Черная дыра

      Нарек снова сидел, скрестив ноги и прикрыв глаза. Может быть, так джедаи отдыхают, если это вообще можно назвать отдыхом. После напряженного дня, ночи и вчерашнего дня он должен был спать, как убитый, но он казался бодрым и полным сил. Его выносливость поражала; Асажж не знала никого, кто мог бы сравниться с ним. Неужели все джедаи такие? Если бы она могла стать хотя бы наполовину похожей…       Джедай словно угадал, о чем она думает, и открыл глаза.       — Сегодня я много размышлял, Асажж, — заговорил он. Асажж удивилась: когда же он успевал, если трудился, не покладая рук? — Возможно, было бы мудрее подождать еще немного, но я считаю, что ждать нет смысла. Я вопросил Великую Силу, и она мне ответила. — У Асажж перехватило дыхание, все звуки вокруг исчезли, и в полной тишине, перебиваемой гулкими ударами ее сердца, прозвучало: — Я согласен взять тебя в ученицы — если ты все еще желаешь учиться у меня.       Тяжелая, большая ладонь Нарека легла ей на плечо. Асажж глядела на него, не зная, что сказать или что сделать. В порыве она схватила его руку и прижала к своему лицу. По щекам ее покатились горячие слезы, уже без всякого стеснения. Нарек не отнимал руки, но смотрел на нее, и в глубине его карих глаз таилось нечто необъяснимое.       — Ты… — Асажж яростно вытерла глаза и щеки, заставляя себя успокоиться. Плечи сами расправились, из груди вырвался долгий выдох. — Ты все-таки передумал.       — Да. Меня впечатлило то, как ты пощадила в бою того воина, который сдался тебе. Что бы ни было тому причиной, милосердие или практичность, ты доказала, что тобою движет не одна только жестокость и жажда мести. Ты способна думать, смотреть вдаль.       — Сама не знаю, почему я это сделала, — пожала плечами Асажж. — Я почувствовала, что он не врет, и решила, что союзники не помешают. Может быть, это Сила мне подсказала. Но тогда я не думала ни о чем и уж точно не собиралась производить на тебя впечатление. Я даже не видела, что ты смотришь.       — Помнишь, ты говорила, что мы с тобой предназначены друг другу? — Асажж кивнула, завороженно глядя на него. — Знаешь, это не пустые слова. Когда учитель берет себе ученика, он не только учит его, но и сам учится у него чему-то.       — Ты серьезно? Чему бы я могла тебя научить? Ты взрослый, сильный, ты столько всего знаешь и умеешь…       — И все-таки я многое узнал от тебя, и это оказалось весьма полезным. Такова жизнь, ибо все мы разные. И мне думается, что Сила могла привести меня сюда именно для того, чтобы я нашел тебя и помог отыскать свой путь.       — Ты правда думаешь, что я справлюсь?       — Скажу тебе сразу, это будет нелегким делом — для нас обоих. Меня все еще настораживает тьма в твоем сердце; не знаю, смогу ли я помочь тебе изгнать ее оттуда. Ты — дочь своего народа и своей планеты. С каждым днем, прожитым здесь, с каждой минутой я все лучше понимаю вас. Вы такие, какие есть, вас не переделать, но можно попытаться хотя бы понемногу начать развеивать эту тьму, неся свет. И ты можешь стать таким светочем для своего народа.       — Я буду очень-очень стараться, обещаю! Я буду делать все, что ты скажешь!       — Все, что я скажу, не надо. Плох тот учитель, который лепит ученика по своему подобию. Ты — это ты, я — это я. Я — джедай, я вырос в Храме на Корусанте и никогда не знал своей семьи, но только наше братство и наше служение. Тебя вырастили родители, и ты помнишь их, ты привязана к их памяти и, наверное, будешь привязана всю жизнь. Есть то, что ты любишь, и то, что ты ненавидишь.       — А это плохо? Мне что, придется от всего отказаться?       — Не от всего, но от многого. Признаюсь тебе честно, я не представляю, как учить уже подросшего ребенка, чувствительного к Силе. В древние времена такое бывало, учили даже совсем взрослых существ, но сейчас обучение принято начинать с младенчества. Не знаю, удастся ли кому-нибудь сделать что-то подобное.       — Так ты все-таки сомневаешься? — Асажж повесила нос.       — Ни в коем случае. Там, где Сила, сомнений нет и быть не может. Сила велика в тебе, и такой дар нельзя пускать на самотек. Если ты овладеешь им, как следует, раскроешь его, научишься контролировать, ты сможешь сделать много добра для своей планеты. Но если дать ему волю, он погубит многих: и тебя саму, и через тебя — других.       — Значит, ты никуда не улетишь? Останешься здесь? Я думала…       — А разве тебе хотелось бы покидать Раттатак?       Асажж подумала и мотнула головой.       — Может, где-то там и лучше. Но я знаю, как здесь. Это моя земля, здесь мои корни, и они глубокие, поверь.       — Знаешь, я считаю, что джедая можно учить где угодно. Да, я подумывал увезти тебя в Храм на Корусанте, но это было бы плохой идеей. Тебе девять лет, ты слишком взрослая, и, вполне возможно, мастера отказались бы брать тебя на обучение. А здесь нам никто не помешает, да и транспорт нам не достать. И твое место правда здесь, на родной планете, а не где-нибудь еще. Ты — подарок, который Сила преподнесла твоему народу.       Асажж слушала, и ей казалось, что у нее растут незримые крылья, что она сейчас взмахнет ими и полетит. Полетит высоко, навстречу своей судьбе, ведомая Силой и при этом свободная. Несущая Силу не как бремя, но как дар, великий и драгоценный дар. Она знала битвы, но только сейчас начала понимать, что происходит с народом между битвами. Дать им надежду, дать мир, дать возможность просто жить, любить, растить детей, не оглядываясь по сторонам в поисках вечных врагов. Она из рода вождей и сама станет вождем, когда вырастет, — теперь-то уж точно станет. Значит, народ послушает ее.       Перед глазами пронеслись чередой образы и видения, замелькали так быстро, что у Асажж закружилась голова. Воин, победительница, королева… Протянутые к ней руки, хвалебные возгласы… Снова победы, поверженные враги, яркое пламя костра… А потом ее окутала тьма, ничего не было видно, кроме двух дорог, ведущих в разные стороны. Она стояла, не зная, куда идти, ей было страшно… и вдруг видение исчезло.       Асажж очнулась. Нарек озадаченно смотрел на нее, слегка сдвинув брови.       — Что ты видела?       — Я… я стояла на перепутье в темноте и не знала, куда мне идти. Но я победила, победила всех! Это ведь хорошо, правда?       — Да. Но гораздо лучше победить себя, вернее, тьму в себе. Не всегда побеждает тот, кто остается в живых, и не всегда погибший проигрывает. — Джедай помолчал, потом рука его снова коснулась ее плеча. Улыбка по-прежнему согревала. — Но это пока слишком сложно для тебя. Понимание и мудрость приходят с течением времени. Сейчас же тебе нужно хорошенько отдохнуть и приготовиться.       — А когда мы начнем? Когда? — Асажж едва не подскочила.       — Знаешь, одно из важнейших качеств джедая — это терпение. Вот тебе первый урок: постарайся сегодня вечером и ночью выработать в себе терпение. Сумей дождаться завтрашнего дня, тогда и начнем. Хотя, — он снова улыбнулся, — можно сказать, что мы уже начали. С той самой минуты, когда встретились.

***

      — У нас никогда не было единого правительства, — говорила Корда, глядя в лицо Нареку. Она сидела на своей грубой постели и выглядела сегодня определенно лучше, чем вчера; лечение оказалось успешным. — Разрозненные кланы, роды, армии, связанные старыми союзами или старой враждой. Порой кто-то объединялся против общего врага, но такие союзы всегда были недолговечны. И не всегда помогали.       — Как против Керска, например, — вставил А’гриф, сидевший на полу у постели матери.       — Я уже не в первый раз слышу это имя, — сказал Нарек. Асажж, которая сидела чуть позади него, встрепенулась, но не уловила в настроении джедая ничего, кроме вежливого интереса. — Кто он такой — помимо того, что он повинен в гибели ваших вождей, родителей Асажж?       — Родом он воллик; эта рептилоидная раса прилетела на Раттатак в незапамятные времена и осела здесь. Они — прирожденные воины, свирепые в бою, и только способность быстро размножаться спасает их от полного истребления. Хотя плакать о них никто не стал бы. — Губы Корды слегка изогнулись в кривой улыбке, и Асажж поняла, что предводительница оттаяла. Она доверилась джедаю.       — Но как же те союзы, которые собирались против него? — спросил Нарек. — Или они потерпели поражение?       — Союзы собирались, и неоднократно, — вздохнула Корда. — Ты быстро усваиваешь наши правила игры, чужеземец… прости, Нарек, — поправилась она. — Не знаю, как к тебе следует обращаться.       — Обычно к таким, как я, обращаются с прибавлением ранга «мастер», но вы не ведаете власти над собой и не признаете ничьего верховенства. Поэтому, госпожа, можешь звать просто по фамилии.       — Договорились. — Похоже, Корда начинала наслаждаться беседой. — Так вот, Осика Керск. Многие пытались покончить с ним, вместе и поодиночке, и все потерпели поражение. Он обладает какой-то странной властью над своими соплеменниками и, кроме того, умеет привлечь наемников с других планет. Ему неважны потери, в бою он просто заваливает мясом своих противников, лишь бы достичь цели — убить как можно больше. Порой он берет пленных, чтобы потом бросить их на арену Котла.       — Что это — Котел?       — Это крупнейшая на Раттатаке гладиаторская арена, где сражаются самые разные существа. В периоды относительного мира туда отправляли преступников — воров, мародеров и предателей. Иногда там бьются те же наемники и даже неразумные чудовища из других миров.       Асажж заслушалась. Ей довелось повидать немало битв, но в Котле она не бывала ни разу. А ведь там, между прочим, можно было бы подстеречь и убить Керска… Да. В голове Асажж начал потихоньку намечаться план: незаметно пробраться к зрительским ложам, выследить врага и…       — Что ты теперь будешь делать, мастер Нарек? — спросил вдруг А’гриф. — Останешься с нами?       Асажж словно очнулась. Как же она могла забыть? Ведь теперь она — ученица джедая, а он не одобряет мести, значит, придется слушаться. Жаль, все могло бы так удачно получиться… ну да ладно. Быть может, ей нужно подождать и подрасти. Быть может, время еще не пришло.       — Я был бы рад остаться — если не возражает госпожа Корда. — Нарек поклонился ей, она милостиво кивнула в ответ. — Я предложил Асажж стать моей ученицей, и она согласилась, поэтому…       — Что? — перебила Корда, едва не вскочив. — Ты хочешь обучить ее? И она станет такой же, как ты?       — Возможно, даже сильнее; у Асажж огромный потенциал. Но нам нужно место, где я мог бы спокойно обучать ее, а заодно учиться у вас и защищать, если придется. Думаю, это будет взаимовыгодное сотрудничество.       — Невероятно… — выдохнула Корда. — Если у нас будет не один, а двое таких воинов, мы сможем… — Она умолкла, очевидно, представляя себе возможности такой пары бойцов. Асажж даже одна сможет привлечь к себе сердца многих, а если она овладеет подобной мощью, можно лишь воображать, какой непобедимой и грозной воительницей она станет. Быть может, именно ей суждено навести на Раттатаке некое подобие порядка?       — А меня? — А’гриф вскочил на ноги. — А меня ты не можешь взять в ученики?       Нарек улыбнулся, Асажж тоже. Мальчишка перехватил ее взгляд, и по щекам его расплескался румянец.       — Увы, юный Сарнас, не могу. Стать джедаем может лишь тот, кто ощущает Силу, вселенскую энергию, дарующую нам нашу мощь. Она есть в тебе, как и во всех живых существах, но для обучения этого недостаточно. Что же до боевых навыков, то ваши воины и без того прекрасно ими владеют. Хотя, если кто-то пожелает, я мог бы поделиться кое-какими своими секретами.

***

      Нарек распрощался с предводительницей, но прежде, чем уйти, осмотрел ее и убедился, что она поправляется и рана больше не угрожает ее жизни. Пока он был занят этим, А’гриф отвел Асажж в сторону.       — Значит, у тебя есть дар богов? — спросил он.       — Нет, Сила — это что-то другое. Если честно, я сама еще не знаю, что именно и как она работает. Надеюсь, пойму, когда начну учиться.       — Жаль, что я не могу.       — Хочешь, — предложила Асажж, — я буду учиться и потом рассказывать тебе?       — Конечно, хочу! — В восторженном порыве А’гриф схватил Асажж за обе руки, потом покраснел и отпустил. — Прости… мне, наверное, нельзя так делать… Ведь ты — наш будущий военачальник, а может, и королева.       — По-твоему, королеве не нужны верные друзья? — улыбнулась Асажж. — Ты хороший парень, А’гриф, и ты мне очень нравишься. Я была бы рада подружиться с тобой.       — Правда? — Глаза мальчишки пылали такой фанатичной преданностью, что Асажж одновременно возгордилась и смутилась. — Я готов сию же минуту принести тебе клятву крови, как мои отец и мать — твоим. — Его рука дернулась к виброножу на поясе, но Асажж остановила его.       — Не надо клятвы, А’гриф, я тебе верю. Такой, как ты, не способен предать.       — А ты правда умеешь читать мысли? — Теперь в его глазах мелькнули страх и стыд, и Асажж задумалась, почему.       — Пока нет, но, возможно, научусь.       — Тогда не могла бы ты… — А’гриф снова покраснел, — не читать моих мыслей…       — Сила способна воздействовать лишь на слабых духом и разумом, а ты явно не такой, — послышался вдруг голос Нарека. Мальчик и девочка обернулись. — Ступай к матери, А’гриф, она зовет тебя, — сказал джедай, затем его рука дотронулась до плеча Асажж. — А ты иди за мной, падаван.       — Кто-кто?       — Так называют джедая-ученика, который начинает постигать путь рыцаря под руководством учителя, Асажж. Правда, тебе придется изучать все с самого начала, но спешить нам некуда. Просто запомни: не пытайся впечатлить меня и не огорчайся из-за неудач, которые непременно будут. Не забывай о терпении.       — Ох, — выдохнула Асажж, подстраиваясь под его размашистый шаг, — я с ним никогда не дружила. Мне нужно все и сразу.       — Это я уже понял. Но так не бывает. Усилия приходится прикладывать всем, даже самым одаренным — в особенности самым одаренным, ибо великий дар может оказаться для многих спасением или привести столь же многих к гибели. Все зависит от того, куда ты его направишь.

***

      Они сидели друг напротив друга на берегу мерцающего в солнечных лучах озера. Асажж без труда скопировала позу Нарека, переплетя свои тощие, покрытые ссадинами и синяками ноги. Правда, уже через минуту они у нее затекли, и она заерзала на месте.       — Привыкай, — сказал ей Нарек. — Джедай владеет своим телом и способен отключать или приглушать любые неприятные ощущения: усталость, голод, боль, холод, жару и прочее.       — То есть, джедай не чувствует боли? — А вот это звучит неплохо. Очень удобно в бою, если ранят, или на допросе, если вдруг попадешь в плен.       — Отчего же? Чувствует, но может управлять ею, и она не властна над ним. Джедай не отбрасывает телесные ощущения, он пропускает их через себя и, если они мешают ему, просто отпускает. Точно так же с чувствами и эмоциями. Помнишь, как ты сделала, когда мы ехали под палящим солнцем?       Асажж вспомнила и кивнула.       — Я поняла. — Она попыталась представить, как противная ноющая боль в скрещенных ногах уплывает куда-то прочь. Через минуту-другую ее усилия принесли плоды. — Ух ты, получилось! А когда у меня тоже будет такой меч, как у тебя?       Нарек с улыбкой качнул головой.       — Световой меч — это еще не весь джедай, хотя это значительная его часть. Это страшное и мощное оружие; ты видела, на что оно способно в руках джедая. Но я уже говорил тебе, что джедай прибегает к оружию лишь в том случае, когда нет никаких других вариантов разрешить конфликт или защитить тех, кто в этом нуждается. Как в минувшей битве: мне не хотелось убивать, но пришлось, чтобы не допустить большего числа жертв. Пойми главное, Асажж: лучшее оружие — то, которым не пришлось воспользоваться.       — То есть, за оружие надо браться только в крайнем случае, да? Ну так вот, вся наша планета — это один большой крайний случай. Мы по-другому просто не понимаем. Нам не нужно повода для ненависти к врагам, достаточно того, что они — враги. Поэтому здесь без оружия никак не обойтись.       — Зато можно обойтись без ненависти. Если у тебя нет ненависти к врагу, не стоит ли задуматься, нужно ли убивать его? Не лучше ли сделать его другом?       — Посмотрела бы я, как бы ты попробовал договориться с некоторыми здешними военачальниками или обычными бандитами. Вряд ли они бы стали тебя слушать.       — И все же это не повод ненавидеть их.       — Даже если они сами ненавидят тебя?       — Особенно если ненавидят. Отвечать ненавистью на ненависть — прямой путь к темной стороне.       — А что это такое? Ты уже упоминал ее раньше.       — Всему свое время. Давай начнем с самого начала; слушай, запоминай, думай и спрашивай, если чего-то не поймешь. Итак, основу жизни любого джедая составляет кодекс — правила, которыми мы руководствуемся, которые определяют нашу жизнь. — Нарек выпрямился, прикрыл глаза и продолжил слегка нараспев:       Нет эмоций — есть покой.       Нет невежества — есть знание.       Нет страсти — есть спокойствие.       Нет хаоса — есть гармония.       Нет смерти — есть Великая Сила.       Асажж попыталась повторить, и после нескольких неудачных попыток ей это удалось. Вот только смысл слов упорно ускользал от ее понимания, ибо в корне противоречил всему, что она успела усвоить за всю свою недолгую жизнь.       — И как это понимать? — спросила она. — Джедай что, не должен вообще ничего чувствовать? Я так не смогу. Как же тогда жить — я ведь не дроид и не машина.       — Конечно, нет. Никто и не говорит, что нельзя чувствовать. Мы все — живые существа, к какой бы расе мы ни принадлежали, и нам свойственно испытывать эмоции, кому больше, кому меньше. Смысл в том, что джедай не позволяет эмоциям овладевать им, направлять и вести его, но сам направляет и контролирует их — так же, как и телесные ощущения. Скажем, ты чувствуешь злость или гнев, но не спешишь проявить их. Ты просто принимаешь их, как факт, а потом позволяешь им уйти. Считать, что ты не испытываешь эмоций, что ты выше этого, — опасное заблуждение.       — Ну, если так, то ты — просто идеальный джедай, — заметила Асажж. — Я у тебя вообще не видела никаких эмоций.       — Но разве я кажусь тебе бесчувственным существом вроде дроида? — улыбнулся Нарек. Асажж мотнула головой. — Мне почти пятьдесят, я с младенчества воспитывался в Храме джедаев, давно усвоил принятые правила и привык следовать им. Кроме того, я от природы наделен довольно сдержанным характером. Ты — другая, Асажж, в тебе бушуют эмоции, и ты не привыкла сдерживать их. Именно это будет твоей первостепенной задачей на джедайском поприще.       — Это будет нелегко. — Асажж вздохнула. — Даже не знаю, смогу ли я…       — Думаю, ты не из тех, кого останавливают трудности. Я уже говорил тебе: победить самого себя — задача гораздо более важная, чем победить внешних врагов.       Асажж еще раз попыталась повторить кодекс и на сей раз справилась. Но ее озадачила очередная неувязка, и это было странно: чем больше она повторяла эти столь новые для себя слова, тем больше вопросов у нее возникало.       — А как же это так, что нет смерти? Она есть, и я сама ее видела.       — Это зависит от того, как ты будешь воспринимать ее. Мы все рождены смертными и знаем, что рано или поздно наша жизнь закончится. С этим ничего нельзя поделать, Асажж, только принять это. Смерть есть часть жизни, а значит, часть Силы. Обязанность джедая — принять смерть, если пришло время. Но, разумеется, — Нарек тонко улыбнулся, — перед этим удостовериться, что время действительно пришло.       — Значит, джедай может знать, когда умрет? А можно это как-то изменить?       — Порой Сила открывает джедаям свою волю и позволяет увидеть будущее. А вот насчет «изменить»… Помнишь ту легенду, которую ты рассказывала мне, про короля и его дочь? Помнишь, чем обычно заканчиваются попытки изменить будущее?       — Но ведь не каждый так может — знать, что сейчас умрет, и просто смириться с этим. Это как-то… я даже не знаю, как сказать… Немыслимо.       — В велениях Силы не всегда есть логика, Асажж. И постигать их нужно не столько головой, сколько сердцем. А еще лучше — всем сразу. Но и здесь следует быть осторожным, ибо смертный разум несовершенен и легко может принять собственные измышления за волю Силы. Поэтому так важно уметь контролировать эмоции: не гордиться своим даром, но употребить его на служение другим. Ибо когда джедай идет на поводу у собственных страстей, им овладевает темная сторона Силы.       — Темная сторона — это зло?       — Не совсем. Зло можно понимать по-разному; собственно, у разных народов свои представления о добре и зле. К примеру, у вас пытки и убийство врага считаются доблестью, а у многих других существ — преступлением. Но сейчас речь не об этом. Стоит только поддаться страстям — гневу, ненависти, страху, жажде убийства или мести — и ты уже оказываешься на пороге темной стороны Силы. Страсти разрушительны по природе своей, такова же и темная сторона; в отличие от светлой, она не созидает, но разрушает. И это тоже естественно, ибо у Силы две грани, и они должны пребывать в равновесии.       — Значит, если джедай разгневался или убил кого-то ради самого убийства, то он сразу оказывается на темной стороне?       — Нет, не сразу. Ошибиться может любой, даже самый могущественный джедай. Впустить тьму в свое сердце можно лишь добровольно, насильно она никем не овладеет, если воля тверда. Именно для этого и нужен эмоциональный контроль. И тебе будет легче научиться этому, пока ты еще мала, — легче, чем было бы взрослому.       — Это сложно, — призналась Асажж. — Получается, надо постоянно думать, следить за тем, что ты чувствуешь, что говоришь, что делаешь…       — Конечно. Но это приходит со временем — и с практикой. А тьмы не стоит бояться, ибо страх есть проявление тьмы. Просто прими его и отпусти, и он не причинит тебе вреда. Ты же помнишь свой сон об окутывающей тебя тьме? — Асажж кивнула: такое нескоро забудешь. — Помни о том, что ты несешь, и тьма будет бессильна против тебя. Помни, что джедаи несут мир и справедливость и что ты в силах принести их на свою планету.       — А когда это будет? — спросила Асажж; вновь спрашивать про чудесное джедайское оружие она постеснялась.       Учитель вновь улыбнулся.       — Для начала тебе придется подрасти и многому научиться. Но не забывай о своем пути и о своей цели, и пусть ничто не заставит тебя отступиться. А я буду идти рядом столько, сколько будет угодно Силе, и помогу тебе.       Видений будущего больше не было. Асажж ловила каждое слово учителя, хотя слова его порой казались ей непривычными, непонятными и даже чуждыми. Она открылась учению Нарека всей душой, всем существом, так, что сделались ненужными грезы о будущих свершениях — пусть себе пребывают в будущем. Важно было лишь сосредоточиться на том, что здесь и сейчас.       Здесь и сейчас было много работы.