It's not the time yet

Страх — это очень сильное чувство, он же является мотиватором при приближении опасности. Сердце начинает биться чаще, адреналин выбрасывается в кровь, все мышцы напрягаются. Страх заставляет тебя бежать от опасности с такой скоростью, с какой ты никогда не бегал даже при сдаче нормативов на уроках физкультуры. Испытывать страх — значит жить. Арсений много читал об этом, однако понятия не имел, почему сейчас он чувствовал страх. Вся актерская труппа сидела в зрительском зале и слушала, как начальник в виде Кости Жилина, отчитывал орал на актеров. Арсений впервые видел своего друга в таком состоянии. Попов знал, что его вины в данной ситуации нет, хотя мужчина мог разнять актеров раньше, и Руслан бы не сломал ногу. Однако что бы им мешало продолжить выяснять отношения на улице? А там гололед, зима ведь, как-никак. Тем не менее, Арсений смотрел на своего друга со страхом и чувством вины. Попов понимал, что на Костю и так взвалено очень много, он постоянно пребывает в сильнейшем стрессе, а теперь еще эта ситуация. — Раньше актеров уважали и ставили в пример, это были интеллигентные люди! — говорил повышенным тоном Костя, — а сейчас что? Дерутся на сцене театра, которому уже около двухсот лет, как какие-то бомжи за кусок хлеба! Позор! Вся труппа тоже пребывала в подавленном настроении из-за случившегося. Кирилл молчал и старался не поднимать глаз на разъяренного режиссера. Руслану повезло, что он сейчас не здесь: час назад актера увезли на скорой в ближайшую больницу. Костя в последний раз посмотрел на актеров и устало вздохнул. Этот односторонний разговор высосал из него все соки, теперь ему не хотелось ничего, кроме как спать. Он поднял руку и посмотрел на стрелки наручных часов, шел уже одиннадцатый час. — Значит так, — уже спокойным тоном продолжил режиссер, — Солохов, наступил твой звездный час. Текст помнишь хоть? Мужчина по фамилии Солохов кивнул, не решаясь заговорить, чтобы не вызвать еще одну волну гнева Кости. — Хорошо. Тогда с завтрашнего дня меняем Руслана на Юру, — Жилин потер переносицу, — Завтра в девять чтобы все были здесь. Вопросы? Актеры помотали головой, глядя исподлобья на Жилина. Казалось, они тоже были выжаты как лимоны. — Тогда до завтра, — ответил Костя, забирая свои вещи и направляясь к выходу. Арсений заскочил в гримерку, чтобы забрать свою куртку, как увидел, что через щели двери соседней комнаты горит свет. Мужчина подумал, что так поздно никто не мог здесь ошиваться, и кто-то просто забыл его выключить. Попов аккуратно отворил незапертую дверь и просунул голову, оглядываясь. Вопреки его догадкам за столом он увидел парня, который под ярким светом настольной лампы склеивал какие-то пластмассовые кусочки. В маленькой комнате царил бардак: здесь лежали коробки с различным барахлом, и его было так много, что наступить было некуда; валялись графины, кувшины, пластинки, картины и многое другое. Парень, в котором Арсений узнал того самого человека, помогавшего разнимать его коллег, не заметил Попова, увлекшись своей работой, а потом Арсений разглядел в его ушах наушники. Он подошел к парню и коснулся рукой плеча. — Ебаный… — парень вскочил как ошпаренный и уставился на Попова, мигом снимая наушники. — Привет, — улыбнулся Арсений, — Извини, что напугал. Просто увидел свет здесь и подумал, что кто-то забыл его выключить. Парень глубоко дышал и все еще пялился на актера, это продолжалось какое-то время. Арсений подумал, что это точно не из-за испуга, но парень вдруг отмер и сразу же отвел взгляд. — Ничего, — пробурчал тот тихо, садясь обратно на стул и снова приступая за работу. Арсений понимал, что сейчас лучше пойти в отель, потому что этот парень был явно не в настроении знакомиться с Поповым. Арсений смотрел на сгорбившуюся спину этого человека и на руки, порхавшие над пластиком и клеем, и почему-то не уходилось. Он подвинул стоявшую рядом табуретку и сел напротив парня, который вопросительно приподнял бровь, но ничего не сказал. — Что ты здесь делаешь? — спросил Попов, решив немного понаглеть. — Работаю, если ты не заметил, — огрызнулся парень, скрепляя кусочки пластика вместе. — Уже поздно, а работа и до завтра подождать может, — резонно отметил Арсений, не отводя взгляд от его рук, занятых работой. — Могла бы, если бы ваши актеры мне ее не добавили, — отвечает парень, кивая в сторону смятых коробок. Арсений узнает те самые коробки, на которые приземлился Кирилл во время их с Русланом потасовки. Попову второй раз за день становится стыдно. — Извини за это, — искренне говорит Арсений, — Они никогда раньше себя так не вели. Парень поднимает глаза и смотрит прямо на Попова. Этот взгляд намного красноречивее слов; незнакомец смотрит с вызовом, настороженностью, усталостью и грустью. Слишком много для взгляда незнакомца. Арсений вглядывается в черты лица этого парня, и слова вырываются сами собой: — Мы раньше не были знакомы?

***

Антон хочет истерически засмеяться над вопросом Попова, но сдерживается, и на лице проскальзывает лишь тень улыбки. Арсений воспринимает ее по-своему — думает, что наконец-то удалось наладить контакт, — и это веселит Шастуна еще больше. Реквизитор рассматривает своего соулмейта — за четыре года у мужчины проявились мелкие морщины на лбу, взгляд потяжелел, но в остальном это был тот же Арсений. Хотя откуда ему знать, какой был Арсений? Антон видел его один раз в жизни, а фото и видео с его участием не считались, там Арсений Попов — это лишь образ, а не настоящий человек. Шастун опустил взгляд на руки актера, но метки не было видно — та была прикрыта толстым браслетом. Почему-то Антон думал, что Арсений больше не смущается своей метки, но тот все равно скрывал ее от глаз общественности. Антон неосознанно потер свое запястье через ткань толстовки, удивляясь, что не чувствует ничего по отношению к родственной душе. Ему казалось, что метка должна полыхать, пощипывать или хотя бы пульсировать, но парень не чувствовал ничего. А может, когда-то давно он ошибся, и Арсений не его соулмейт? Хотя теперь это все было неважно. — Нет, — ответил Шастун и отвел взгляд, — мы не были знакомы. Арсений с прищуром изучал эмоции на лице парня, а потом широко улыбнулся и протянул руку: — Тогда самое время познакомиться. Меня зовут Арсений. Шастун посмотрел на протянутую руку, а потом на лицо Попова. Когда-то давно, когда он был импульсивным мальчишкой, он бы плюнул этому человеку в лицо при подобной встрече 4 года назад. Тому Антону казалось, что Арсений разбил ему сердце, отказавшись признавать их связь. Но сейчас, годы спустя, Шастун знал, что те злость и гнев были несправедливы по отношению к этому человеку. Попов ведь ни в чем не виноват, на самом деле. Сколько раз к нему подошли с заявлением о том, что Арсений — их соулмейт? Сколько раз фанаты и фанатки обманывали своего кумира, надеясь на личную встречу с Арсением? То, что актер не помнил Антона, говорит о том, что Попов не предавал своего соулмейта, он просто не поверил Шастуну по вполне понятным причинам. Арсений сам стал жертвой своей метки. Антон понял это, преодолев свой юношеский максимализм, но это осознание стоило ему нескольких лет страданий. Шастун заставлял себя ненавидеть Попова, с отвращением смотреть на плакаты с его изображением, расклеенные по всему городу, оскорблять его и его творчество. Эта ненависть была необходима Антону, чтобы зародившиеся в глубине души чувства к родственной душе не выжгли его самого. Антону нужно было ненавидеть Арсения, чтобы не ненавидеть самого себя. — Антон, — ответил парень и пожал руку актера.