взаимопомощь

      Есть те, кто нуждается в помощи. Есть те, кто эту помощь оказывают. Есть Люба Соболь.       Люба горит идеей помочь всем: бедным, обездоленным, инвалидам, даже, прости Господи, Сечину, если он придёт за помощью.       Люба, по-хорошему, и себе-то помочь не может. Как можно спасти кого-то, когда ты сам по самые кончики ушей в дерьме?       Ксюша может помочь всем — и Сечину, и Ройзману, и простой многодетной матери-одиночке из Балаково. Просто не хочет. Она разочаровалась в людях ещё в далёком девяносто четвёртом, который оставил на подкорке воспоминаний самое яркое по сей день тавром отпечатанное — об отце и страшных муках, преподнесенных Невзоровым.       Ксюшу, кажется, ненавидят все: от противной костлявой рожи Невзорова до случайного жителя Хабаровска, читающего рэп на улице. — Дебаты, говоришь? Ты серьёзно? Я не хочу всего этого фарса, Ксюша, милая… — Людям нужно дать понять, что жизнь не закончится на этом чёртовом карантине. Я понимаю, какого тебе сейчас…       Ксюша захлопывает ноутбук перед лицом Любы. Женщина откидывается на кресле, перетаскивая очки куда-то на макушку и потирает худое, усталое лицо ладонями. — Мы выпустим «5 шагов» уже завтра. — Я напишу твитт, затеем перепалку, потом на «Эхо», а?       Собчак опускает руки на лицо Любы, та громко выдыхает. Хватает пары минут, чтобы сократить расстояние до немыслимых пределов и расцеловывать лицо возлюбленной. — Ни слова про крабовый бизнес, ладно?       Люба отстраняется и смеётся. Перекладывает руки на плечи Собчак, гладит их и елозит мягкой тканью футболки.       Ксюшу Собчак ненавидят все: эмигрант с ближнего востока, Дудь и четырнадцатилетний школьник. Все, кроме Любы Соболь.