It's not the time yet

— Да ты гонишь, — сказал Дима, узнав о том, что Антон уже несколько дней общается со своим соулмейтом, словно они лучшие друзья. Шастун относился к этим отношениям снисходительно: тусуются вместе и тусуются. Что в этом такого? Но вот Димка даже сюда приплел свой скептицизм. Человек, который когда-то уговаривал Антона полететь в Питер и встретиться со своим соулмейтом, поубавил свой романтический пыл и стал более приземленно смотреть на вещи. Может, когда-то он встретится со своей родственной душой, но вдруг это произойдет, когда Позову будет 60 лет? Ему что, всю жизнь ходить и ждать «ту самую»? Димка тоже думал, что на такие жертвы идти не стоит, все настанет в свой черед, он даже обзавелся девушкой, хотя она не была его родственной душой. «Вселенная сама решит, когда соулмейтам нужно встретиться», — философствовал Дима каждый раз, когда они втроем — Дима, Антон и Серега, — собирались вместе пропустить по банке пива и разговор заходил о соулмейтах. И именно поэтому он смотрел сейчас на Антона как на полного идиота; Шастун смотрел в ответ и не понимал намеков друга. — Антон, у тебя кровь до мозга вообще не доходит, что ли? — не выдержал Позов и потыкал пальцем в лоб парня, — Это же знак! Шастун недовольно потер лоб и насупился. — Какой нахрен знак? Дима выдохнул. В некоторых вопросах его друг был беспросветным дебилом. — Это тот самый горизонт, — объяснил Дима, — Ты должен быть с ним. Антон закатил глаза. Судьба, которая наградила людей метками, была бы слишком жестока, если бы не давала шанса встретиться со своими соулмейтами. Многие называли эти встречи «горизонт событий», потому что решение остаться со своим соулмейтом или отправиться в свободное плавание меняло жизнь людей полностью. Было «до» и было «после». Первая встреча Антона и Арсения — это чистая случайность, они не должны были встретиться со своей родственной душой до горизонта. Однако Шастун в это не верил. Или не хотел верить. Это все дело прошлого, которое достаточно его помотало, чтобы опять наступать на те же грабли. — Чушь, — ответил Антон Диме, — Наш горизонт был в Питере. Если вообще был. Может, я ошибаюсь, и у нас просто метки похожи? Я видел его метку на фотографии, Дим. На фотографии! — Попроси его тогда показать метку, в таком случае, — повысил тон Позов. Разговаривать с Шастуном — это как разговаривать с ребенком о работе лампочки. Дима пытается объяснить, что лампочка светится из-за электричества, в то время как Антон упорно канючит, что это магия. Антон был упрямым и бесил иногда друга до белого каления. — Да зачем? — упорствовал Шастун, — Меня все устраивает в нашем общении, я не буду все портить. Уже один раз поддался твоим уговорам. Позов поджал губы. Антон до сих пор припоминал ему эту неудачную поездку в Питер каждый раз, когда разговор заходил о подобных «попытках». Шастуна, видимо, слишком сильно задело случившееся 4 года назад, что он перестал рисковать и делать спонтанные решения, обдумывая последствия заранее и выбирая наиболее благоприятные исходы. — Просто не будь придурком, — подытожил Дима, и через несколько минут они расстались. Антон отправился на работу, а Позов — домой.

***

— У него была всего одна строчка. Одна! И он встал и четко так сказал «лев — король леса». И в зале тишина, а потом такой громкий хохот, что мы несколько минут не могли продолжить пьесу, — рассказал Арсений, вспоминая одно из самых ярких выступлений. Антон и Сережа рассмеялись, а Попов улыбнулся реакции знакомых. Он любил быть в центре внимания, поэтому и стал актером. Парни травили друг другу байки во время обеденного перерыва и так увлекались, что забывали, собственно, обедать. Шастун посмотрел на время, с недовольством подмечая, что перерыв скоро закончится. — Я курить, — оповестил Антон, направляясь к выходу. — Пойду тоже воздухом подышу, — сказал Арсений, присоединяясь к реквизитору. Сережа усмехается и молча провожает их взглядом человека, который знает чуточку больше. Антон хлопает руками по карманам, ища пачку сигарет, достает ее и закуривает, закрывая рукой пламя зажигалки от ветра. Потом расслабленно выдыхает дым и смотрит вперед, окидывая взглядом парковку. Попов наблюдает за этим и наконец-то спрашивает: — Ты же вроде как за экологию, почему ты куришь? Шастун улыбается уголком рта и делает еще одну затяжку. — Ну, я реалист. Если я брошу курить и стану вегетарианцем, мир резко не станет лучше, — Антон смотрит на актера и продолжает, — В этом случае правило «хочешь, чтобы мир стал лучше, начни с себя» не работает. Тут нужно мыслить глобально. — Тогда чем ты хочешь заниматься? — полюбопытствовал Арсений. — Я бы занялся проблемой отходов. Для России это ахиллесова пята, но мы все равно продолжаем тонуть в говне и грязи и игнорировать это, — Шастун выбросил окурок в ближайшую урну, — И вместо того, чтобы помогать планете бороться с загрязнением, я ношу какие-то бумажки и кофе бюрократическим марионеткам. — Да ладно тебе, я вон вообще на сцене кривляюсь, — попытался пошутить Попов и совершенно не ожидал, что Антон начнет так громко смеяться. Вся напускная грусть и безысходность быстро исчезла с лица Шастуна, уступая место солнечной улыбке. Арсений был совсем не против такой перемены. — Но если серьезно, почему ты не уедешь отсюда? В больших городах перспектив-то всегда больше, — продолжил свой допрос Попов. — Ага, а жить где я буду? На вокзале? — Антон облокотился о дверь и немного поежился от холода. Так и знал, что нужно было взять куртку, — Денег на жилье у меня нет. — Ты мог бы пожить у меня, — на полном серьезе говорит Арсений, и Шастуну будто по ребрам ударили — он ловит ртом воздух и пытается понять, не послышалось ли ему, — Ну, временно. Последнее Попов добавляет, осознавая только сейчас, как это странно звучит. Популярный актер предлагает пожить у себя парню, с которым знаком едва ли три дня. Антон тянет долгое «эм», не зная, как реагировать на слова Арсения. Тот делает вид, что в приглашении нет ничего необычного, Попов вообще каждому встречному предлагает у себя пожить, и это сбивает с толку реквизитора еще больше. — Я подумаю об этом, — после продолжительного молчания наконец-то выдает Шастун, — спасибо за предложение. И исчезает за дверью. А Арсений вспоминает, почему из друзей у него есть только Стас.

***

Сережа и Антон сидели в рубке звукорежиссера и следили за спектаклем оттуда. Матвиенко следил за звуком, а Антон сверялся со сценарием, где и какой реквизит нужно было выносить на сцену. Честно говоря, он уже этот список наизусть выучил, но старался делать вид, что очень занят работой, чтобы его не приплели к другой. — Шаст, — вдруг подал голос Сережа, поворачиваясь к другу. — М? — А ты зачем метку свою прячешь? — как гром среди ясного неба. После приезда питерской труппы Антон действительно начал скрывать свою метку: сначала носил длинные кофты и толстовки, но, когда на улице потеплело, в театре до невозможности стало жарко, Шастун сменил кофты на футболки и начал носить толстые браслеты, перекрывавшие узоры на запястье. Сегодня он как полный идиот забыл браслеты дома, поэтому перемотал руку бинтом из аптечки, которая валялась за кулисами театра на всякий пожарный. «Ты бы еще пластырем залепил», — подумал Антон, надеясь, что отмазка «руку потянул» проканает, но как бы не так. — С чего ты взял? — самым непринужденным тоном начал Шастун выпутываться из ситуации, — Я просто руку потянул. Серега на это не купился, он приподнял бровь и ответил: — Где ты ее потянуть мог? Дома, пока ночью спал? — Сережа наклонился ближе, — Колись, длинный. Антон никогда не рассказывал Матвиенко о «питерской ситуации», как они с Димой называли эту историю. Не то, чтобы Шастун не доверял другу, просто не было причин рассказывать. До этой недели темы меток они касались вскользь, и не было надобности позориться еще перед одним человеком. Реквизитор вздохнул. — Ладно, я расскажу тебе все, но не сейчас, хорошо? — пообещал Антон. — Хорошо, — Сережа вернулся к аппаратуре, оставляя на время тему метки Шастуна в покое. Матвиенко посмотрел на сцену, на которой сейчас находились трое актеров, они играли свои роли хорошо и отлаженно, и Сережа подумал, что их местной труппе было бы чему поучиться у питерской интеллигенции. Взгляд Сережи упал на Арсения, который потрясающе влился в роль, и по каждому жесту и эмоции можно было проникнуться в персонажа спектакля. — Антон, а что у вас с Арсом? — сегодня, по-видимому, был день неудобных для Шастуна вопросов. — А что у нас? — в очередной раз прикинувшись дурачком спросил реквизитор, не поворачиваясь к другу. — Ходите вместе везде, пялитесь друг на друга постоянно, чуть ли не жрете взглядом друг друга, — начал перечислять Сережа, — я думаю, он к тебе подкатывает. Антон опешил, потому что предположение Матвиенко ему казалось бредовым. Какие к черту подкаты? Кому Шастун вообще сдался? Только реквизитор открыл рот, чтобы ответить своему другу, что у него крыша течет, как дверь в рубке открывается и просовывается голова Арсения. Как там говорится, вспомнишь солнышко — вот и лучик? — Антон, погуляем после работы? Не забудь, ты мне обещал показать город, — ослепительно улыбнувшись, спросил Попов. Шастун метнул взгляд на довольного оправдавшимися догадками Сережу, поджал губы и ответил: — Да, встретимся у выхода. Арсений кинул быстрое «заметано» и упорхнул обратно на сцену. — Заткнись, — прошипел реквизитор, когда Матвиенко заржал, — Мы максимум друзья. — Ага, конечно, — буркнул Сережа, не переставая улыбаться.