Черная дыра

      Асажж выскочила из пещеры и едва не врезалась в два трупа, размозженные в бесформенное месиво из плоти и костей. Ноги поскользнулись на растекшейся крови. У Асажж вырвалось ругательство, и тут она заметила валяющиеся неподалеку бластеры. То, что нужно! Она подхватила их, кое-как обтерла с рукоятей кровь. Один отправился за пояс, а другой она подняла, высматривая врагов.       В долине вовсю кипел бой. Многие вражеские машины оказались сбиты; Асажж отчего-то решила, что это работа Нарека: вряд ли у воинов Корды имелось оружие мощнее бластерных винтовок. Но сами седоки уцелели и теперь яростной волной накатывались на защитников долины.       Асажж увидела, как трое «полосатых» несутся к ближайшему жилищу. Оттуда вышла сморщенная старуха с бластером в руке; дуло его полыхнуло алым, первый воин упал мертвым с кровавой ямой на месте лица. Его товарищи прикончили старуху и устремились к хижине. В дверном проеме показалась девочка не старше Асажж, руки ее сжимали длинный виброклинок. Она секанула им по ногам одного врага, а второго ударил мотыгой мальчик еще младше сестры. Дети выбили бластеры из рук врагов и кинулись добивать, кромсая тела, но те еще пытались дотянуться до оружия или схватить яростных юных воинов. Асажж подняла бластер и пристрелила обоих раненых.       — Жаль, я не успела… — только и сказала незнакомая девочка, с сожалением глядя на свой виброклинок. Они с братом затащили в дом погибшую старуху, подобрали бластеры убитых и унеслись к соседнему жилищу, откуда тоже доносились крики и выстрелы.       Асажж огляделась в поисках новых противников. Неподалеку она увидела Корду, неистовую в бою, с несколькими стражниками. Они давали залп из бластерных винтовок и общими усилиями сбивали в воздухе машины врагов. Женщина, которая задержала Асажж и Нарека в ущелье, пала в неравной битве, но еще не умерла, и один из «полосатых» склонился резать ей лицо. Асажж нажала на спуск, и в затылок воину впился оранжевый луч, не оставивший ничего от его головы. Раненая с трудом откатилась, и труп рухнул рядом. Асажж подбежала к ней.       — Ты мне не поможешь… — прошептала воительница, пуская кровавые пузыри. Асажж глянула: ее живот и грудь были разворочены так, что виднелись опаленные внутренности. — Разве что…       Асажж кивнула и одним выстрелом прекратила ее мучения.

***

      Ночь озарилась очередным взрывом: столкнулись две «колесницы». Искореженные ошметки плоти и металла неминуемо упали бы в озеро, но сидящий на отнятом у врагов свупе человек поднял руку. Легкое движение кисти — и останки свалились на берег, вдали от оранжерей.       Нарек приподнялся на сидении и оглядел поле боя. Враги имели численное преимущество, да и внезапное нападение сыграло свою роль. Но Асажж явно не ошиблась в своих союзниках. Бились все: мужчины, женщины, дети. Джедай ощущал ревущую в долине боевую лихорадку, отчаянную жажду убивать. Сам он не желал убивать. Но пришлось.       «Колесницы» и оснащенные оружием свупы стреляли по нему, он отражал смертоносные лучи обратно в машины стрелков. Двигатели взрывались, машины летели вниз, где уцелевших при падении воинов добивали бойцы Корды. Она показала себя неплохим командиром и, несмотря на полученную в бою рану, оставалась в первых рядах.       Среди тех жителей долины, что защищали дома, Нарек заметил Асажж. Девочка расстреляла заряд одного бластера и схватилась за второй. Каждый ее выстрел находил цель, и цели эти больше не поднимались. Сама она с удивительным проворством уворачивалась от вражеского огня, даже успевая порой защищать других. В ней Нарек тоже чувствовал звон боевой ярости. Сила бурлила жаждой крови, болью и смертью, волнами накатывала на него, и в этой буре все труднее становилось удержать ментальное равновесие.

***

      Грохнулась еще одна «колесница» и два свупа. Асажж и с нею двое мальчишек постарше бросились к ним добивать выживших. Один из лежавших неподвижно воинов вдруг поднял руку с бластером. Первый мальчишка запнулся и упал, но второй — это оказался А’гриф — метнул вибронож, угодивший «полосатому» в левый глаз, а Асажж прострелила ему перекошенный болью и злобой рот. Трое других оказались мертвы, но последний еще дышал.       Асажж махнула А’грифу заняться раненым товарищем: мол, сама разберусь с последним врагом. У того была сломана голень; лицо, шея и руки исцарапаны выстрелами, но ничего особо серьезного. Асажж подошла к нему и пнула в бок.       — Очнись, падаль! — «Так, оружие он вроде потерял — вон валяется — значит, не станет стрелять. Но на всякий случай будем наготове».       Раненый «полосатый» со стоном открыл глаза и в ужасе уставился в дуло бластера Асажж.       — Что скулишь, тварь? — рявкнула на него Асажж. — Больно? Сейчас не будет. — Палец прижал спуск.       — Не убивай меня, дочь Кора Шахора и Арас Вентресс! — вдруг прохрипел мужчина. — Я сдаюсь тебе, я клянусь служить тебе, как служил твоему отцу!       — Чтобы ты так же меня предал? — Асажж удивилась тому, что он узнал ее, хотя не подала виду. Лицо казалось знакомым, но вспомнить его имя она не могла.       — Я не предавал, клянусь богами! — Воин приподнялся на локте, по его лбу покатились капли пота, смешанного с кровью. — Я был ранен в том бою, когда погибли твои родители, а потом… примкнул к Ан’джену… надо же как-то жить…       «Уже не надо», — едва не выплюнула Асажж, но опустила бластер. Воин не лгал, она чувствовала это. Разве ей не понадобятся новые союзники, новая армия? А потом ее озарила еще одна мысль: убей врага, и уцелевшие озлобятся; сделай врага другом — и пополни ряды своих сторонников. Это ли не настоящая победа?       — Тогда клянись мне в верности до конца твоих дней. И если ты изменишь этой клятве, я тебя всего изрежу.       — Клянусь! — Он вытащил из ножен вибронож, острый клинок стесал с обоих плеч лоскуты кожи с изображением трех полос Ан’джена. Хлынула кровь, воин поморщился, скрипнув зубами, но промолчал. «Неплохо», — подумала Асажж, хотя вслух решила этого не говорить. Она подозвала А’грифа.       — Позови людей и отнеси его к раненым. Он теперь наш. — Парень кивнул, глядя на Асажж так, как смертный мог бы глядеть на богиню. Она лишь кивнула ему в ответ и поспешила вернуться к битве.

***

      Корда брызгала на свою рану спрей-перевязкой из почти опустевшего баллончика и оглядывала бушующую огнем долину. Враги, похоже, поняли, что проиграли, и бросились отступать тем же путем, каким пришли: через узкую расщелину в изобилующих ловушками горах. Возможно, им бы удалось уйти, не заступи им дорогу чужестранец с клинком из зеленого света в руке.       Они открыли по нему огонь; зеленый луч замелькал так быстро, что невозможно было разглядеть, и расплылся в сплошное пятно света. Все пущенные выстрелы полетели обратно в стрелков, в двигатели их машин. Воины и их «колесницы» падали вниз, разбивались об острые скалы, а чужестранец на своем свупе устремлялся вперед, в самую гущу врагов. Его оружие служило одновременно и мечом, и щитом, и вскоре не осталось никого, кто мог бы продолжать распускать слухи о могуществе «колдуна со звезд».       Нарек опустил уже начинающую искрить и дымить машину на ближайший отрог, огляделся, выискивая место, чтобы спуститься. И вдруг земля под ногами сотряслась, как будто от сильного подземного толчка. Скалы с грохотом расступились, и свуп улетел в трещину. Самого джедая сбило с ног, он едва успел превратить падение в кувырок и приземлиться на ноги метрах в трех ниже трещины. А из трещины появилась тускло блестящая в свете лун голова скального червя.       Чудовище ползло к долине, точно стекающая с гор серо-черная река. Уцелевшие жители, покончившие с последними противниками, застыли на месте, глядя на нового врага, больше, сильнее и страшнее прежних. Такие черви водились в глубинах гор Раттатака и очень редко поднимались на поверхность, но если уж поднимались, то крушили и пожирали все живое, что находили. Бластерные выстрелы легко отскакивали от их чешуйчатой шкуры, не причиняя вреда.       Нарека червь отчего-то не почуял. Джедай Силой вернул рукоять светового меча, вылетевшую из руки при падении. Шкура чудовища была достаточно жесткой, а движение — неспешным, чтобы забраться к нему на спину и побежать, точно по ровной дороге, к его голове. Голодный червь, влекомый запахом крови, не замечал больше ничего, как не заметил и Нарека, подобравшегося к его шее. Зеленый клинок вспыхнул вновь и вонзился в шею червя, рассекая шкуру и плоть. Чешуйчатый обитатель горных недр вскинулся, его длинное тело свилось кольцами в предсмертных муках. Нарек не удержался на его шее, но прыгнул снова и еще двумя ударами перерубил шею червя уже полностью, отделив голову от туловища.

***

      Издали этот бой казался поединком длинной черной тени с живой зеленой искрой. Когда червь забился в судорогах, все оставшиеся в живых воины, как бы тяжело они ни были ранены, испустили дружный вздох. А когда безобразная голова покатилась вниз по камням, послышались торжествующие крики.       Асажж кричала вместе со всеми, хотя горло пылало от удушливого дыма и одуряющего запаха крови и паленой плоти. Что удивительно, Нарек даже не подумал сбежать, но одним длинным прыжком спустился в долину и все так же спокойно направился навстречу воинам Корды. Меч его погас, рукоять вернулась на пояс. Одежда Нарека была прожжена и прострелена во многих местах, на лице засыхали тонкие струйки крови из царапин, оставленных выстрелами. Бесспорно, он принял на себя основной удар в этом бою, и никто не сомневался, что без чужестранца им было бы не видать победы.       — Почему ты помог нам? — заговорила Корда, выходя вперед. — Я хотела убить тебя, а ты встал на нашу сторону, а не на сторону наших врагов.       — По законам, принятым у моего племени, — невозмутимо ответил Нарек, словно не было ни допроса, ни приговора, — мы не имеем права принимать в войне чью-либо сторону. Я и не принимал. Но среди ваших врагов были одни только воины, тогда как у вас — старики и дети. Я всего лишь защищал их.       — Ты на самом деле колдун, чужестранец, — продолжила предводительница. — И ты гораздо ценнее живой, нежели мертвый. Я отдаю твою жизнь Асажж Вентресс, пусть она делает с тобой, что хочет.       — Тогда пусть никто не смеет его трогать! — заявила Асажж, тоже выступая вперед на слегка дрожащих ногах. Она ощутила на себе взгляды воинов и тихо прибавила после смущенного молчания: — А потом мы с тобой поговорим и решим, что делать дальше.

***

      Жителям долины предстояла огромная работа: отыскать выживших, позаботиться о раненых, добить безнадежных. Похоронить своих. И избавиться от трупов врагов, которые сбрасывали в расщелину одной из пещер, непригодных для жилья, — пусть скальные черви лакомятся. В битве удалось захватить пару вражеских машин, и сейчас это очень облегчило работу.       Одна из них как раз приземлилась рядом с предводительницей. Из спидера вышли двое воинов, мужчина и женщина, и выволокли следом раненого пленника. Они вели его, держа под локти скованных за спиной рук. Залитую кровью щеку пересекали татуировки: три длинные черные полосы.       Корда прищурилась, глядя на побежденного врага. Воины за ее спиной угрожающе зашептались.       — Ан’джен!       Стражи швырнули пленного вождя к ногам Корды. Она молча поглядела на него, ее побледневшее от потери крови лицо не выражало ничего, кроме ненависти.       — Будешь просить пощады или умрешь, как воин? — бросила она.       — Я тебе не враг, женщина, — с трудом проговорил Эйхи Ан’джен — у него были выбиты почти все зубы. — Живым я буду тебе гораздо полезнее. Ты…       Корда ударила его коленом в лицо, разбив нос, затем носком сапога под дых. Пленник упал на землю, задыхаясь, и предводительница добавила еще — под ребра, наверняка сломанные.       — Говоришь, ты мне не враг? — прошипела она. — А по чьей же вине я лишилась мужа и двух сыновей? Скольких наших воинов ты убил, не в честном бою, а в подлых засадах? — Почти каждое ее слово сопровождал удар. Рядом стоял А’гриф и не сводил с пленника ненавидящих глаз, но не вмешивался. — Теперь ты всего лишь получишь свое.       По знаку предводительницы воины подняли Ан’джена. Стоять он уже не мог и бессильно обвис в их руках. В его глазах мелькнул подлинный животный ужас, когда Корда вынула вибронож и прочертила на его татуированной щеке три полосы, потом изрезала вторую щеку, лоб и подбородок. Резала неспешно, глубоко, и в конце концов оказалась вознаграждена криками пленника, хотя он долго старался сдерживаться. Несколько раз он терял сознание от боли, стражи приводили его в чувство, и пытка продолжалась.       Ноздри Асажж раздувались от удовольствия. Ан’джен не был повинен в гибели ее родителей, но он был врагом и получил по заслугам. Она подняла глаза на Нарека: джедай стоял, склонив голову, и явно не одобрял происходящего.       — Зачем это? — тихо произнес он, перехватив ее взгляд. — Неужели вам мало победить врага, но надо еще и унизить его, надругаться над ним, живым или мертвым?       — Это не надругательство, а ритуал, — пояснила Асажж, слегка недовольная тем, что пришлось отвлечься от захватывающего зрелища. — По нашим древним верованиям, тот, кто оставит врагу раны на лице, будет властвовать над ним в загробной жизни. Сейчас уже мало кто в это верит, но ритуал сохранился. Это самое страшное унижение для побежденного врага. Не говоря о том, что это больно и очень эффективно при допросах. Мало кто выдерживает. И даже если выдержит и выживет, шрамы останутся на всю жизнь, и после этого ты уже не воин. Никто не возьмет тебя в свое войско и уж тем более не станет слушать.       — Жестоко. И, что хуже всего, вы воспринимаете это, как развлечение.       — А разве это не так?       — Представь, что с тобой поступили бы так же. Тебе бы это понравилось? И ты даже не смогла бы отомстить, как у вас принято, поскольку никто не встал бы под твои знамена.       — Со мной, — авторитетно заявила Асажж, — такого никогда не произойдет, я это знаю. Сила мне поможет, разве нет?       — Помощь темной стороны — это словно попытка погасить огонь корабельным топливом. — Нарек печально качнул головой. — Есть вещи, от которых не спасает даже Сила.       Асажж хотела спросить, какие вещи и что такое темная сторона, но тут Корда наконец перерезала измученному пленнику горло. Окровавленное тело рухнуло на землю, голова разбилась о камень. Корда убрала оружие и стряхнула с сапог кровь и мозги убитого. Было видно, что ей плохо, — рана оказалась тяжелой. Спрей-повязка на плече смялась и пропиталась кровью.       — А даже если и так, — продолжила Асажж, — я бы все равно спаслась. И я знаю, что есть такое лекарство, которое заживляет раны, не оставляя шрамов. Я видела его у наемников, такая густая штука, вроде слизи.       — Совершенно верно. Это бакта. — Нарек оглядел толпу воинов: почти все они были ранены. — И мне жаль, что моих запасов не хватит на всех, разве что самым тяжелым.       — Тяжелых, если они безнадежны, мы добиваем…       — Это я уже понял. Но так нельзя. Нужно стремиться спасти всех, кого возможно. И Сила помогает нам в этом.       — Значит, Силой можно лечить?       — Можно и нужно. У кого-то этот дар проявляется ярче, у кого-то — в меньшей степени, но все джедаи способны исцелить себя и хотя бы оказать первую медицинскую помощь другим. Облегчить боль. Остановить кровотечение. Даже срастить сломанные кости, но это требует больше времени.       — Ух ты, а я так смогу? — встрепенулась Асажж. Нарек улыбнулся ей, но словно через силу.       — Для начала ступай к раненым и узнай, кому хуже других, кому нужна немедленная помощь. А я пока помогу вашей предводительнице.       — Она не согласится.       — Она должна. Рана тяжелая, повреждена кость — без бакты ей к вечеру станет хуже. Нужно уговорить ее.       Тем временем А’гриф подхватил Корду под здоровую руку. Воины начали расходиться по своим делам, и тут к ней подошел Нарек.       — Позволь помочь тебе, госпожа.       — Думаешь, не выживу без твоих чар, чужестранец? — криво усмехнулась она. — Или ты хочешь уморить меня?       — Я хочу того, что я сказал, — помочь тебе, — терпеливо ответил джедай. — А вот выживешь ты или нет, это еще вопрос. Если поспешить, то ты поправишься. Если же нет, тебя убьет либо рана, либо лихорадка.       Корда упрямо стиснула губы, но было видно, что силы ее на исходе. Мальчишка сжал ее руку и погладил по щеке.       — Послушай его, мать, прошу тебя, — сказал он. Асажж, собственно, давно уже догадалась, что А’гриф — сын Корды, просто она впервые в жизни видела такое проявление сыновней заботы. — Мы уже потеряли отца, Сева и Элафа. Если уйдешь ты, кто нас поведет?       Рот предводительницы вновь искривился — на сей раз от боли. Но гордость не позволила просто принять помощь.       — Если я умру из-за тебя, — с трудом выговорила она, — мои воины тебя на куски разорвут.       — Не нужно грозить, госпожа, побереги силы. Идем.       Раненую следовало бы положить на носилки или хотя бы нести на руках, но такого ее гордость не перенесла бы. Нарек осторожно обхватил ее за талию и повел к одному из жилищ, куда указал А’гриф.       Асажж не могла не увязаться за ними. Они уложили предводительницу на походную кровать и сняли с нее простреленную броню. Нарек убрал испорченную спрей-повязку, и при виде раны уголки его губ опустились. Он вытащил из одного подсумка маленький пластиковый контейнер, вскрыл его и залил глубокую рану в плече Корды густой слизистой жидкостью. Женщина хотела что-то сказать, но выдавила только: «Колдун…», и силы оставили ее.       Нарек прикоснулся кончиками пальцев к краям раны и застыл, прикрыв глаза. Он просидел так достаточно долго, потревожить его никто не посмел. Асажж казалось, что от пальцев джедая к ране Корды потянулись тонкие серебристые нити, горячие, как солнечные лучи в полдень, но не обжигающие. Мощь Силы поражала, и Асажж поневоле затаила дыхание, как будто неосторожное слово или движение могло что-нибудь испортить и помешать Нареку исцелить предводительницу.       Наконец, глаза джедая открылись, и он поднялся на ноги. А’гриф, по-прежнему сидящий у постели матери, посмотрел на него. Во взгляде мальчишки читались страх и надежда.       — Как она? — тихо спросил он.       — Не тревожься. Твоя мать — очень сильная женщина, она скоро поправится. Можешь остаться с нею, а я, пожалуй, пойду взгляну на других раненых.       Нарек направился было к выходу, и вдруг А’гриф ухватил его за подол туники.       — Спасибо… — так же тихо произнес он, словно боясь заговорить громче, чтобы не разрушить чары, — совсем как недавно сама Асажж. Нарек ободряюще улыбнулся ему, кивнул и вышел из хижины.       — Иди сюда, Асажж, — позвал он, не оборачиваясь. Она подбежала к нему.       — Здорово! — Асажж тоже не смела говорить громко. — Это была Сила, да? Я почувствовала…       — Да, это была Сила. А теперь покажи мне, куда отнесли других раненых.       — Зачем? Их наверняка много, у тебя не хватит на всех твоего лекарства…       — Тем более. Зачем добивать, когда можно исцелить? Идем, можешь помочь, если хочешь.       Работа затянулась надолго, заняла весь остаток ночи, утро и большую часть дня. Благодаря бакте и стараниям Нарека почти все раненые были спасены. Только двое умерли от полученных ран, но умерли быстро, без мучений. Джедай не позволил добить их, но просидел рядом, облегчая боль, пока оба не уснули вечным сном.       Среди пациентов был и тот воин, что сдался Асажж; она вспомнила, что его зовут Пос Саатус. Он еще раз подтвердил свою клятву ей, а заодно и исцелившему его джедаю, дав слово служить им до последнего своего вздоха. Если у Асажж и были какие-то сомнения относительно него, сейчас они развеялись, точно дым. И ей было утешением, хотя она и не призналась бы в этом, видеть рядом знакомое лицо, напоминающее о потерянной семье.       Потом кто-то поделился с ними едой, они поели и устроились отдыхать на берегу водоема. Асажж глядела на переливающиеся стенки оранжерей; только сейчас она поняла, насколько устала. За эти неполные сутки столько всего произошло, и она совсем позабыла про свои надежды, тревоги, разочарование, про отказ Нарека учить ее и темные предчувствия. Хотя предчувствия, скорее всего, уже сбылись: Сила предупреждала ее о нападении Ан’джена на долину. А вот как быть с остальным?