The Red Diamond II: Once

      Послышались шаги, грохот. Пробились тонкие лучи света, но вокруг всё равно темно. Страшно хотелось пить. Во рту пересохло так, что язык не повернуть. Упали прохладные брызги. Солёные.       Рядом незнакомая женщина заунывно пела на непонятном языке, поглаживала по спине. Как же больно от её прикосновений… но сил нет даже промычать. Сверху раздались крики и топот, лязг металла. Но вскоре затихли — сознание снова меркнет. Хоть бы уже насовсем…       Громкий резкий гвалт. Мгновение — борт сильно тряхнуло.       Всё исчезло…       Будильник резанул слух, и Брианна подскочила в постели. Сон. Всего лишь… Она откинулась обратно, переводя дух. Слишком настоящий — такие не снились очень давно.       — Обычно ты так дышишь, когда тебе хорошо, — промямлил Микки, не открывая глаз, и притянул к себе. — И когда хорошо тебе делаю я. Мне начинать ревновать?       Он нежно поцеловал в шею, и его ласка моментально распалила желание.       — Не отвечай, я и так знаю, что ты скажешь.       Микки стащил одеяло, но Брианна вскочила с постели:       — Тебе пора. И мне сегодня нельзя опоздать, — она кинула в него форменную рубашку. — К тому же не нужно, чтобы…       — …меня увидел кто-то из соседей? — Он усмехнулся и поднялся. — Хорошо. Но мы обязательно поговорим вечером. Ты не отделаешься.       Куда уж?.. Трудно отделаться от офицера Королевской Ольстерской полиции Дерри: мимо него мышь не пробежит незамеченной. Хотя, наверное, этим он и взял — категоричностью. В конце концов, только с его появлением в жизни прекратились страхи и пришло чувство защищённости. И только с ним рядом ощущение женской слабости принесло наслаждение.       Микки спустился в коридор, как тень, — ни одна ступенька не скрипнула. Зато как бы ни кралась сама Брианна, рассохшаяся лестница каждый раз стонала на весь дом как шахтёр на опере.       — Люблю тебя, — шепнул он уже перед самой дверью.       Он всегда прощался, словно в последний раз, — не уходил без поцелуя, пробирающего до мурашек.       Зарычал мотор служебной машины. Пара секунд — и улица снова погрузилась в рассветную тишину. Но у порога ещё витал аромат одеколона, а под кожей теплилось желание не отпускать его.       Джемми и Аманда всегда просыпались еле-еле. Изо дня в день, кроме выходных, приходилось подгонять их: только так отрывались от подушки. Как, собственно, и сегодня. Даже заводить будильник на полчаса раньше положенного не помогало: гнать ноздря в ноздрю со временем в этой семье уже традиция.       На школьный автобус опять успели в последние минуты. Брианна то и дело поглядывала на часы на остановке. Но сегодня предстоял насыщенный день: инспектирование гидротурбин на ГЭС — та ещё головомойка. Парковка битком: команда экологов, группа расчётов и производственно-техническая служба уже прибыли.

***

      — Судя по состоянию, недовыработка электроэнергии — полтора миллиарда киловатт…       — Это допустимые показатели. К тому же гидротурбины…       — Это не допустимые показатели. И вы не хуже меня это знаете.       Начальник смены сверлил Брианну очень недовольным взглядом. Мягко говоря. Притом идти на уступки явно никто из них не собирался: Брианна — из принципа и гипертрофированного чувства справедливости, мистер О`Нил — чёрт знает из-за чего ещё.       В самый разгар проверки прибежала секретарша из главного здания и пролепетала:       — Миссис Фрэйзер, вас срочно просят к телефону.       — Это может подождать? — с еле сдерживаемым раздражением взглянула на неё Брианна.       — Звонят из школы.       — Думаю, нам нужен перерыв, — кивнул мистер О`Нил.       Вне всяких сомнений, Джемми отмочил какой-то фокус. Или Аманда. Первый всё больше напоминал Джейми: упёртый, вспыльчивый, говорит, что думает. Но чаще не думает, что говорит. Аманда же с виду кроткая, тихая, зато истинный бунтарь внутри — как Клэр. Её детское желание докопаться до истины зачастую выглядело издевательством: каждый ответ на заданный вопрос порождал новое «почему» в геометрической прогрессии.       Проблемы они доставляли редко. Но метко. И сейчас директор просил приехать как можно скорее. Как назло…       Брианна набрала номер центрального полицейского участка и попросила офицера Рурка. Что бы там ни случилось, вся надежда только на него. В конце концов, он хотел семью, детей — вот пусть нюхнёт пороху родительской жизни.

***

      Коридоры школы пустовали: учебный день закончился. Оставались только те, кто за день успел накосячить. Прямо как он сам когда-то. Вот только приходил за ним не офицер полиции, а изрядно подбухнувший уже с утра автослесарь.       Дверь в знакомый кабинет всё так же выбешивающе скрипела. Что-то в мире не меняется, наверное, никогда. Как и замдиректора — мисс Макинтош. Как только Микки вошёл, она вскочила из-за своего стола и засияла кривозубой улыбкой. От этой мимики воротило так же, как и много лет назад.       — Офицер Рурк, — с напускной важностью начала она, — у нас возникли кое-какие проблемы.       На «штрафной» скамейке тихо сидели трое: жиртрес, чьё рыло украшал фингал под правым глазом, насупившийся Джереми с разбитой губой и невинно хлопавшая ресницами Аманда.       — Что натворили, бандиты? — подмигнул Микки, но Джемми лишь опустил взгляд на трещины паркета.       — Уильям Хокли, — кивнула мисс Макинтош на жирного, — говорит, что Эми его обманула и забрала карманные деньги.       — В самом деле?       — Да!       — Нет!       Аманда по-прежнему смотрела прямо в душу голубыми глазищами. Зато толстяк чуть не трясся от бешенства.       — Я ничего не брала у него, — отрезала Аманда.       — Вот видите, мистер Рурк. Билли сказал, что Эми играет в карты и мухлюет. По его словам, он проиграл ей, а когда потребовал деньги назад — Джемми побил его.       — Вы отдали ему деньги? — уточнил Микки.       — Нет, мы не нашли их в вещах Аманды. И у Джемми тоже.       Чертята заговорщицки переглянулись.       — Тогда почему вы оставили их здесь? Может, Билли врёт и потерял деньги? И ляпнул первую попавшуюся хрень, лишь бы дома не влетело.       Но по выражению лица жирдяя складывалось прямо противоположное впечатление.       — Я не знаю, как всё было на самом деле, — натянуто улыбнулась замдиректора. — Но прошу, поговорите с… вашими… детьми и объясните, что не стоит ввязываться в сомнительные дела.       — Непременно. Встаём, черти, — скомандовал Микки и вышел из кабинета.       Джемми и Аманда засеменили следом. Но в коридоре, у одной из обшарпанных дверей, Аманда заявила, что забыла учебник, и юркнула в класс. Сквозь узкий проём Рурк заметил, как малявка достала из нижнего ящика учительского стола заначку. Хочешь спрятать — положи под носом. Хитрая… Потом быстро вытащила из крайней парты какой-то учебник и вышла.       — Тебе бы уши оборвать, — заметил Микки, когда та встала перед ним. — Врать нехорошо.       — Билл Хокли мучает котят, кидает камни в уток и курит, — невозмутимо ответила Аманда. — И я не мухлевала — он просто не знает правил техасского холдема.       Вот же засранка! Вряд ли даже он помнил все правила техасского холдема. Откуда тогда знает она? Наверное, сегодня придётся спросить Бри ещё кое о чём.       — Вперёд, — кивнул он на дверь коридора.       До самой машины дети молчали, как рыбы. Даже не смотрели друг на друга. Да и когда залезли на заднее сиденье, тоже не обмолвились — только Джемми грубо перекинул рюкзак сестре в руки. Но как только Рурк проехал мимо железнодорожной станции Колрейн, Аманда попросила остановиться.       — Зачем? — Микки взглянул в зеркало заднего вида.       — Надо.       — Раз надо — терпи до дома.       Но терпеть малявка не стала: схватила рюкзак и выскочила из машины прямо на светофоре. Вся в мать.       — Мэнди! — крикнул Рурк вслед из окна, но та без оглядки бежала к вокзалу.       Микки тихо проматерился, включил проблесковые маячки и, развернув машину через двойную сплошную, дал по газам — иногда можно воспользоваться служебным положением.       — Да не уйдёт она далеко, — равнодушно сказал Джемми.       И действительно: возле здания вокзала играл на скрипке старик-цыган бомжеватого вида — Аманда остановилась напротив. Какое-то время она слушала неподвижно, потом достала из рюкзака заначку и высыпала музыканту в шляпу.       — Она всегда слушает, если он играет, когда мы идём из школы.       — И что он играет? — Микки вытащил зубами сигарету из пачки и закурил.       — Всякое. «Молли Мэлоун», например.       — In Dublin’s fair city where the girls are so pretty I first set my eyes on sweet Molly Malone (В прекрасном городе Дублине, где девушки так милы, я впервые увидел прелестную Молли Мэлоун), — вполголоса напел он, выпустив в приоткрытое окно клубы дыма. — As she wheeled herwheel-barrow through streets broad and narrow crying, «Cockles and mussels, alive, alive, oh!» (Когда она катила свою тележку по широким и узким улицам, крича: «Эй, свежие моллюски и мидии!»).       — «Alive, alive, o-оh, alive, alive, o-оh» («Эй, свежие, свежие, эй, свежие, свежие!»), — тихо подхватил Джемми. — Сrying «Cockles and mussels, alive, alive, oh» (Крича «Моллюски и мидии! Свежие-свежие!»).       Из-за уличного шума не получалось разобрать, что старик играл, но он улыбался. И Аманда улыбалась, шагая к машине. Микки выкинул окурок, снова посмотрел в зеркало, когда она села на место, и сказал:       — Ты же понимаешь: чтобы делать хорошее, не надо ввязываться в плохое.       — Но так ведь всегда, — нахмурилась она. — Ты тоже так делаешь.       — Я?.. — Рурк растерялся.       — Ты ловишь преступников и тоже делаешь плохо, больно — им. Но для других же это хорошо…       Навряд ли она издевалась. Хотя от её логики, кажется, даже Джемми дар речи потерял: сидел хлопал глазами, как на восьмое чудо света: наверняка ему такое в голову не приходило, хоть он и постарше.       — Всё не так просто, милая, — задумчиво ответил Микки.       — А как?       — Как-нибудь потом расскажу.