The Red Diamond II: Once

      Уже с порога пахло вкусным ужином — Микки готовил как бог. Даже настроение само собой становилось лучше, когда он приезжал. Но этот вечер… Его, наверное, ничто не спасёт: ни баранье рагу, ни заливистый смех Аманды, ни попытки Джемми выговорить очередную скороговорку на гэльском… Брианна медленно закрыла дверь — так, чтобы замок не щёлкнул, — села на пуф, откинулась к стене и закрыла глаза.       Хорошего всегда понемножку: к нему быстро привыкаешь, а потом обстоятельства с лёгкостью вырывают его у тебя.       Но кто знал, что спонтанная влюблённость в веселого парня с серыми глазами перерастёт во что-то большее, что оба станут ждать любой, даже короткой встречи? А когда она очередной раз разбила Остин — даже не знала, кто больше обрадовался: Микки, — что теперь будет забирать её с работы, или сама Брианна.       Нравился ли он Аманде? Не раздумывая, давал ей пострелять из табельного оружия в пугало на заднем дворе, рассказывал жуткие местные истории при свете тыквы-Джека в Самайн, рисовал жутких драконов — лучший друг как минимум.       Джемми — нередко бегал к нему в полицейский участок после школы и читал материалы дел. Стоило бы устроить им обоим взбучку за один подпольный матч по тайскому боксу… Но тогда Микки удачно сделал ставку, а Джемми… Микки показал ему, что такое хай-кик. А потом, почему не стоит заниматься левыми боями и что за это будет — когда подпольных организаторов накрыла полицейская облава.       Он словно сам превращался в ребёнка с ними рядом. Такой же громкий — они не умолкали ни на минуту; любопытный — в округе не осталось ни одного не прочёсанного ими места; упёртый — проще убить, чем доказать, что он не прав. Недетская только вспыльчивость: каждую неделю приходилось ездить за новыми кружками — во время сцен ревности эмоции хлестали через край.       Но на одних чувствах далеко не уедешь, а вот на негативной характеристике с потерянного места работы…       Зазвонил телефон — Брианна подскочила и взяла трубку.       — Да?       — Миссис Рурк?       — Миссис Фрэйзер, — раздражённо поправила она звонившего.       — Простите, миссис Фрэйзер… Говорит сержант Ни́сон, и у нас тут… в общем… К нам в обезьянник из бара привезли некоего мистера Роджера Маккензи. Говорит, он ваш бывший муж.       Брианна уткнулась лбом в стену: только не это…       — Мэм?..       — Должно быть, вы не так поняли: мистер Маккензи — мой старый друг.       — Что ж, в любом случае вам стоит приехать, миссис Рурк.       — …Фрэйзер.       — Простите, мэм.       Только Брианна положила трубку, как в темноте тихо качнулся силуэт.       — С работы?       Профессиональное чутьё не подводило Микки.       — С твоей, — Брианна снова опустилась на пуф.       — И?.. — Микки подошёл, присел на корточки напротив и заботливо взял за руки.       — Это сержант Нисон. Они задержали сегодня… Роджера.       …он всегда раздражал Микки. Пожалуй, с первой минуты знакомства. Тогда Роджер в первый раз приехал на Рождество в Дерри — два года назад. А потом Микки сказал, что это самый чёрствый и скупой на эмоции сухарь, которого когда-либо видел. И в самом деле: Мари… или Мэрион?.. — девушка, которую Роджер представил, как невесту, — в тот вечер тоже не раз отпустила шутку о его равнодушии. И больше об этой прелестнице Брианна не слышала: должно быть, та канула в Лету, как Дафна, Одри, Мод…       — Присмотри за рагу, а то рядом с ним бегают двое чертят. Я скоро вернусь, — Микки поцеловал так нежно и тепло, что накатившее волнение мигом стушевалось.

***

      Он такой же, каким приезжал на то Рождество: угрюмый, косматый. Безучастный взгляд. Только девушки рядом нет. Хотя в таком состоянии чудо уже то, что Роджер вообще реагировал на окружающих.       — Маккензи, — Микки слегка потряс его за плечо.       — Рурк… — Роджер поднял окосевшие глаза, — др-дружище-е… — поднялся со скамьи, но тут же рухнул на пол обезьянника.       — Мать твою.       Микки кивнул дежурным; те живо дотащили почти бездыханное тело на заднее сиденье служебной машины.       Парни в участке уверены: Маккензи — какой-то там «на десятой воде» родственник Бри, который либо несёт херню по-пьяни, либо напивается по херне — потому что уже не первый раз.       Как только Микки повернул ключ и затарахтел движок, Маккензи озарило мимолётное прозрение.       — Ты же… — он удивлённо огляделся, махнул рукой, вздохнул устало. — Она нич-ничи… е-чего не сказала, да?       Форду не требовалось много времени для прогрева. Но Микки как чувствовал: не время топить гашетку в пол, не время.       — Конечно нет, братишка, — и выровнял зеркало так, чтобы видеть Роджера.       Ведь Маккензи есть, чего рассказать. Это наверняка не понравится, раз на пьяный язык зацепилось слово «она» — слишком неравнодушно он всегда смотрел на Бри. Но раз она ничего не сказала, то теперь это вопрос жизни и смерти. Возможно, жизни и смерти Роджера: страшное желание пристрелить его разгорелось уже потому, что тот никак не решался продолжить.       — Наверное, и не должна была? — не выдержал Микки и закурил.       — А… Чего рассказывать?.. Те два года, они… Бум, — Роджер всплеснул руками, изображая, надо понимать, взрыв. — Выпали из жизни.       Два года — он говорит о тех двух годах, когда Бри… нигде не значилась?       — Все порой выпадают из жизни. Не бери в голову. И бухай поменьше.       — Не-ет. Нет-нет. Я… всё испортил. Я любил её.       Сучка. Так и не сказала правды. Пальцы с такой силой сжали оплётку руля, что даже костяшки прохрустели; Микки неотрывно смотрел на Роджера в зеркало.       — Просто я постоянно путал… пытерь… пытался прыгнуть. Вот. Выше гол-ловы. Настаивал там… на всём. И подвёл её.       — Голову?       — Не-е-ет, друг. Нет. Не голову. Бри.       С самой первой встречи стало понятно, что между ними что-то было — только дебил не увидел бы. Но она отнекивалась. Какого хрена?!       Фильтр истлевшей сигареты обжёг кожу; Микки тряхнул рукой, выбросил бычок в окно и закурил новую.       Сука… Проще задушить, чем принять её ложь. А сейчас наверняка Маккензи запулит вишенку на торт — расскажет про того грёбаного Фрэйзера. Хотя нет, хрен там — самое время поговорить.       — Фрэйзер пошустрей оказался? — Микки нервно усмехнулся.       — Который?       — А что, был не один?       — Ну да: Джейми, там… Отец. Его отец. М… Их как собак нерезанных!       Микки резко развернулся.       — Ты, блядь, издеваешься?       Роджер удивлённо захлопал глазами, как будто не понимал, что происходит.       — Я неп… не помню сейчас всех Фрэйзеров. Но её пап-ша Джейми — да, шустрый. Волевой.       — Её отец Рэндалл. Фрэнк.       Взгляд Маккензи остекленел окончательно. И такое выражение лица Микки видел довольно часто по долгу службы — например, когда человек понял, что вякнул лишнее, не подумав.       — Что-то я… Не о том. Ах, мои сигульки, — Роджер похлопал карманы своего пиджака, — забыл в баре.       Как назло осталась последняя сигарета. На кухне у Бри должна лежать ещё пачка. Хреново, если нет. И всё же Микки протянул назад сигарету с зажигалкой.       — Не прожги сиденье.       Роджер кое-как прикурил, уронил зажигалку, пару секунд поелозил её на полу, затем вернул.       — Знаешь, странно, — Микки снял с нейтралки рычаг, машина тронулась. — Была девчонка, жила в Америке. Всё прекрасно. А потом она пропадает в Шотландии. На несколько лет. Никто не знает, где она. Даже вездесрущая налоговая — счета не оплачивались злостно. А вот банковские — не расходовались. И вот девчонка появляется. И сразу замуж. С ребёнком. И тут же вдова. Возвращается в Америку. Гасит все долги. Потом ещё ребёнок. А спустя всего несколько лет работы на одной из крупнейших ГЭС она вдруг получает командировку. И не куда-нибудь, а именно в Лондондерри.       В лице Маккензи застыла вся скорбь угнетённого ирландского народа. Многовековая, причём. Как будто он лично угнетал, а теперь раскаивался. Ведь ему ещё точно есть, что сказать. Но говнюк упрямо молчит.       — Самое странное, что Джек Фрэйзер чудом стал отцом. Хотя чудо вообще, что при латера́льном склерозе он, мать его, дожил до двадцати двух, да?       — Ты… — Роджер еле языком вилял. — её пробил?..       — Конечно. Я же коп. У меня работа такая, — у светофора Микки снова посмотрел на Роджера в зеркало: теперь его взгляд, очевидно, говорил «как, мать твою, ты мог?» — И я хочу знать правду.       — Зачем? Она любит же… тебя. А иногда… луч-чше не знать.       Маккензи всё. Героически залип с недокуренной сигаретой в руке. Микки повернулся, вытащил её, выбросил в окно и проматерился так жёстко, как только мог.       «…лучше не знать» — бензин в огонь. Нихера не успокаивало. Одна радость — ни Джемми, ни Аманда не похожи на Роджера. Как, впрочем, и на Бри. Но эта грёбаная фраза… Грёбаный Маккензи!       Сброс бездыханного балласта шотландской маркировки произошёл в гостинной на старом диване под заговорщицкий хохот чертят, которые тут же притащили ему плед и жирного кота.       И труднее всего оказалось не переть в одиночку габаритного друга семьи из машины, а сделать вид, что всё хорошо. А потом ещё и улыбнуться. А потом не свернуть ей шею, когда обняла. Но как, мать его, легко проглотить весь этот бред и очередной раз свихнуться от её близости.