Вино для хорошего человека

Август Двери комнаты распахнулись, и в нее вошел парнишка, одетый в слегка потасканную рубаху, рукава которой были наглухо закатаны, и такие же штаны, с такими же закатами. Его руки были в красно-бурых засохших разводах, а от ног оставались мокрые следы. Сам же он улыбался. Нет, в этом доме не произошло убийство. Никогда такого тут не было! И сам он не был циником и убийцей. Просто сегодня у них праздник — начало сезона. Семья Узумаки владеет винодельней, и сегодня сорвали первую гроздь их невероятно сочного винограда. Срывают его в определенный срок и в определенную температуру, а посему нельзя даже представить, каким сильным было желание Наруто потолочь первую партию ногами. Конечно же, это вино пойдет им в коллекцию. Или на аукцион, для любителей старомодного подхода к делу. — Наруто, иди сюда, — его мать присела на стул, скрещивая ноги и вкладывая в рот сигарету. Она была женщиной интересной, если бы они остались жить в Японии, но они во Франции, а поэтому выглядела она вполне себе среднестатистической француженкой: она искренне наслаждается эротическими романами, дымит как паровоз, и кажется, физически не может опьянеть. Ветер подул в сторону Наруто, когда он приблизился к ней. Но он не вздрогнул от дыма, привыкший к нему с самого детства и сам курящий с недавних пор. Только поежился, неудачно сымитировав отвращение, — сегодня звонил твой отец, они вернуться с твоей теткой к вечеру, — она вдохнула дым, не переставая пристально смотреть на Наруто, и выдохнула, с первым же словом, так натурально, что казалось, будто она и не почувствовала горечи, а в ее нос не ударил теплый воздух, — надо чтобы ты мне помог сегодня. Наруто перестал улыбаться. — Ну мам, — попытался спокойно сказать он, однако ногой затопал, будто ему снова пять, — ты же говорила, что можно пойти к озеру с ребятами, — она ухмыльнулась. Ох, это озеро. Сколько ночей они провели там, разжигая костры и выпивая вино, смотря на звезды. Тут они были особенно заметны. От города далековато, людей маловато, а звезды так любят тишину и покой. Ведь они уже настрадались, когда рождались, и еще будут страдать, когда будут умирать. Так еще и люди любуются их трупами. — Да, но я не думала, что они успеют все дела. Аукцион почему-то так быстро прошел, что у них еще остался час для прогулки по Лиону, — Наруто подошел ближе, присаживаясь на стул рядом. — А я с ними поехать хотел… надо было-таки уговорить отца, — Наруто улыбнулся матери, когда заметил, как она дает ему сигарету со своей пачки, — таки узнала? — спросил он ее. Она же хмыкнула, с каким-то показным негодованием. — Ты же мой сын, — просто ответила она. Наруто махнул рукой, вставая и направляясь к двери, по пути ощущая, как сок с винограда таки успел скапать с его ног, оставляя их липкими. — Нет, мам, мне надо помыться, — почему-то это было приятное ощущение, но вот мухи, которые скоро должны слететься — не очень. По пути ему встретилась их горничная, дед, который безуспешно пытался дверной ручкой почесать себе спину, и мелкотня, которые мельтешили перед глазами и бесстыдно задерживали юношу в таком виде. Он пытался их обойти, но каждый раз, когда он ускорял шаг, они бежали на два шага вперед и опять хватали его за липкие ноги. — Мелкотня, ну-ка хватит! — все пытался вразумить их Наруто. Однако должного эффекта это не возымело, напротив, на него сильнее кидались. Как черты, по одиночке слабы, но как только соберутся вместе, могут создать ад. — Наруто опять без нас толк виноград! Наруто — предатель! — кричал самый дерзкий из них, Конохомару. Ох, этот мальчишка. Кажется, он на всю жизнь это запомнит и всю жизнь будет ему это припоминать. — В смысле опять? — прям вскрикнул Наруто, пытаясь выпутаться с рук, которые его держали, — всего раз такое было! А сейчас, вон, — он развел руками, на секунду отвлекаясь, чем малышня и воспользовалась, сильнее цепляясь за него, — моя очередь была! Разве нет? — Не может быть твоя очередь в пятый раз подряд, — а это уже была девчонка. Она была куда спокойнее первого, однако в ней тоже был тот стержень. Тот взрыв. Третий же малец всегда молчал. Наруто всегда было интересно, о чем думают такие люди, как он? Слушают ли они инди рок, или предпочитают Леди Гагу? Хорошо ли они спят? Вспоминают свои косяки и кричат в подушку? Любят ли смотреть на звезды? А следить за их трупами? Столько вопросов возникало, когда смотришь в такие глаза. На миг, Наруто даже заметил в нем кого-то другого. Того, о ком он желал не думать, но мысли были быстрее и сильнее своего обладателя. Саске. Наруто махнул головой, смахивая эти мысли, на что получил потерянность в глазах ребят. Они не понимали, о чем таком можно задумываться, когда они в упор его дразнят. Как это обидно было для них — это игнорирование. Он сам это понял слишком поздно, когда они уже перестали держать его за ноги и смеяться. Он попытался улыбнуться, скрывая все свои эмоции, но дети чувствительны к такому, поэтому он только сделал все хуже. — Братишка Наруто, — сказал Конохомару, — я думаю, тебе нужно отдохнуть, без нас… — Наруто понятия не имел, что такого в этом состоянии успел заметить паренек, однако, каким-то шестым чувством понял, что тот был прав. Ему нужен был отдых, хоть он и осознал это чересчур поздно. — Я не думаю, что могу, — все равно ответил он, — папа приедет через часа два, нам нужно с мамой готовить начинать, а мне нужно помыться, — голос приобретал свои обычные черты: легкий хрип, быстрая речь и желание сразу все сказать, из-за чего концы предложения очень часто были срезаны. Он был нетерпелив, ну и что? — Я хочу булки с посыпкой — сказал наконец-то тот мальчик, с которого и начался легкий ступор Наруто, — Мы так давно их не ели. — Не так уж и давно, пошел третий день — рассмеялся Наруто, краем глаза замечая, как горничная идет в его комнату, неся туда постиранное белье в плетенной корзине. Легкий шлейф от лаванды последовал за ней, но все-таки умудрился попасть в поле обаняния Наруто. Он прикрыл глаза, и теперь позволил себе мысли о своем друге. Хотя, он не знает кто он ему, вроде как они и не друзья. Они не виделись со старшей школы, Саске решил уехать учиться на архитектора в Марсель, оставив жизнь здесь и, не появляясь уже который год. Его отец и мать трудились на винодельню Узумаки, отвечали за все технические вопросы, которые никто с этой семьи решать не умел и не хотел. Все в семье Наруто были эстетами с идеями, а они — приземленные реалисты, в общем-то, и Саске с Наруто пошли по протоптанной дорожке. Они знали друг друга по чуть-чуть. Характеристика эта была точнее, чем только можно было представить. Знали чуть-чуть, когда он приехал от дяди в их провинцию на лето, знали чуть-чуть, когда будучи десятилетним Саске умудрился залезть на дерево и его оттуда доставали три взрослых мужчины, один из которых был отцом Наруто. Знали чуть-чуть, когда на семестр он перевелся к ним в школу, и проучился в другом классе на неделю больше, чем планировалась. Знали, когда Наруто случайно наткнулся на него около озера, того, о проходе к которому знали только его друзья и мама. И когда Наруто увидел его первый поцелуй с какой-то девушкой. Они не были знакомы. И в целом, им было и не особо интересно с друг другом знакомиться. Для Саске Наруто казался чересчур шустрым и крикливым, а для Наруто Саске — снобом и злюкой. Но он был… единственным, кто пришел ему на ум, когда он почувствовал запах чертовой лаванды. Эта ассоциация появлялась каждый раз, когда он о нем думал. — Наруто! — крикнула девчонка, привлекая его внимание и отбивая странные отголоски ассоциаций, а за ними и воспоминаний. — Да, слышал, хорошо, — он пытался состроить умное лицо, но он был так в этом плох, что вызвал смех. Отсмеявшись, она таки собралась. — Я спросила, а почему дядя так рано возвращается? Наруто уже сбился со счета, сколько раз он так выпадал с разговора в последнее время. Непонятное жжение в груди появлялось в нем каждый раз, едва в своих мыслях он цеплялся даже за одну голую пятку Саске. Жжению Наруто решил дать имя — зависть. Он старался быть как можно более открытым к своим чувствам и называть вещи своими именами, которые по чистой случайности совпали с общепринятыми. — Наруто опять задумался, ну его, — сказал Конохомару, на что получил злобный тык локтем от девчонки. — Не надо говорить так о Наруто! Наруто — наш брат! — сколько же раз он за этот разговор уже услышал свое имя. Им нравилось произносить его, а ему — казалось, будто он действительно так важен для них. Все выигрывали хоть что-то. — Извините, пожалуйста, — он присел на корточки, ощущая бедрами касание собственных липких ног, — но мне правда нужно идти. Они обняли его, даже такого, липкого. Детям всегда было все равно на неудобства. — Ладно, расскажешь на кухне, мы хотим приготовить горячий шоколад! Будем там тебя ждать, — сказал Конохомару. — А мешать Армель не будете? — Армель — кухарка. Она не очень-то и любила посторонних на своей кухне, кое-как терпя Наруто с матерью и то, по особенным дням. И то, потому что в их способностях она не сомневалась. — А она нам будет готовить, — прояснила все девчонка, — мы просто сидеть рядом. Обещай, что будешь с нами, - гордости было в голосе столько, что Наруто не смог не улыбнуться. — Обещаю, я быстро, — уверил их он, вставая с корточек и улыбаясь, удалился. Он прошел вдоль коридора, легким касанием руки проводя по стене. Она была ребристой, и кололась, но в этом было что-то такое, от чего Наруто не смог удержаться и нажать рукой сильнее. Все еще были слышны разговоры детей, но теперь не так четко. Больше не было нужды в улыбке, как и в сокрытии почти мазохистического наслаждения от колкости в ладонях. Когда он вошел в ванную, в окошко сверху пробился луч солнца и заставил ненадолго поморщиться. Рука закрыла глаза машинально, а сам он подошел ближе, закрывая его небольшой занавеской, кое как дотягиваясь до нее. Он не понимал причину, по которой это окно вообще существовало. В его представлении это было самым бесполезным, что было у них дома. Конечно же, сразу после этой крошечной занавески. Расстегивая свою рубаху, он коснулся своей кожи, и она окрасилась в красный. Он улыбнулся, сливаясь с этим вином. Он был похож на черт пойми кого, однако всем сердцем любил эту маленькую семейную традицию, как в целом и само вино. Их семейное дело приносило много денег, и все эти деньги была заплачены чуть ли не полностью только за одну историю этого вина. Когда-то очень давно, его предки по линии отца купили небольшой домик в Корсике, чтобы потом высадить кустик винограда. Прапрадедушка очень любил сухое вино, посему кустик долго одиноким никак устоять не смог. Вскоре они с бабушкой решили засадить целый гектар, благо деньги у них всегда были, родители дедушки крутились у истоков дипломатии Европейского региона. Когда-то они перебрались из Италии, как семья, в которой был один из самых уважаемых людей того времени — посол. Мать, когда она только встретила отца, была удивлена тому количеству великих дел и великих людей, которые вышли с его семьи. Она всегда гордо носила фамилию мужа, но после того, как они вернулись обратно в родной для ее мужа бизнес, была горда еще пуще прежнего. Ее пристрастие к сигаретке и сухому красному сблизило ее с множеством людей, которые появлялась у них дома, на ужин, да и просто на посплетничать. Она была как они, она была для них своей. Тем, кем она пыталась стать у себя на родине, но так и не смогла. Ее умение завлекать, говорить о простых вещах сложно (что опять-таки, исключительно французская черта), понимать самые запутанные философские концепции и готовить клафути так, чтобы вишня внутри была мягкая и сочная, но не отдавала в тесто влагой, покоряло всех, кто к нам заходил. В каком-то смысле Наруто всегда завидовал легкости своей матери. Он, конечно, был ее сыном, а поэтому что-то передалось и ему, однако в его исполнении клафути всегда был сыроват, а усложнять концепции он не умел, напротив, делал все проще, даже чересчур сложные вещи были для него понятны и объяснимы, не умом, а интуицией. Гости в их доме были частным явлением. Территория их дома была неприлично большая, а обеденный стол — длинным. Конечно же, никто никого не заставлял обедать в одиночестве, но никто никого и не приглашал. Захотел кто-то с прислуги отобедать с хозяевами дома — они обедали, захотел прийти на ужин отец Саске — пришел. Это был их своеобразным правилом. Кухарка спокойно ставила еще одну тарелку на стол и уходила прочь (она была старомодна и полагала что обедать с начальством — дурной тон), однако их садовник Доминик был абсолютно другого мнения на этот счет. И частенько приносил к столу луковый суп своей жены, конечно, с женой. Они садились в самый конец стола, и вежливо вели беседу с матерью, иногда оставаясь на чай и обсуждая очередную оперу, на которой побывали не так давно, на выходных в Париже. В этом доме всегда были слышны разговоры и всегда кто-то был рядом. Ты не мог скрыться от чужих глаз и чужих ушей, но это не было проблемой для Наруто. Он еще с самого детства научился жить у всех на виду, не давая повода даже усомниться в своей открытости. Эти обеды и ужины отец часто называл «сбор душ». Он был куда сдержаннее жены и не мог похвастаться болтливостью. Он дружил с семьей Учих и полагал, что их общество ему подходило больше и если бы он мог, он бы стал третьим в их семье, однако, вот незадача, он любит своего сварливого и такого общественного зверька — Кушину. После этих слов она всегда вытягивала палец перед его лицом и тыкала в его нос, угрюмо хмуря брови и причитая на тему неблагодарности. Наруто любил свою семью, и в будущем, если выйдет, хотелось бы встретить кого-нибудь, кто напоминал бы ему о своей маме. Чтобы уже со своей женщиной сидеть за этим столом и выставлять ссору из избы, театрально хмурясь и тыча в нее пальцем (что было бы неприлично, будь они на каком-то другом ужине или не за этим столом). Все бы их поняли, а они бы любили друг друга до смерти. Возможно, ее волосы были бы какого-нибудь кричащего цвета, а рост — вышел среднего. Возможно, она бы умела идеально печь клафути с вишнями, и разбиралась бы в поэзии и философии. Возможно, она была бы также горда носить его фамилию. Он правда пытался не думать о том образе, что пришел ему в голову, однако Сакура так натурально вписалась в его мысли, что он диву дался, как он мог этому препятствовать. Сакура была их соседкой. Они как-то пересеклись на побережье и разговорились, сидя на песке и наблюдая, как ночные волны Средиземного моря отражают ночное небо. Она была очень красива и излишне учтива с ним поначалу, старалась произвести впечатление, потому что знала кто он такой. В общем-то, все знали. Но только она додумалась до такого спектакля. Спустя года, когда они сидели все на том же пляже, она только смеялась над собой. — Ты же знаешь, мне было пятнадцать, и я мечтала о принце. Ты был замечателен в моих мыслях, — говорила она, сидя на свитере Наруто, который он снял, дабы простелить на сухой, холодный песок. Наруто ухмыльнулся тогда «мечтала о принце» и «ты вписывался». Это вызывало смех и раздражение от того, что эти слова были в прошедшем времени. Теперь он был далеко не принцем, а ей не было пятнадцать. И сидели они теперь на камне, а не на песке. На ней больше не были одеты те потертые джинсы и футболка ее отца, а плотно облегающие платье в сине-желтую клетку. Она виляла ногой и смеялась так открыто, как только могла. Она не пыталась впечатлить его. Это бесило хотя бы потому что Наруто все еще к ней что-то чувствует. При каждом ее случайном касании что-то внутри начинало гореть. Он так задумался об этом, что не заметил, как его уже голое тело начинало краснеть и покалывать от чересчур горячей воды, а член затвердел. «Черт возьми» — подумалось ему. На это не было времени, как и желания, если бы это время было. Наруто бы никогда не посмел коснуться себя с мыслями о Сакуре. Он переключил воду на холодную, кое-как собираясь с мыслями и натирая свою кожу, обходя пах. В нос ударил запах апельсина, он натер свою кожу и надел на себя этот аромат вместе с гелем для душа. И он был ему родной, такой родной, что он почти исчезал в нем, сливаясь в один дерзкий и цитрусовый аромат. Вышел с душа он как можно быстрее. Не стоило задерживаться там ни минуты больше, ведь тогда он начинает задумываться, а это — плохо. Он не тот человек, которому было бы по душе обдумывание поступков, как своих, так и чужих. Его философия предполагала жизнь настоящим, тогда как любые мысли чаще всего о прошлом. Или будущем, но это не мысли получаются, а мечты. Что тоже не вписывается в его характер. Не для него это. В гостиной сидела его мать, наливая себе свой любимый абрикосовый сок. Она любила мякоть в нем, и любила мягкость вкуса. Наруто привлек внимание легким кашлем, на что она едва ли не подавилась. — Ты чего? — крикнула она. Вообще-то, это была почти что обычная манера речи. Слегка удивленная, но все же по громкости почти тоже самое. Она не умела говорить тихо. — Что собираешься готовить? — спросил он, переходя сразу к делу и подходя к столу, за которым она сидела. — Мм, — она задумалась, вспоминая, — твоя тетка с севера, для нее приготовим петуха в вине с картошкой, нисуаз и канапе с вяленым томатами. — Армель нам поможет же? — вообще-то Наруто знал ответ, но почему-то спросил. — Конечно, — ответила мать, — это же «ее кухня», а мы ничего нормально без нее сделать не можем, — посмеялась его мать, допивая сок в стакане и ставя его на стол, после чего под ним выступила влага и скатерть стала на несколько тонов темнее. Она больше ничего не говорила. Кушина даже вставала со стула грациозно, что уж говорить о том, как она проходила сквозь дверной проем и как хватая фартук с крючка, надевала его. Сын следовал за ней, и только при входе на кухню, смог углядеть малышню, которая уже сидела за столом и пила свое какао. — Ты опоздал, — обижено пробубнил самый тихий с них, — ты говорил, что вернешься быстро и посмотришь, как Армель будет готовить нам какао, может даже выпьешь его с нами, а ты опоздал, — Наруто даже замер, это было одним из самых длинных предложений, которым мальчуган его одарил. Мать окинула его безразличным взглядом, вставая за стол и забирая с рук кухарки птицу, которую нужно было разделать. — Я немного задумался в душе, извините меня, — он попытался улыбнуться. Кислые мины постепенно сначала стали более равнодушными, а потом и вовсе повеселели вместе с ним. — О чем ты так часто думаешь, Наруто? — мама подозвала к себе, маня указательным пальцем. Она вручила ему пакет с овощами, и взглядом указала на доску для овощей, он только было взял нож, — опять о Сакуре? — мальчишка угадал так точно, что только что появившийся в руке нож чуть было не оказался на полу. Мама улыбнулась. — Я не буду отвечать на твою провокацию, — как можно более равнодушно ответил Наруто. — Потому что это правда? — спросила уже мама. — Ты на чьей стороне? — она остановилась на секунду, ее бровь была выгнута. — На стороне правды, ты же меня знаешь, — она сделала небольшую паузу, — Армель, нальешь мне красного вина? — она крикнула, так как кухарка успела недалеко отойти. — А мне кажется на стороне этих злюк, — Наруто пытался состроить обиженную моську, чем только повеселил окружающих. Наруто принялся нарезать анчоусы, и уже поставил противень томатов в духовку, ожидая, пока мама дорежет петрушку, да закончит соусы. Булки, которые заказали детки, уже ждали своей очереди в раскаленной духовке, а салат был уже готов. Армель бегала по кухне туда-сюда только и успевая доливать матери ее вино и следя за томатами, параллельно намазывая гренки творожным сыром. Иногда Наруто казалось, что у нее десять рук, иначе как тогда объяснить то, как она все успевает? — Я за вином могу сходить, — сказал Наруто, — что взять? Мама обернулась. Малышня к тому времени уже разбежалась. — Бери бутылку брют для салата, кьянти для закуски… — она задумалась над последним, — и… что-нибудь из Долины Роны, твой отец привез с последней поездки интересную бутылку, название не запомнила, но этикетка там красная с синими выцветшими буквами. — Хорошо, запомнил, — Наруто разбирался в винах. Он смог бы подобрать вино и самостоятельно, однако ему хотелось послушать мнение человека, которого он уважает. И которому хотелось бы сделать приятное, спросив. Он спускался в подвал, сразу зная, что все вина брют хранятся в самом дальнем углу, а кьянти хранится ближе к входу, из-за особенности его упаковки, которая не вставала правильно в их обычный винный шкаф. Третье вино он не знал, а поэтому пришлось пройтись вдоль полочек, разглядывая надписи. Долго искать ему не пришлось. Это было дорогое вино, для таких у его отца была отдельная полка, но весь смех был в том, что таких дорогих вин у него было сотни, а когда чего-то особенного у тебя сотня — это уже не особенное. Наруто хмыкнул, кладя ее в руку, и рассматривая этикетку. Сухое. Красное. Мать будет в восторге. Время летело так незаметно, что казалось, будто только что Наруто вышел с подвала и вынес бутылки, только — только мать дорезала картошку и поливала все соусом. Только вот в сию секунду Армель бегала туда-сюда доливая вино маме, и в тихую — Наруто. И только был накрыт стол, как где-то перед тяжелыми воротами кто-то просигналил. Наруто улыбнулся и сорвался с места так быстро, что все вокруг охнули, когда он пробежал мимо них. — Папа! Папа! — кричал он, открывая дверь и наблюдая, как выходит с машины его тетка и как его отец говорит с кем-то на заднем сидении. Дверь открывается, и Наруто уже может слышать смех отца и какого-то мужчины на водительском месте. А потом кто-то третий выходит с машины. Этот кто-то имел хорошие манеры и достал весь багаж с машины. Этот кто-то был учтив с его теткой и подал ей руку, когда та наступила на камушек и чуть было не упала. Этот кто-то был мил с водителем, желая хорошего пути и благодаря за то, что подвез. Этот кто-то положил руку на плечо его отца, когда тот вышел на тропинку перед входом и начал махать Наруто. Это кто-то был Саске, и Наруто понятия не имел, почему их знакомство на чуть-чуть перестает быть таковым и отчего же его колени так предательски подкосились.