Ледышка

Отмечать праздники в боулинге наш класс начал ещё в младших классах. Во-первых, здесь можно было сколько угодно громко разговаривать, кричать и даже визжать — музыка и грохот падающих кеглей заглушали всё, так что это никого не волновало. Во-вторых, если скинуться почти на двадцать человек, выходило совсем недорого, особенно с учётом нескольких часов игры, бургеров и напитков. Ну и просто это было здорово — посидеть с друзьями, расслабиться после нудной учебной недели и хоть ненадолго забыть об уроках, особенно в старших классах. — Сава, — слышу я своё имя сквозь гул и поворачиваюсь на голос. — Пошли, твоя очередь. Нехотя поднимаюсь и подхожу к табло. Наша команда идёт второй, уступая команде одного заносчивого типа. Этот парень всю игру откровенно флиртовал с проходящими мимо девчонками и громко смеялся вместе с ними. Смотреть на его самодовольную физиономию и слушать приятный баритон было невыносимо. Хотелось подойти и врезать ему прямо в нос, чтобы он наконец заткнулся, перестал быть таким наглым и пошлым. И таким устрашающе красивым. Чтобы перестал мучить мой бедный мозг уже почти два часа. Выбираю мяч потяжелее, зачем-то кошусь на наглого типа, прищуриваюсь, заношу руку, делаю четыре красивых шага вперёд и резким движением отправляю мяч по дорожке. Страйк! Девчонки визжат и бросаются ко мне. Я едва удерживаюсь на ногах под этим живым букетом из рук, волос и восторженных воплей. Незаметно поглядываю на наглеца. У него на коленях устроилась какая-то девица. Одна его рука беззастенчиво шарит у неё под кофточкой, вторая сжимает бедро, постепенно продвигаясь всё выше. К горлу подкатывает тошнота. Сука. Алик подаёт мне второй шар. Прикинув вес, откладываю его и снова выбираю потяжелее. Отхожу назад, но взгляд сам ищет русую голову. Зря, Савелий. Ох зря. Стоило встретиться с ним глазами, как один тут же хитро подмигнул, а губы растянулись в насмешливой полуулыбке. Бросок выходит смазанным, и две кегли остаются стоять. Второй тоже не спасает ситуацию. Теперь уже разочарованные возгласы перекрывают шум и музыку. Ребята недовольно гудят, девчонки расстроенно вздыхают, а я, опустив голову, возвращаюсь на своё место. Перед лицом возникает стакан с водой. Наглый тип, придерживая свою подружку за талию, смотрит сверху вниз и ухмыляется. — Что ж ты промазал? Отбиваю его руку со стаканом, и вода выплёскивается на кого-то из наших. Отворачиваюсь, не ожидая ничего хорошего. — Хм, да ты ледышка! — прилетает вслед. Звонкий смех девицы бесит даже сильнее, чем его улыбка. Парочка возвращается к своей дорожке, и мне остаётся только наблюдать, как этот тип вместе с друзьями раз за разом выбивает то страйки, то спары, принимает поздравления и с довольным видом обнимает свою подружку. Бесит. Как же бесит. — Савка, ну ты чего такой кислый? Сейчас наша очередь будет, догоним. Ты только соберись. Ирка чувствует моё настроение лучше, чем я сам. Жалко девчонку. Сохнет по мне с седьмого класса. И только недавно я уступил её настойчивым ухаживаниям — просто потому, что хотел разобраться в себе. Да, знаю. Эгоистично. Морочить голову симпатичной девчонке было не лучшей идеей, но это был её выбор, а я всего лишь согласился на эту авантюру. Притягиваю Иринку за талию и усаживаю к себе на колени. Она тут же обнимает меня тонкими руками и тянется губами к шее. Знает, что моё тело обязательно отреагирует. Поэтому я мягко отстраняю её и делаю вид, что внимательно слежу за счётом. Незаметно перевожу взгляд на «наглого». Наши глаза встречаются. Он сияет от удовольствия, глядя на результаты своей команды. Два страйка подряд. Самодовольный тип. С нетерпением жду своей очереди, мечтая утереть этому красавчику нос. Когда наконец выбиваю все кегли, довольно хмыкаю и стряхиваю с себя всех, кто повис на моём прокачанном теле, включая Иришку. Допиваю напиток и направляюсь в туалет. Что со мной не так? Почему мне так жарко, и даже холодная вода не помогает? Почему сердце колотится так сильно, что его удары, кажется, слышны за дверью?.. — Эй, ледышка! Я уж подумал, что ты смылся. Ты ж не убегаешь? Веселье в самом разгаре! Так и есть. За спиной стоит почти два метра наглости и довольно скалится мне через зеркало, сверкая ровными белыми зубами. — Повеселился вдоволь. Мне пора. Сам не понимаю, зачем это говорю. Ещё минуту назад я никуда не собирался. — Да постой ты. Он хватает меня за рукав, когда я пытаюсь пройти мимо. — Давай покурим. — Не курю. И мне правда нужно идти. Теперь я уже уверен: хочу убраться отсюда. Из игры, из этого шумного заведения и подальше от этого придурка с его улыбочками. — Ну тогда просто давай познакомимся. Пальцы сильнее сжимают предплечье и тянут на себя. Я разжимаю его хватку и резко сбрасываю руку. — Совсем охерел? Отвали. — Стоять, я сказал! На этот раз он хватает меня за грудки и впечатывает спиной в стену. Холод кафеля мгновенно пробирается сквозь одежду. Между моих ног оказывается его колено, не давая двинуться. — Я же видел, как ты весь вечер на меня пялился. Запал? Нравлюсь? — Отстань. Самоуверенный ублюдок. Тебе показалось. Ты пьян? От него пахнет парфюмом и мятой, но точно не алкоголем. — Не показалось. Ты глаз с меня не сводил. Красивых, между прочим, глаз. Его губы касаются щеки, скользят к виску, потом медленно опускаются ниже и замирают у самого края губ. На секунду я забываю, как дышать. Приоткрываю рот, собираясь высказать всё, что думаю по этому поводу, но успеваю только судорожно вдохнуть воздух и отвернуться от настойчивого поцелуя. Несколько бесконечно долгих мгновений борьбы — и мы наконец стоим друг напротив друга, тяжело дыша. — Пусти. Ты что, блядь, творишь? — А ты что, никогда не целовался с парнем? Отпускать меня явно не собираются. Одной рукой он удерживает мои запястья, другой преграждает путь к отступлению. — А ты, я смотрю, в этом деле спец. Свободной рукой вытираю губы. Перед глазами всё тот же наглый взгляд и улыбка. Голливудская. Твою ж мать... — Ну, было дело. Мне понравилось. — Может, уже отвалишь? Толкаю его в грудь и неровной походкой направляюсь к двери. — Придурок, — бросаю через плечо. В ответ раздаётся смех. Приятный, зараза... Парни из класса недовольны моим уходом — теперь вместо меня придётся ставить в команду одну из девчонок, а это наверняка скажется на следующей игре. Впрочем, останавливать меня никто не пытается. Все знают: бесполезно. У самого выхода торможу и привычно проверяю карманы. Телефон на месте. А то я вечно забываю его то на столе, то ещё где-нибудь. Убедившись, что всё в порядке, натягиваю на голову капюшон толстовки и выхожу в прохладу надвигающейся ночи. — Савка, ну чего ты? Мы же выиграли. Благодаря тебе, между прочим. Иришка снова оказывается рядом и снова повисает на мне, словно гирлянда на ёлке, обвивая руками. С неожиданным раздражением понимаю, что меня это нервирует. Сейчас не хочется никаких прикосновений. Только тишины и покоя. Что это со мной? Ещё пару часов назад я был уверен, что проведу этот вечер совсем иначе. Родители Иришки уехали отмечать годовщину свадьбы и в голове у меня был охренительный секс с их дочерью. Но теперь хотелось только остаться одному и разобраться в собственных мыслях. — Может, на такси? — спрашивает она, оглядываясь по сторонам в поисках свободной машины. — Прости, но я домой. Кажется, мигрень разыгралась, — бессовестно вру, потирая виски. — Не обижайся. Завтра буду как новенький. Нащупываю в кармане последнюю купюру, свистом и взмахом руки подзываю такси, расплачиваюсь с водителем и мягко подталкиваю удивлённую девушку к машине. Хлопает дверь. Такси трогается с места. А я тут же разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь домой. Денег на ещё одно такси нет. Автобус в такое время придётся ждать слишком долго. Сорок минут пешком по ночному городу. Как раз хватит, чтобы привести мысли в порядок.       О том, что в голове полный раздрай, сомневаться не приходится. Если раньше я только думал, что мне могут нравиться парни, то после этого чудика я просто уверен, что хочу близости с мужчиной. Поп-ро-бо-вать! Капец ваще…       — Сяв, ты чё так рано вчера ушёл?       Спасибо, бабуля, хорошее имя ты мне дала. Но я привык, на Сявку давно не обижаюсь, даже нравится, что я единственный такой и необыкновенный. Да, красавчик. Весь в ту самую бабулю, которая была первой леди на деревне и отвоевала у родителей право назвать меня именно этим… кхм, уникальным и редким именем. А кого вы, кроме Савелия Крамарова, знаете? Вот именно!       Ребята из класса, да и друзья вообще, не прикалываются и не смеются, да я бы и не стал обижаться. Ну Сявка. Савва. Савка. Нормально, а что? Из песни, как говорится…       Снова вру про мигрень. Эта фишка частенько меня выручает.       — Знаешь, тобой вчерась этот дылда интересовался. Спрашивал имя и прочее. Я ничего не сказал, а вот девочки, с которыми он мило беседовал и угощал, могли.       Холодок пробежал по спине, молоточки затарабанили в голове.       Полночи я думал об этом парне, и мысли мои раздвоились. С одной стороны, жалел, что повёл себя, как мальчишка, и даже имени этого наглеца не узнал. С другой, зачем позволил ему всё это делать и говорить? Ну и что, что ростом тот выше, возраст у нас точно один. Ну, может, год разницы. И что-то жгло и грызло внутри, как тот червячок, потому что до меня никак не доходило, что именно со мной происходит.       А теперь выясняется, что и этот тип интересовался моей персоной. Неужели будет продолжение? Этого ещё не хватало…       А продолжение долго ждать себя не заставило.       Через два дня Иринка потянула меня в какую-то шарашкину конторку, где у одной из подружек её старшей сестры проходила выставка абстрактных рисунков. Я бы поржал в голос над этими произведениями искусства, но было бы некрасиво, да и подводить Ирку не хотелось. Ходили, рассматривали наляпости, делали умные выражения лиц, даже шёпотом пытались обсуждать и давать оценку. И всё бы хорошо, но в одном из залов я нос к носу столкнулся со своим ночным кошмаром. Ведь уже несколько ночей подряд я просыпался из-за того, что он приходил в мои сны, делая их… мокрыми.       — Какая встреча, — пропел он глядя мне в глаза, улыбаясь, при этом облизывая верхнюю губу кончиком языка. — Так ты ещё и ценитель прекрасного?       Умолчав о том, что я думаю по поводу этого «прекрасного», фыркаю, киваю головой в знак приветствия, бросаю недовольный взгляд на его девушку, другую, не ту, что была с ним в боулинге, и, которая висит на этой двухметровой шпале. Разворачиваюсь к другому «шедевру». Ирка удивлённо лупает глазками и присоединяется ко мне, бросив парочке «Привет» и какие-то извинения.       — Ты чего на людей кидаешься?       Приплыли! Я? Кидаюсь?       — Ир, я ни на кого не кидаюсь. Я вообще, кажется, двух слов им не сказал.       — Ага! Это ж тот, из боулинга? Такой хорошенький… Мне девочки про него рассказывали. Жалко, бабник. А то бы его Нефёдова точно охмурила.       Нефёдова, нужно сказать, у нас самая красивая и фигуристая девушка в классе. Да что там — во всей школе. Язык, однако, подвешен, как надо. Во всех смыслах этого слова. Парни, кому посчастливилось с ней хоть немного встречаться, жалеют, что их очень быстро отшили. Девушка — крепкий орешек, тот, что не всем по зубам. И что-то мне от этих слов снова стало не по себе. Хорошенький? Охмурила бы? Делаю вид, что заинтересовался очередной работой, кошусь в сторону «шпалы» и, о боги, встречаю его наглую улыбку. Обнимает свою тёлку, а пялится на меня. Не нахожу ничего лучше, чем показать язык, отворачиваюсь, чувствуя, как начинают пылать щёки, хватаю Ирку за руку и тащу в другой зал.       — Сав, ты чего? — снова Иркин вопрос. Достала.       — А где эта твоя подруга? Вернее, твоей сестры? — ничего нет лучше ответить вопросом на вопрос, чтоб не нагрубить, а я сейчас как раз в таком состоянии, что вполне могу сорваться. — Давай пойдём нахвалим её работы и свалим уже из этой тошниловки, — предлагаю и силюсь не обернуться. Да что ж так хочется на него посмотреть?       Ирина фыркает недовольно, вырывает свою руку, которую я так и не выпустил, и уходит в поисках художницы.       А я цепляюсь взглядом за указатель сортира, понимаю, что есть необходимость его посетить, и спешу, пока появилась возможность.       Два электрика со стремянкой возились с проводками, торчащими из потолка, поэтому, сделав по-быстрому свои дела, протиснулся на выход, совершенно ни о чем не беспокоясь. А зря.       Как только очутился в полуосвещённом помещении, попал в клещи «хорошенького» парня всё с той же наглой улыбкой и такими же повадками. Тянет молча, как котёнка, куда-то в сторону, противоположную залам с высоким искусством, и толкает в неприметную дверь в конце коридора.       — Блядь, ты охуел? — больно ударяюсь о какие-то коробки, с трудом удержавшись на ногах. Спасибо, не выпустил из хватки, а наоборот, прижался всем корпусом, не давая возможности упасть, да что там, пошевелиться.       — И скажи только, что не скучал? У тебя ж на лбу написано, что рад меня видеть.       Сквозь щели в двери и маленькое пыльное окно под потолком вижу, что мы находимся в подсобке, скорее всего, художественного кружка: мольберты, рамки, полотна рядами у стены, коробки с баночками и другая ветошь, известная только людям искусства и живописи. И такой же характерный для этого места запах.       — Скучал? Ты, видно, с грамматикой не дружишь! На моём лбу написано «Пошёл на хер!»       Зло смотрю на склонившегося надо мной красавчика, плюс пахнет от него охренительно, перебивая запах краски, и эта долбаная улыбочка… Колено, что снова устроилось у меня между ног, плотно фиксирует мои движения, вернее, совершенно не даёт их сделать.       — Сав, ты почему такой колючий? Ну чисто ёж. Убери иголочки. Давай ты будешь совёнком?       «Сав?» Он знает моё имя? Ну конечно, девчонки за его улыбку и папу продадут. Совёнок? Это ещё что за фигня?       И вот только хочу высказаться, как в прошлый раз, выпадаю из реальности, потому что сопротивляться не то нет сил, а может, и вовсе не хочется. Меня целует парень, и мне это ой как нравится. Очень! Блядь! Нравится!..       — Ну что? Понравилось? — слышу сквозь пелену отъезжающего сознания. — Я так и знал.       Выныриваю в реальность и делаю то, что хотел сделать пятью минутами раньше — бью согнутой коленкой прямо в колокольчики.       Нечестный приём, но выхода нет, и поэтому применяю его без зазрения совести. Оказавшись почти сразу отпущенным, толкаюсь в дверь спиной, наблюдая, как наглючая морда, улыбаясь сквозь муки боли и тихий стон, посылает мне чмок своими губами. Козёл.       В штанах горячо и потяжелело. Неприятно. Вдвойне неприятно стало, когда в конце коридора появилась Иришка, возмущённо причитая своим звонким голосом, что обыскалась кругом, и подруга-художница уже ушла к другим ценителям прекрасного.       В то время, как я поравнялся с Ирой, дверь подсобки открылась.       — А что он там делал?       Поворачиваюсь и делаю удивлённое лицо.       — Наверное, туалет искал, — показываю красавчику язык, обнимаю подругу и увожу к выходу. За спиной изображаю придурку фак.       Иришка мною недовольна. Обижается и дует губки, когда наш секс сводится до минимума и по минимуму. Ничего не могу с собой поделать. В день выставки пришлось прибегнуть к экстренным мерам и просить маму позвонить мне до полуночи с просьбой вызвать домой, чтоб только поскорее отделаться от назойливой мухи-Иринки. На следующий день фокус с мигренью не удался, вернее, удался — подруга в гневе выставила меня за двери. Остаюсь только доволен. Обвиняю во всём чувака, который до сих пор безымянный и всё ещё сидит в моих раздолбанных мозгах, как заноза, потому что не могу его оттуда вытравить. Или не хочу?..       Долгожданные выходные пришли, но радости не предвещали. Имени красавчика никто не знал, он каким-то образом оставил девочек в неведении. Где учился, тоже было загадкой. Надеяться на очередную случайную встречу было безумием, но я, как ни странно, надеялся. Очень хотелось увидеть, услышать и… до дрожи во всём теле, особенно по утрам, хотелось его почувствовать. Запах, губы на губах. Руки по всему телу… Таки запал. Влюбился? Нееет… Не может быть. Это простое юношеское любопытство!       После обеда друзья вытянули меня в ТЦ, где проходили какие-то увеселительные мероприятия. Обрадовался возможности хоть как-то отвлечься от дурных мыслей и порносайтов нетрадиционной ориентации, на которые я подсел, опять-таки, чисто из любопытства. Оказалось, что и девчонок тоже позвали. Иринка смотрит на меня обиженно и даже зло. Делаю вид, что ничего не произошло, но и сильно не расшаркиваюсь — пора прекращать этот цирк.       После двух часов гуляния по этажам решили перекусить бургерами. Поднеся свою булку ко рту для очередного укуса, я чуть не поперхнулся воздухом, уставившись на вошедшего в обнимку с очередной девушкой красавчика, который тут же перестал быть в моих глазах оным, когда смачно поцеловал свою спутницу у всех на виду. Козёл.       Что там у меня отразилось на лице, не знаю, но Ирина потянулась ко мне с вопросами «что случилось»? да «почему ты побледнел и сразу покраснел?», да ещё и с лица упал. Притягиваю её поближе к себе, прячусь за тонкой фигуркой, словно за щитом, но меня быстро замечают и улыбаются, как выигрышу в лотерею.       — Ледышка! — кричит этот придурок и, отцепив от себя девицу, направляется прямо к нашему столу. — Я, между прочим, тебя искал. Твоя девушка? — указывает на Ирку, а та заулыбалась, когда я закивал, но на самом деле это были нервные всполохи головой. — Я украду у вас этого парня. Ненадолго. У нас есть важный незаконченный разговор.       И снова я не могу вымолвить ни слова, когда он хватает меня за руку и бесцеремонно тянет на выход.       Его девушка занимает моё место, и, кажется, ей похер, что вообще происходит.       — Куда? Ты? Меня? Тянешь? — наконец могу я прошипеть, когда мы отказываемся на улице, а его рука продолжает меня тянуть в сторону стоянки.       — Ты не расслышал? Мы не закончили разговор.       Один из шлемов с новенького скутера прилетает ко мне в руки, надеваю его на автомате, перебрасываю ногу и усаживаюсь сзади уже успевшего уместиться и завести своего коня наглого и самоуверенного типа. И что это со мной вообще происходит? Когда «конь» рвёт с места, обхватываю за талию и прижимаюсь к его корпусу, вдыхая запах, присущий только этому человеку. Ммм… Он всегда так классно пахнет…       Замёрзнуть не успел. Уже через десять минут мы заехали во двор стареньких построек, но довольно-таки приличного вида: чисто, тихо, уютно и пахнет выпечкой. Так и есть, на углу кондитерская.       Скутер остаётся рядом со входом в один из подъездов, а шлемы вешаются на руку. Второй он снова хватает меня за запястье и тянет. Покорно иду, вернее, телепаюсь сзади, как послушный пёсик. Ненавижу себя. Почему ведусь на этого парня с такой лёгкостью?       Второй этаж из четырёх. Звенит выуженная из кармана кожанки связка ключей, и распахивается тяжёлая деревянная дверь.       Внутри темно и тихо. Свет из комнаты сочится через щель приоткрытой двери, и этого достаточно, чтобы разглядеть просторную прихожую с высокими потолками. Это всё, что я успел разглядеть, прижатый к стене и нагло заткнутый нетерпеливым и жадным поцелуем. Я уже успел привыкнуть к этим сильным и властным рукам на моём теле, к этому запаху, что обволакивает мой разум, к этим губам, что касаются то нежно, то с напором, к этому парню, что ураганом врывается в мой мир, разрушая выстроенные стены и преграды… Для чего? Для кого я их строил? Может быть, именно для этого парня, чьё имя я до сих пор не знаю?.. Так приятно расслабиться и отдаться потоку непередаваемых чувств, которые мне дарят его поцелуи, блуждающие по лицу, шее и постоянно возвращающиеся к губам, делая остановку, врываясь в рот и основательно там всё исследуя.       На некоторое время просто выпадаю из реальности, забываю, что я парень. Бля… Это, оказывается, чертовски здорово, когда не ты, а тебя…       Стоп! Что я сейчас себе напридумывал? Сава! Ты от этих неземных ласк последний ум растерял???       Прерываю то, что хотелось бы продлить, хочу спросить, узнать… о многом… Но руки, крепко обхватившие за спину, прижимают сильнее, и, уткнувшись в плечо, зарываюсь носом и снова балдею от запаха…       — Совёнок… Маленький, сладкий совёныш… Останешься сегодня со мной?       Сердце, и без того стучащее в разы быстрее, чем обычно, начинает в груди выбивать набат. Что? Меня хотят оставить на ночь?       — Чего? — наконец отлепляю лицо от груди и смотрю в чёрные омуты глаз. В таких недолго утонуть. О чём я думаю?       — Говорю, оставайся у меня. Познакомимся поближе.       — Хм… — упираюсь руками в живот и отхожу, судорожно соображая, как себя дальше вести. Походу, меня пытаются снять на ночь. Однако это интересно.       Квартира небольшая. Ухоженная. Но совершенно не мужская. Здесь всё… женское.       — Чья это квартира? Твоей бабушки?       — Ты детектив? И что здесь не так? Ааа… — тянет, осматривая комнату, — это из-за бюро? Или… — подходит к комоду, на котором выстроены в рядочки пузырьки женских духов и всякая хрень не мужского направления, причём моя мама вряд ли бы такими пользовалась. — Ну да, — берёт один в руки и подносит к лицу. — «Красная Москва». Раритет. Бабуля очень любит.       — А где она? Бабуля? — становлюсь рядом, глядя в отражение зеркала, а хочется прижаться и снова почувствовать вкус этих губ.       — В больнице. Скоро выпишут. А я, пока её нет дома, цветы поливаю и кошку кормлю. Так что, останешься?       Отвожу взгляд и иду дальше. Заглядываю в комнату, явно спальню гранд-мама, где рядом с кроватью, на которой возлежал комок серой шерсти, блеснувший жёлтыми глазами, на стуле висит красивенный пеньюар. В соседней спальне нахожу стол с компом и полуторку — царство этого…       — А тебя как зовут? — наконец-то спрашиваю то, что нужно было спросить ещё при первой встрече.       Возникает неожиданно за спиной, прижимается и обнимает в ключ за низ живота. Приятно… Начинает тянуть в паху, и чувство лёгкого головокружения заставляет откинуть голову на грудь этого красавца, когда он проводит языком по шее и прикусывает мочку уха, а услышав мой тихий, случайно вырвавшийся полустон, повторяет манипуляции.       — Арс, можешь звать просто Арс, — подталкивает к кровати и, развернув, сам падает на неё, увлекая меня за собой.       Легко поддаюсь на эти телодвижения, потому что хочу этого. Хочу попробовать с парнем. Давно. Запрещал себе об этом думать в силу воспитания и общественных моральных устоев. Давил и заталкивал желание глубоко под корку, прессуя сверху насмешками друзей, которые явно не потерпят смену мной ориентации, которую непременно придётся прятать ещё глубже, если… Да что если? Вот он я! Вот она, моя ориентация! Приплыл ты, Савка!       — Арсений? Красивое имя.       — И твоё красивое. Я прям сразу влюбился… В имя! Редкое…       Смешной. Забалтывает меня, а ручонками уже расстегнул пуговку и тянет молнию вниз. Не сопротивляюсь, не хочу. Должно же это наконец случиться. Или с чего-то начаться. Нахожу его губы и припадаю к ним с особым остервенением, с таким же, как он в это время пытается стянуть хоть немного вниз мои джинсы. Плюнув на попытки, просто просовывает руку под резинку трусов и накрывает член, а я задыхаюсь от прикосновения и переполняющих меня чувств. Бля… Это так… крышесносно… Замираю ненадолго и чувствую, как мне улыбаются прямо в губы. Так, значит? Ну что ж… Пробегаю ладошками по спине, ныряю под свитер, вызываю своими поглаживаниями толпы мурашек и опускаюсь, пытаясь проникнуть под плотно сидящие брюки. Нет? Сжимаю сразу обе половинки, чем провоцирую сдавленный стон и сжатие мышц, тех самых, что держу и не выпускаю. Один-один, мой дорогой.       Начинаем перекатываться по кровати в игривой борьбе за место сверху, и, конечно же Арс, более высокий и, как я успел убедиться, в лучшей физической форме, прижимает моё тело, тут же впиваясь в губы. Эх, ладно, два один, и больше не хочу состязаться. Хочу чего-то более действенного. Его рука, что во время «борьбы» успела покинуть мои чресла, вернулась на место и продолжила свою работу. Пришлось приподняться, чтобы таки спустить штаны, причём вместе с бельём. Арс нагло уставился на мои муди, улыбнулся и даже облизнулся. Чёрт… смущает. Тянусь к его брюкам и получаю шлепок по руке.       — Эй, ты оборзел совсем?       — Всему своё время, совёнок. Всему своё время…       И, бля… Начал выцеловывать мою грудь, спускаясь всё ниже к заветной, как я понял, цели. Да, минет мне делали. Иришка пыталась и старалась изо всех сил, но то, что сделал Арс, с её потугами даже рядом не стояло. Я никак не ожидал, что получу столько наслаждения и неземного удовольствия… Вру! Именно, что ожидал. Арс сделал всё очень медленно и красиво, периодически поглядывая на меня снизу и улыбаясь одними глазами. Боже, только от одного этого взгляда я бы кончил уже в конце первой минуты, но он постоянно оттягивал момент, пережимая у основания и делая непродолжительные паузы, играя с яйцами. Пошлые звуки и, кажется, стоны, вырывающиеся из моего горла, которые я уже не мог контролировать, видимо, грели его душу и придавали азарта, потому что второй рукой он всё-таки достал свой член и начал наяривать в такт своим насаживаниям ртом на мой член.       — Ты совсем больной?       Ничего другого спросить не получилось. После того, как мы почти одновременно кончили — Арс в кулак, а я… Он так и не выпустил изо рта мой пульсирующий член, проглотив всё до капельки и потом ещё и облизав, словно леденец. Отдышавшись и вернув себе возможность говорить, спросил именно это.       — Ещё скажи, что тебе не понравилось?       Вытерев руку о мокрые салфетки, взявшиеся по мановению руки, Арсений оказался рядом, пытаясь меня поцеловать.       — Эээй! — отстраняюсь, брезгливо морщась. — Ты чего это?       Взгляд из довольного стал резким и злым. Даже подумалось, что этот парень хочет проехаться своим кулаком по моему лицу. Не один раз.       — Хм, брезгуешь?       Резким рывком оказывается на мне, фиксируя руки и ноги своим немаленьким телом, снова пытаясь поцеловать.       — Отвали! — теперь уже зло и грубо почти кричу я, пытаясь вырваться. На запястьях останутся синяки, в пах больно вжимается колено.       — Хм, — снова хмыкнул, теперь уже зло улыбаясь. Разжал хватку и так же быстро встал с меня и с кровати. Не оглядываясь, вышел из комнаты, оставив гостя в полном раздрае. Встаю и привожу себя в порядок, проверяю наличие ключей и телефона, которые находятся тут же, на кровати, выпавшие во время наших игрищ. Стою недолго, ожидая хозяина квартиры, но понимаю, что зря. Пройти в прихожую, не оглядываясь, не получилось. Арс стоял на кухне у открытой форточки и курил. А ведь я за все наши непродолжительные встречи ни разу не чувствовал от него запаха табака…       Молча обуваюсь и так же молча покидаю квартиру. Адьёс.       Почему мне так паршиво?