готическую атаку. Попалась! Какой живенький! Похоже, это самец! Катамаранов старался шпионить так, чтобы его не заметили, и ему это удавалось благодаря истошным крикам потенциального вредителя, в которых попросту растворились посторонние звуки. Голос принадлежал шустрику в шапке, который был, почему-то, зрячим лишь на один глаз, а ещё очень-очень быстрым. Он совершал при перемещении еще кучу дополнительных движений. Игорь, надо сказать, изрядно вымотался следить за ним в таком темпе. Ещё и ухо востро держать надо было, чтобы расслышать его речь. Дальше были какие-то обрывки фраз, из которых удалось вычленить лишь самое важное — он пошёл к машине. Опять новый самоход? На этот раз на змеином помёте? Или, может, яде? Змееход? На учёного странноватый человек мало похож. Учёные, конечно, те ещё шизики, но не дикари. Однако кто его знает? Эксплуатировать животинку лесной охранник точно никому не позволит! Всё, что этот чудик говорит дальше, Игорь уже не слушает. — Это была программа «Сдохни или Умри» и сегодня я рассказал вам, как выжить после змеиного укуса благодаря таблеткам «Гидробедреминид-форте». Гидробедременид-форте — и вы в полной безопасности! Выстрелы воспроизводятся раньше, чем Игорь успевает о чем-то подумать, поэтому смотря в спину жертве, он просто выпаливает на автомате — вместе с пулями — свою самую излюбленную концепцию, которую уже отработал на всей местной и неместной шпане. — Отошли от машины. Внимательно оглядев тачку и увидев лого «Hunter», Игорь понимает, что тачка эта — обычный внедорожник на обычном бензине, и никаких змей для этого точно не эксплуатировалось — если, конечно, УАЗ не начал производить машины на змеином топливе. Виновато, а-ля «упс, ошибочка вышла», он зачем-то добавляет, уже не слышавшему его трупику, на прощание, будто оправдываясь: — А… Это не моя машина, у меня вообще нет машины. Что поделать? значит уже там, если будет время, придется выяснять, что же этому ненормальному было нужно от бедной змеюки. — Всё, мужики, не мешаю! В конце концов, для профилактики пусть посидит эти пятнадцать минут на том свете, пока Игорь добирается до него — полезно будет, чтобы к змеям не приставал, философски рассуждает Катамаранов, и с этой мыслью спокойно направляется к болотам. — Серёг? А… У меня же нет Серёги. За Серёгой он тоже планирует идти именно туда. С тех пор, как товарищ исчез из его жизни — это единственная возможность встретиться и ещё одна причина, по которой он наведывается в гости к своим новым — небесному и подземному, отцам. Иной раз Игорь так заигрывается с воображением, что забывает о ложности возникающих в голове картин, в которых он через болото вызволяет друга из иного мира — так же просто и обыденно, как они вызволяли когда-то друг друга из КПЗ; так же просто, как забирает на почте очередную посылку от Зинки из Чехословакии. И он продолжает звать его — своего Серёгу, находясь в мире живых, а потом вспоминает…

***

За экологией райской реки Катамаранов следит собственнолично, потому что после рокфестов Бога и Сатаны там может оказаться много мусора. Могло бы, если бы он давал им мусорить, а он не даёт. Он, в отличие от земных стражей порядка, только и делает, что занимается делами — энергию девать некуда. Скипидар, всё-таки, вещь специфическая — кому смерть, а Игорю — нормальная горячка. Седовласый старик, правда, пытался объяснить ему, мол, он создатель — ему и распоряжаться своими трудами, но вдалбливать это Катамаранову — то же самое, что гвоздь в облака. Отошли и всё тут. Вынырнув в такую чистейшую его стараниями речку, он любуется результатами своей деятельности, выгружает на бревенчатую поверхность магнитолу, не счесть сколько раз поднятую со дна, и подплывает на сооружённом собственными руками плоту, под одноименную песню из колонок, к уже стоящей на берегу душе убитого. Бедняга в это время судорожно пытается найти камеру, но поняв, что не найдёт — продолжает речь в никуда. — Мы находимся в довольно нетипичной атмосфере, и я уже не чувствую своего тела, но чувствую оба глаза. Есть странные ощущения, что вместо Гидр… дробедреминида-форте я выпил Чернику-форте и приобрёл зрение тропического орла. Этим мы сейчас и воспользуемся. Итак, сейчас я воспроизведу попытку прицелиться и найти вон в том туманном лесу добычу, прямо с этого расстояния. Но для начала надо справиться с непростым обстоятельством — туманом, воспроизведя технику туманного рассеивания. Когда поехавший в край «турист» начал гиперактивно размахивать руками, складывать с помощью ладоней различные фигуры, меняя положение пальцев с катастрофической скоростью и не путаться в них, издавать нечленораздельные звуки и перемещаться с одного дерева на другое, преодолевая пять метров в один прыжок, Игорь решил, что пора действовать. Этот одноглазый путеводитель и при жизни был лютым, без башни, и чего уж греха таить — с очевидным прибамбахом, а здесь он ещё и получил совершенное тело, лишенное всяческих изъянов, а это чревато тем, что как только он закончит рассеивать туман — Всё, глядишь и усвищет голубчик в лес. Навсегда. И не вернешь, и не искупишь перед ним вину за убийство. А как потом смотреть в глаза местным жителям и хорошей, доблестной милиции будешь, которой снова придется тебя отмазывать? Не дело это. Ты, Игорь, эту ерунду прекращай — невольно проносится в голове голосом его друга — по званию полковника. Нет времени расспрашивать этого чудика о целях покушений на змею — пора действовать, а то сейчас ещё и здешней живности навредит. — Пресловутый туман благополучно рассеялся. Честно говоря, я всё ещё чувствую прилив сил — чакра полна как никогда, и сейчас я… — Слышь, укушенный! Камера здесь! Ща-с с-сниму! Голова выживальщика резко, с реакцией хищника, поворачивается на громкий голос и характерный щелчок затвора — отнюдь не аппарата для съёмки, а далее его взору предстаёт дуло автомата, над которым красуется ухмыляющееся лицо «оператора». — Серёга, з-засека-a-a-й! Жертва всё еще стоит с повёрнутой на Катамаранова головой, а пальцы рук так и находятся в сложенной из них фигуре. Он даже не успевает ойкнуть — только картинки перед глазами начинают меняться в унисон автоматной очереди, повторно пробивающей всё ту же многострадальную спину, под реплики стреляющего: — Вставай давай! Умрёшь — пятнашка будет, у нас в лесу нельзя умирать. И он встаёт. Ну, как встаёт? Открывает глаз — снова только один. Вокруг него знакомый, родной лес, а над головой чей-то галдёж и жужжание. Речка, у которой он был ещё пару секунд назад, будто испарилась. Он покинул её берег, оставив Игоря в одиночестве. Ну, почти… — Оп-па, наш разнорабочий що теперь и в операторы заделался? Нормально… — Как думаешь, красивая фотка получитс, С-серёг? — Ефектна – у твоєму стилі. За магнитолу, кстати, дякую — нудно тут без неї було.

***

После рок-концертов можно проснуться где угодно. И за всю свою молодую карьеру рок-музыканта, вокалист и гитарист известной в узких кругах метал-группы «Багровый Фантомас» — в своей компании просто Роза-Робот — просыпался в разных местах. Но таких трипов, как сейчас, не испытывал пока ни разу, да и концерта, собственно, пока не было — это он отчётливо помнил, после чего поспешил встать. Роза не понимает, где он находится, но одно понимает точно — он в крайне странном месте. Рокер хорошо чувствует опору под собой, но не может её разглядеть, и если бы кто-то видел его со стороны, то подумал бы, что он парит в воздухе. Но никто не увидит — рядом ни души. Он абсолютно один. — Это чё за сюрприз? Чё за местечко, нахрен… — Чё стоите… Скорую вызы…вайте… Роз… Роза, вста…вай… Голос товарища доносится откуда-то из пустоты, будто вещает невидимое радио, и парень рефлекторно вертит головой, но видит со всех сторон только белое, абсолютно полностью поглощенное туманом пространство, конца которому нет, но ощущение всё равно такое, будто он заперт в коробке, как… Четырёхмерный куб? — Блин, Роз… Вставай, ты мне нуже…н… Музыкант вспоминает, как высасывает какой-то наркотический состав из крови своего напарника по коллективу — ударника Яшки Шершанского, приложившись губами к вене на его руке. — Шершень, блин, ты чё за черняжку такую тухлую себе, нахрен, приколол? Меня от неё температурит не по-детски! Внезапно, в одной из бесконечных белых стен начинает рассеиваться дымка, обнажая две гигантские дверцы. После того, как появилось хоть что-то, кроме этой давящей бесконечности, стало легче. Роза всегда любил конкретику, шанс хоть куда-то выйти, пусть даже не туда, но с чувством, что сделал всё, что мог. Свет от отворяющихся ворот нещадно бьёт в глаза и затемнённые очки от него не спасают — он проникает в кожу, в череп, в мозг, подсвечивая всё тело изнутри, как Фонарь Джека. Роза идёт на этот свет, будучи уверенным, что Яшка зовёт его именно оттуда — а откуда ещё, если кроме этих дверей вокруг везде пустота? Он идёт туда, в надежде увидеть лучшего друга, коллегу, и, пожалуй, самого близкого на данный момент, человека. Будет забавно, если Шершень решит отчитать его за то, что потерялся в какой-то сомнительной комнатке — сегодня всё как-то наоборот. Роза усмехается этой мысли, тут же приходя к очевидному выводу: Надо валить отсюда, от греха подальше. Но чем ближе выход, тем тише становится умоляющий, жалобный зов, будто идёт гитарист не на голос, а отдаляется от него. Вскоре потуги Яшки воззвать друга обратно полностью исчезают и перекрываются какими-то странными репликами. Он подходит к самой границе. — Надо вольтаж поднять… Он переступает через порог. — Молодка совсем — больше надо… Эту фразу он слышит уже стоя за чертой входа, и доносится она как будто эхом — затихающим, которое льется уже по 9-му кругу и это последнее, что он слышит перед тем, как ворота громко захлопываются. Теперь всё делится на до и после. Он понимает, что голоса были не здесь, а там, и что он от них ушёл. Досадно, но как он и говорил — он хотя бы попытался. Он всё ещё не осознал, что с ним произошло. Он думает, что жив и хочет выбраться. Всё, что ему остаётся сейчас — вслушиваться хоть в какие-то звуки и идти на их источник, что он и делает, услышав поблизости чей-то разговор и тихо играющую музыку. — А я то подумав, що ты ко мне заглянуть решил, а тут шапошник какой-то нарисовался, ось воно що. Ну поздравляю с новым другом, Ихорь… Ихорь, проигнорировав обиженную тираду, удовлетворённо, вальяжной походкой двигается в сторону Серёги, мирно рыбачащего в райских покоях и жарящего осетринку на потрескивающем огоньке. — Э, уважаемые, блин, рыболовные господа… На последнее слово небеса отозвались неким подобием грома, и тот, кто это слово произнёс, начал нервно озираться по сторонам. Игорь махнул рукой куда-то вверх, мол, «Отдыхай, дед, всё нормально, я сам». Патлатый гость в тёмных очках как-то странно уставился сначала на одного, потом на другого мужчину на берегу, но продолжил озвучивать свою претензию. — Я, конечно, дико извинтиляюсь, но где я, нахрен, нахожусь, блин? Чё за дневная, блин, дискотека у костра? Я на фестухе должен с Шершнем кипитярить уже двадцать, блин, минут. — Ихорь, да у тебя здається за сегодня три фото-убийства будет, ах-ха. Ты давай его быстрее «засними», пока дед не зрозумiв, хто у нас гость и не притягнув сюда другого фанатика. А то устроят бедняге туристичну экскурсию, автограф-сессию, и тогда точно плакала его фестуха. — Э-э, не, н-не надо, вы чё? Давайте быстрее, какая экскурсия, нахрен? Выкипитяривайте меня отсюда обратно, блин! Я Шершню нужен! Куда этот пельмешек без меня, блин! Пропадет, как вот эта вот магнитуха из его хаты, когда ему ширнуться изволилось, блин! — он скептически указал пальцем на музыкальный аппарат, проигрывающий очередной шлягер, а может и что-то потяжелее. — Быстрее, Ихорь… — Ща всё буит! Ток сюда это… Другая «камера» нужна. Игорь быстро кладёт ружьё на землю и вооружается луком. Стрелу обильно смазывает скипидаром, чтобы всю ту отраву, которую принял в себя пациент, изнутри выжгло, и прицеливается для выстрела. — Ща, Серёг… Я этому молодке бешеному вколю… Должно помочь… Металлист, увидев взявшего его на прицел Игоря, только успевает охренеть от того, каким способом его собираются «выкипитяривать», но в ту же секунду, с пронзающей грудь стрелой, испытывает полный коллапс с разными, мигающими перед глазами вспышками: он видит перед собой попеременно то Катамаранова, то нависшего над лицом врача скорой помощи, то человечка в поломанных очках с большими диоптриями и безумным взглядом. Эти кадры настолько быстро мелькают, сменяя друг друга, что будь Роза эпилептиком — не выжил бы. Но… — Агх! Вы чё мне за дичь вкипитярили?! В груди адски жжёт, но такое горючее сейчас — единственный шанс успеть на фестиваль. Какое-то время на райском озере выдерживается минута молчания и Игорь, в честь насыщенного рабочего дня, от души опустошает сразу полбутылки скипидара. — Мда уж, вот это денечек що надо, как бы сказал твой Водолаз. Зато куда не глянь — всех провёл через туман, — из динамиков фоном ласкает слух песня «Сектора Газа». — А ч-чё он там про р-рыболовных господов гврил? — переспрашивает рассеянно уже опьянённый Катамаранов, — Серёг! Крокодил, блин! Сколько говорил те не ловить здесь! Непо…не п-положено! Пнимаешь? — Ну так это… Рыбнадзор ж отмажет мене, ты що, забув? Игорь только наводит на друга прицел, нездорово скалясь. — Хош на память щ-щёлкну? — под сопровождение глаз довольной физиономии, Серёжа смиренно, спокойно, равнодушно, но с поднятыми руками отходит от удочки. На самом деле, Игорь бы с удовольствием щёлкнул, если бы это помогло вернуть Серёгу, как остальных, вот только останки под землёй вряд ли впустят обратно душу. К сожалению, его тело не имело возможности дождаться момента, когда друг станет проводником. Но Игорь всегда может повидаться с ним здесь, как и со своей мамой — с ней гораздо реже, но это лучше, чем ничего. — Подболотников собери мне. Ща чрез туман пойду.

***

Первое, что видит выживальщик расфокусированным зрением — лежащую на знакомой лесной земле открытую упаковку таблеток, ползающую живность, да сломанные ветки деревьев. Засохшая осенняя трава колет щёку. Он откашливается и пытается подняться на локтях, но острая боль в спине заставляет упасть обратно, позволяя лишь прошипеть что-то неразборчивое. В своём намерении дотянуться до коробочки с фармацевтическим содержимым, он случайно задевает оторванную и ослабленную, но ещё наэлектризованную ветку и его тело тут же пропускает низковольтный разряд, заставляя окончательно прийти в себя. Со второй попытки он кое-как закидывает в себя целую горсть таблеток, надеясь, что это поможет от сильной боли, и запивает из лужи. Он лежит на животе. Над ним стоит гул из голосов репортёров, а прямо над ухом слышится тонкий, звенящий колокольчиками, высокий тембр местного полковника — товарища Жилина, который сейчас грубо ощупывает спину раненого, надавливая пальцами. — Так, хорошие мои, расходимся. Труп из протокола мы, значит — того этого — вычёркиваем. А то нам зачем это, трупы эти? Оно нам незачем, нам это не нужно, — лениво поухав, констатирует милиция, — Жив птенчик наш. Пострадавший поворачивается на спину и смотрит на собравшуюся толпу одноглазым взглядом ничего не понимающего человека. — Чего смотришь так? Неприлично это — так пристально рассматривать добросовестных, а главное скромных сотрудников. Кто это тебя так, голубчик? Оживший труп в силах только моргнуть — всё тем же глазом того же непонимающего человека. Этот дядя в погонах явно успел вогнать его в ступор. Дважды. А то и трижды. — Не знаешь? Эх, балда. Ладно, будем разбираться, вставай давай, а то валяется он тут. Не дело это — грязно, мокро, форма у тебя некрасивой будет — шапка, вон, сползла вся. Потерпевший ещё немного хрипит и хлопает глазом, после чего еле выдавливает из себя: — К-какой сейчас век? — Ты бы, голубчик, второе веко разлепил — глядишь и сам увидел бы, — в этот раз гораздо более задорно хохочет над своей шуткой полковник, — Двадцаточка у нас идёт. Два-дца-точ-ка великолепная наша. Ладно, вставай давай, экстримист бешеный. Ведущий растерянно и недоуменно смотрит на милиционера, после чего тот продолжает: — Ну, от слова экстрим, экстрим любишь. Не соображаешь, да? Всё, пойдем. В больничку поедешь сейчас, там холодненький пинцетик, плоскогубчики, пульки тебе вытаскивать будут. Пятнадцать минут полежишь и выйдешь, а то нечего подолгу в больницах разлёживать. Всё. Дядя милиционер так занят монологом с выживальщиком, что не замечает в строю новоприбывшего. Однако в последний момент всё-таки выхватывает его боковым — не иначе как терминаторским — зрением, останавливает взгляд и красноречиво выдаёт: — О! По лицу обнаруженного явно видно, что он планировал свалить под шумок. Но обстоятельства были против него и расположили болотную лужу-портал прямо в нескольких метрах от места преступления. И это ещё из-за возни вокруг «трупа» никто его не услышал, плюс магнитола заглохла на половине подводного пути. Уже в третий раз. Но Игорь в третий раз починит. Наверное. — С-серёгу нашел, м-моего! Игорь гордо сжал руку в кулак, поняв, что палево уже произошло и в общем-то, можно уже не прятаться. — Вижу-вижу, — Жилин посмотрел на пустое место рядом, не узрев никакого Серёгу, — Что ж, это хорошо, что нашёл. С тобой, голубчик, я поговорю позже, но уже потом — у меня тут дела. Думаешь, не знаю я чьи это пульки? Всё знаю. Будет тебе пятнашечка, вот сколько пулек в его спине насчитают, столько и будешь сидеть. — Как скажешь, м-мент! — Весь в водорослях каких-то, господи-и. Опять по болотам там своим вдвоём шлялись, с Серёгой то? Две скипидарные капли. Так, всё, тихо. Прекращаем разговорчики, — будто кто-то кроме него тут говорил, — Поехавший мой, поехали, на машинке твоей в больничку поедем сейчас. И ведущий послушно, как-то зашуганно побрёл за правоохранительным органом, держащим его за шкирку, не проронив больше ни слова, только очень внимательно посмотрев на каску в руках рабочего, наполненную до верха новым для него видом экзотических грибов из иного мира, о которых он твёрдо решил снимать следующий выпуск своей программы «Сдохни или умри». Игорь только резвым жестом отдаёт честь полковнику, лыбясь во все тридцать два, мол, «Ну попробуй поговорить со мной потом, только догони сперва». Он раздосадовано смотрит на магнитофон, в голове только звучит голос: «Блин, Ихорь, опять ты магнитолу ухайдокал…». — С-серёг, у меня День Рождения сегодня! К-какая магнитола? Слава Богу, живы все! — вслух отрепетировав ответ, он пошёл неведомыми никому путями и скрылся где-то в лесу.