Черная Роза Сагара

      Розы. Пионовидные и классические. Красные, белые, желтые, розовые. Всех существующих цветов и оттенков. Роскошные кусты, источавшие чудный, тонкий аромат. Все это было частью ее жизни. Запах, казалось, впитался в кожу, навечно оставив след. И все же, она не справлялась. Джессика, когда-то Альбертс, а теперь – Ферокс, стояла посреди зимнего сада теперь уже своего дворца и нервно обрезала шипы с тонкого стебля, ловко орудуя острым садовым ножом. Целая коллекция приспособлений на подушке с черным бархатом. Красиво, хотя и бессмысленно – капли воды и брызги стеблевого сока мгновенно загрязняли ее, и приходилось сменять на новую. Что, к счастью, не было проблемой для Джессики. - Уже мертва, а все ещë источает чудный аромат, - неожиданно для самой себя вслух говорит Джесс, и хмыкает, добавляя чуть тише. – Прямо как я. Никто не нарушает ее уединения, но таким было ее обычное настроение – отстраненно-грустным. Последние полгода каждое свое утро Джессика Ферокс начинала с того, что собирала букет собственными руками. Это ее успокаивало и тревожило сильнее, в то же время. Когда с последней розой было покончено, а нежная кожа рук в очередной раз оцарапана острыми шипами, девушка принялась складывать букет. Без души и фантазии – он вышел таким же, как и все полторы сотни предыдущих. - Какой он по счету? – Эмма де Гиз всегда появлялась слегка неожиданно. Вот и теперь замерла на входе в сад, не приближаясь к Джессике ближе, чем это было бы уместно. Давая возможность отстраниться и не вступать в диалог, сделать вид, что не слышала вопроса. Ферокс усмехнулась уголками губ, горестно и тяжело. - Сто восемьдесят шестой. – Ответ следует машинально, точно Джесс даже не задумалась, прежде чем ответить. - Сегодня ровно полгода. – напоминает Эмма, а затем неспешно приближается, получив негласное разрешение на это, раз Джессика сама начала с ней говорить. - Да? – Ферокс словно оживает, встрепенувшись, точно маленькая пташка на ветру. И еще более горестно усмехается, отбрасывая черную ленту на столешницу в нервном жесте, потянувшись к маленьким белым цветам, что служили для украшения букета. - В честь круглой даты стоит добавить еще и их, полагаю, - Джесс вырывает мелкие белые цветы вместе с корешками и обрезает их, добавляя по краям букета. Эмма заботливо подает ленту, молча наблюдая за ежедневным ритуалом. Постепенно все свыклись с этой особенностью – часы пробили восемь, кукушка с противным писком выбралась из своего обиталища, оповещая всех о начале очередного дня во дворце Сагара. Джессика медленно повязала ленту вокруг толстого букета и отложила его, обрезая свободно висевшие края ленты. Леди де Гиз взяла с края стола черные перчатки и повернула их к подруге, пока та спешно нацепила обе, прикрывая израненные ладони и хватая букет за его основание. Звонкий цокот каблуков по кафелю раздается почти синхронно – Леди де Гиз и Леди Ферокс покидают оранжерею, проходя по бесконечным коридорам к центральным помещениям дворца. По пути Джессика отвлекается только на одно мгновение – заходит в спальню у южного крыла замка. Эмма тактично остается снаружи, пока подруга прикрывает за собой массивную дверь. Спертый воздух плохо проветриваемого помещения наполнен тем самым ароматом роз, что и оранжерея. Столь же насыщенным, только здесь так сильно пахло не из-за живых цветов, что поливались и за которыми вели уход, а из-за огромного количества букетов. Нетронутый интерьер спальни Ричарда Ферокса омрачался лишь красивым фото, стоявшим на столе в центре комнаты. Фото, перетянутым траурной лентой в самом углу. С которого с улыбкой смотрел Ричард, словно до сих пор живой. Ком в горле мешал дышать, Джесс прижалась спиной к двери и позволила нескольким слезам вновь скатиться с кончиков длинных ресниц. Завешенные зеркала и задернутые шторы – полумрак, и несколько вечно горевших свечей на лакированной столешнице рядом с фото. Место для ее букета осталось только на полу – Джессика присела на корточки, оставляя его лежать здесь и бросая еще один взгляд на фото. Словно сама не верила в то, что это действительно происходило с ней, не было дурным сном, от которого скоро можно будет проснуться. Сколько не щипай себя, но картинка комнаты, заполненной творениями флористического искусства, что Джессика сделала своими руками, из памяти не выйдет. - Сто восемьдесят шесть, - будто самой себе напоминает Ферокс, нервно кусая губы, прежде чем приближается, мягко проводя пальцами по черной траурной раме фотографии, с трудом сдерживаясь от новой череды слез, что неизлитыми осколками ранили ее глаза. - Дорогой Ричард… Если тебе надоели розы, хочешь, завтра я принесу лилии? – Полушепот и дрожь в голосе. Джесс едва узнает себя, и на мгновение ей кажется, что глаза Ричарда на фотографии отражаются зерцалом ее тоски, впрочем, легкое ощущение транса тут же проходит, когда стучат в дверь. Мелкие настойчивые постукивания – Эмма привлекает внимание, их уже заждались. Джессика наклоняется, касаясь пересохшими губами фотографии под стеклом, окропляя ее еще несколькими слезами, прежде чем вытирает уголки глаз и быстро выходит, стараясь не оглядываться. Эмма де Гиз поторапливает – их действительно ждут. Джессика следует за ней, на едва гнущихся ногах, и часто дышит, отчаянно пытаясь привести себя в чувство. Маленькая комнатка, в которой Джессика безвольно садится на пуфик, опуская руки на колени, в то время как Леди де Гиз открывает массивный сервант и снимает со средней полки подушку, оббитую золотистыми теснением, бережно укладывая ее вместе с содержимым на стол. Мягкие пальцы быстрыми и ловкими движениями укладывают тиару на золотоволосую голову, плотно прижимая ее, чтобы надежно удерживалась. Запускает локоны позади ее, открывая, как и всегда чуть напряженное личико Джессики, а затем аккуратно берет за подбородок, намекая, что стоит прекратить рассматривать плитку на полу. Ферокс ловит ободряющую улыбку де Гиз и слушается, точно дитя своего воспитателя, сдержанно, хотя и вымученно улыбается, а после встает, проходя по узкому коридору, теперь уже совершенно одна. Эмма не может последовать с ней, но едва ли это проблема. Тронный зал сияет всеми оттенками золотистого и бежевого, в то время как все расступаются, пропуская по имитированной дорожке Джессику Ферокс. Не задумывается, но делает все правильно – держит осанку, спину, руки в вольной позиции вдоль тела, размеренно шагая и звонко цокая каблуками в идеальной тишине большого тронного зала. Десять заветных шагов, что кажутся восхождением на Голгофу. Скрепя сердце, осилить еще три ступени. А затем обернуться, опускаясь в массивную и мягкую обивку трона, складывая руки на подлокотнике. Корона, что весила будто тонну, привлекала радужным сиянием изумрудов и бриллиантов внимание всех присутствующих. Джессика обвела взглядом присутствующих. Новые послы, что ж, отлично. Секретарь выходит вперед остальных, открывая массивную папку, олицетворяя этим жестом начало бесконечного сто восемьдесят шестого дня. - Ваше Величество, сегодня нас ожидает встреча с послами Великобритании, посланниками Папы Римского, ужин в Национальной академии Наук, а также… - Запинается, и Джессика окидывает его скучающим и нервным взглядом, поджимая губы от раздражения, хотя поза ее остается неизменной. – У вас будет аудиенция со специальным гостем двора… Секретарь словно сам не верил в то, что читал в плане, который, по идее, сам и составлял. Эмма глубоко вздыхает, подходя ближе из-за спин гостей и заглядывая в папку. А после переводит глаза на подругу, чуть кивая, подтверждая ее догадки. - Я не вызывала нашего специального гостя, - сухо отрезает Джессика, а после медлит, рассматривая гобелены в дальнем углу тронного зала, точно это могло бы спасти ее от неминуемой встречи. - Прошу простить за дерзость, Ваше Величество, но у специального гостя имеется камергерский ключ, я не имею права отказывать ему в аудиенции с Вами. – Секретарь краснеет и точно распухает на глазах, пока Эмма гневно сжимает зубы так, что их скрип, кажется, слышится даже Джессике. Ферокс вздыхает. «Только его здесь и не хватало…» - Мысль о предстоящей встрече повисает над ней дамокловым мечом. Королева медленно ведет пальцами чуть вверх и вбок, демонстрируя, что они могут начать необходимые дела. Секретарь предпочитает ретироваться, чтобы не стать проводником для гнева Леди Ферокс и Леди де Гиз, быстро направляясь распахивать двери перед послами. Джессика расправляет спину еще идеальнее, усаживаясь на троне безупречно-ровно и натягивая самую дежурную на свете улыбку при виде посла, что уже вышагивал к ней бодрой походкой, заинтересованно осматривая все вокруг себя. «Еще семнадцать часов. Всего семнадцать» - Джессика уговаривает себя, снова нервно, будто ребенка, и чуть склоняет голову, приветствуя посла Великобритании, мысленно обсуждая сама с собой его смешные ботинки, что чуть угловатыми носками напоминали ей о чешках для танцев. Размышления делают ее улыбку более мягкой, и, похоже, посол принимает это на свой счет, в то время как Джессику мучает одно-единственное желание – поскорее оказаться у себя в покоях и завалиться в массивную постель, забыв обо всем. Должно быть, забыться — было тем единственным, что еще было способно ее обрадовать. Впрочем, у каждого ведь свои слабости?