Ледышка

      Савелий       — Да… — отвечаю, не в силах побороть желание подольше помучить этого засранца.       «Конечно, ты, Арс, мудак!» — хотелось закричать, но сил не было даже шелохнуться в его руках. Было желание таять от прикосновений и поцелуев, за коими я успел жутко соскучиться.       И за что мне всё это? Вчерашний вечер просто срам, жесть и позор на мои русые волоса. Так опростоволоситься перед ребятами, а главное, перед этой чудесной женщиной. И понесло же меня выяснять отношения в таком состоянии и виде…       Антонина Павловна замечательная бабушка, а досталась этому… И вот почему у меня такой нет? Нет, у меня тоже бабушки, и они любят меня, вместе с дедами. Но чужая, как и трава у соседа, лучше. Она всё понимает. Чувствует, как своего.       Завела меня, немного протрезвевшего, но всё ещё с больной и тяжёлой головой, на кухню. Без лишних вопросов, но с укоризной напоила чаем, подмешав туда какое-то снадобье: «Пей, Савочка, хуже не будет!» И я выпил. И мне стало легче. А потом мы поговорили не как только что познакомившиеся люди, а как ближайшие родственники. Ну, почти родственники. Бабуля у Арса действительно мировая! С ней так легко было вести беседу. На любую тему она тут же находила словцо из своего разговорного лексикона, видимо, залежавшегося в сундуке, но точно пригодившегося именно в нашем разговоре. И это не были матерные слова. Это были сарказм и ирония, тонкие и точные!       И в какой-то момент я понял, что могу доверить Антонине Павловне всё! Даже строжайшую тайну.       Пришлось признаться, что мне нравится её шабутной на всю голову внук. Что это мой первый парень, что я, кажется, влюбился. Да, вот так и сказал. Может быть, она мне сыворотку правды подсунула?       Ждать, когда этот «шабутной» вернётся, я не стал, хотя мне было предложено остаться в его комнате. Нахер. Может быть, он снова к своей «Лапуле» укатил, а я тут, такой верный, сижу и жду, когда он натрахается и вернётся, довольный… Распрощался и свалил. Нечего пользоваться добротой этой святой женщины. Да и спать хотелось неимоверно.       А утром, с более свежей головой, снова спасибо Антонине Павловне, отправился в школу. На уроках, конечно же, ничего не слышал и не понимал, но зато по тому, как смотрел учителям в глаза, будто ловя каждое слово, ни разу не был уличён в невнимательности.       Анжела каждую перемену сидела рядом, подсовывая то воду, то яблоко, то конфету. Придурок Лёха косился и явно злился, не понимая природу наших с ней отношений. Ведь в боулинг она пришла с Арсом, а тут обхаживает меня и не отходит ни на шаг со вчерашнего дня. Знал, наверное, и то, что и ушла со мной с вечеринки. Сука, как же хотелось врезать ему…       — Ковалёв, — слышу после последнего урока, — у меня или у тебя будем делать реферат?       — Какой реферат? — спрашиваю, округляя глаза.       — Ты что? Сам же согласился его делать со мной.       Иринка смотрит обиженно, и я понимаю, что где-то лажанулся. Теперь бы выяснить, по какому предмету и другие нюансы, но не хочу выглядеть полным лохом, предлагаю у меня, потому что до позднего вечера родителей не будет дома.       Ну, а до реферата так и не дошло. Эта странная девушка всю дорогу мне рассказывала, с каким чудесным парнем она познакомилась и как быстро у них всё завертелось. Её только беспокоило то, что инициатором их встреч всегда была она: сама звонит, сама зовёт на свидание. И вот, уже сидя у меня на кухне за чаем с бутербродами, Ирина спрашивает, а что будет, если она ему не позвонит? День, два-три… Хочет проверить, но боится. А что мне было ей ответить? Мы, когда встречались, было то же самое — она просто говорила мне, что мы идём туда-то или сюда-то, а я повиновался, как бычок. Но я же не был влюблён, а про нового ухажёра Ирина говорила так, будто он от неё без ума. И мне что-то стало так жаль эту симпатичную девчонку, что я потянулся, чтоб обнять её, но неуклюже зацепил чашку с чаем, слава богу, остывшим, и окатил им свою гостью.       В это время и прозвенел дверной звонок. Ира пошла в ванную, а я метнулся к двери, предчувствуя что-то очень нехорошее. Так и случилось. Стоит. Смотрит жалобно. На гневную просьбу уйти, наоборот, заталкивает и лезет целоваться. А тут уже Иринка сзади возникла. Сказать ничего не успеваю, даже слов не нахожу, Арс всё делает сам. Вплоть до того, что берёт меня на руки и несёт на диван. Молчу и наслаждаюсь. Конечно, хочу узнать причину, по которой я вчера чуть с жизнью не расстался от переживаний, но это подождёт. Хочу его, гада. Хочу каждой клеточкой своего непослушного тела, так страстно и быстро реагирующего на этого парня. Моего парня?       — Сав… Совёнок…       Слышу, но отвечать, как и открыть глаза, нет сил. Лежу полностью голый, расслабленный и бессовестно довольный после всего, что со мной сделал этот похотливый красавчик. Его неутолимая жажда до моего тела, до поцелуев, до каждого движения и дыхания в мою сторону, казались мне фанатичными. Даже минет он делал иначе, как будто в последний раз.       Только спустя несколько мгновений понимаю, что в голосе Арса звучала мольба.       — Ууу? — шепчу еле слышно. Приоткрываю глаза и не могу оторваться от его лица — самого красивого лица в мире. Смотрит на меня с такой нежностью, от которой по всему телу расплываются новые волны желания. Желания раствориться в нём и остаться навсегда.       — Одевайся, поехали со мной. Солнышкооо… — тянет и улыбается.       — Эй! — пытаюсь возмутиться я, вспоминая Антонину Павловну. — Так меня может называть только бабушка. Твоя. А куда? — тут же добавляю заинтересованно и тянусь губами за поцелуем.       — Пока секрет. Ладно, буду называть тебя Солнечным Совёнком! Так сойдёт?       Делаю вид, что раздумываю, закатываю глаза и закусываю только что облизанную губу, на что получаю ожидаемую реакцию и короткий поцелуй. Затем киваю.       В меня летят поднятые с пола вещи. Нехотя одеваюсь, подавляя желание ещё раз спросить, куда, собственно, и зачем мы поедем.       Скутер стоит в окружении малолеток. Пацан лет пяти рулит, а его маман радуется, что ребёнок при деле. Чем бы дитя ни тешилось. Странные люди. Мне даже стало стыдно за свой двор и таких беспардонных людей, что здесь живут.       — Можно, мы уже поедем? — спрашивает Арсений, и тётенька снимает пацана с сиденья, пробурчав извинения.       — И ты даже не повозмущался для приличия? — спрашиваю, натягивая шлем.       — Хотел ещё спасибо сказать, что стерегли и не дали спереть. Держись покрепче.       — Это как? Вот так? — обхватываю вокруг торса и прижимаюсь поближе.       — Именно! — срывается с места и, выехав со двора, набирает скорость.       Ловко лавируя между машинами, мы очень быстро добираемся к нужному месту и, оставив дырчик в нише для велосипедов и закрепив висящей тут же цепью, поднимаемся на этаж.       Приличный дом, красивая и добротная дверь, но когда я переступил порог, мне стало жутко и тошно. От того, что там творилось. И запаха… Так пахнет смерть?.. Арс тут же бросился открывать окна, а я так и остался стоять в прихожей, неподвижно, вращая только глазницами по тому, что предстало передо мной.       — Сав, прости. Прости, что привёз тебя в этот гадюшник. Просто лучше один раз увидеть, как говорится… И услышать.       Снова этот виноватый взгляд.       — Что… Это?.. Кто… Это?.. — сумел я выдавить хриплым голосом.       — Здесь я жил. Это был мой дом. — Видно было, что и Арсу слова давались с большим трудом, он стоял рядом и смотрел с надеждой на понимание. — Теперь вот… — ладонью кверху он обвёл комнату. — Мне не хотелось тебя посвящать в семейную грязь, но если ты… Если мы будем встречаться, то я хочу, чтобы ты с самого начала знал обо мне всё. Это часть моей жизни, и я не хочу от тебя её скрывать.       Я громко сглотнул, ожидая, что теперь услышу такое, что сможет оттолкнуть меня от этого парня.       Короткий рассказ о том, что родная мать сделала выбор в пользу мужиков и матни, выбросив из жизни малолетнего сына, поверг меня в шок. Не дослушав до конца, я рывком приблизился и крепко обнял Арсения, который дрожал мелкой дрожью, исповедуясь мне. Хотелось что-нибудь сказать утешительное, но все нужные и правильные слова испарились из моей головы. Я просто держал Арса в объятиях, а он дышал мне за ухо.       — И что произошло в этот раз?       — Происходит что-то часто, но вчера, я думаю, у мамы просто сорвало крышу. Её молодой любовник привёл домой шлюх и сказал, что они тоже здесь будут жить.       — И она их убила? — спрашиваю осторожно, боясь услышать положительный ответ.       — Слава богу, нет, — ухмыльнулся Арсений, засмеялся и, тут же став серьёзным, добавил: — Она разгромила квартиру, порезала себе вены и теперь лежит в больнице. Врач сказал, что когда её подлечат, отправят в психушку. Так поступают со всеми суицидниками. Тем более, для мамы это не впервой.       — Арсюш, — почему-то вспомнилось это прозвище, сказанное Анжелой, и теперь так легко слетевшее с моего языка, — давай наведём здесь порядок, — предложил я.       — Эээ… То есть ты хочешь помочь мне выгребать всё это дерьмо?       — Конечно! На основании только что полученного звания твоего парня не вижу ничего удивительного, чтобы помочь тебе в этом деле. С чего начнём? — уже с улыбкой на его округлившиеся, надеюсь, от счастья глаза говорю, целуя тут же в губы. — Предлагаю разделиться. Я могу мыть полы, а ты собирай в мусор то, что считаешь нужным выбросить, и оттирай поверхности. И ещё: посуду буду мыть я. Всегда!       А что он ожидал? Что я сделаю «фи» и помашу ручкой только из-за того, что его родная мать оказалась… Да она просто несчастная женщина. А Арсу не повезло. С матерью. А вот с бабушкой он просто выиграл Джек пот.       Начать сразу убираться мы не смогли по простой причине — оба до безумия не хотели отрываться друг от друга. Просто никак. Арс даже украдкой смахнул слезу, а я сделал то, что должен был — целовал и давал себя целовать столько, сколько ему это было нужно. А Арсению было нужно много. Много и горячо. Горячо и глубоко! Так, чтоб уж было понятно, что я весь его.       К вечеру, уставшие и голодные, но до чёртиков довольные проделанной работой, сидели на кухне: Арс на стуле, я на его коленях.       — Надо в больницу смотаться. Обещали позвонить, когда она придёт в себя. Видимо, ещё спит.       — Я с тобой, — тут же откликаюсь. — Можно?       — Ты правда хочешь? — руки крепче сжимают ягодицы, за которые он держит меня, поглаживая.       — Конечно, если ты не против. Это же твоя мама. Я тихонько. В сторонке постою. Просто побуду рядом…       — Савка! Ты просто чудо. Я так тебя люблю!       — А? — сам не заметил, как перестал дышать, а сердце выдало такой кульбит, что я слышал его стук по всей кухне.       Глаза Арса забегали в растерянности. Он набрал побольше воздуха и, уже глядя в мои удивлённо-выпученные и немного увлажнившиеся, тихо и медленно произнёс:       — Люблю. Тебя. Давно. Наверное, с самой первой встречи в боулинге. Вот так! — заключил и смотрит.       Проморгавшись, лыблюсь, как дурак. Мне в любви признаются, а я смеюсь. Но вижу, что и Арсений начинает улыбаться, и снова лезу целоваться. Чёрт… Как же приятно…       — Ну?       — Что ну? — делаю вид, что не понимаю.       — А ты?       — И я!       — Сав! Ну что я из тебя по слову тяну? Что и ты? Скажи уже…       — И я тебя люблю. Дурачок… — краснею и прячу алые щёки у него на груди.       Капец! Это и стыдно, и так по-сумасшедшему крышесносно. А ведь всё так просто: ты любишь, тебя любят, и это здорово. Зачем держать в себе и скрывать? Вот они мы — оба до безобразия счастливы.       — Хочу тебя! Так хочу…       Арс на глазах превратился в дикого зверя: зрачки расширились, взгляд бешеный. Дышит глубоко и часто, опаляя своим дыханием и без того горящую кожу на моём лице. Руки сжимают всё, что им попадается, а я от каждого такого жим-жима внутри сворачиваюсь в спиральку. А то, что я сижу, а вернее, уже вовсю трусь о его эрегированный член, то можно смело назвать потёкшей сучкой, коей я и ощущал себя последние несколько минут.       — Нет, — выдохнул Арс, отстраняя меня осторожно, «пьяного» от ласк и поцелуев, — давай подрочу. Я не могу взять тебя здесь, в этом рассаднике заразы.       И я послушно делаю всё, что он говорит. А после, обессиленные, мы приводим себя в порядок и, как и планировалось, едем в больницу.       Год спустя       Никогда не думал, что во мне живёт пакостный, ревнивый собственник, который изводит своего парня по малейшей причине. Задержался в колледже — допрос с пристрастием. Разговаривает с кем-то по телефону или улыбнулся товарищу — молчанка, хоть и не долгая. Пришёл и не вылизал меня с ног до головы — надутые губы и брови домиком, пока не получу желаемого. И ничего, что Арс после учёбы ещё и на подработку успевает. И ничего, что приносит домой еле тёплую тушку, порой в состоянии только доползти до кровати. Не могу ничего с собой поделать. Хочу стопроцентного внимания к себе и днём, и ночью, семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году. Хочу! Хочу его. Просто хочу. А он хочет меня. Несколько раз в день. Хочет и берёт. Берёт и даёт! Берёт чаще. Я так хочу.       А живём мы в квартире Арсения, которая теперь только его. И моя, как он утверждает. Даже просит меня в ней прописаться. Не могу. Не хочу шокировать родителей своей подпольной жизнью. Пока боюсь открыться. А то, что почти не живу дома, объясняю катастрофической нехваткой времени на учёбу. Универ далеко, езда занимает много времени, поэтому «попросился к друзьям в общежитие». Так проще.       Мама Арса благополучно прошла очередное трёхмесячное лечение в психушке и перед выпиской заявила, что нашла очередную любовь всей своей жизни. Всё дело в том, что вместе с ней проходил лечение мужчина, молодой и очень даже неплохой, лично я его сразу одобрил. Геннадий похоронил жену после аварии и во время нервного срыва также хотел покончить с собой. Называется, нашли друг друга. Два психа, и оба, как только сблизились, стали нормальными и адекватными. Врач сказал, что любовь лечит. И это как раз их случай. Любовь у них или что-то другое, Арс даже знать не хочет. Главное, мы видим, что им хорошо вместе. А у Геннадия свой дом в пригороде, хозяйство, мастерская по ремонту и монтажу машин. Классный мужик. Прямо из больницы и забрал свою избранницу, а она и рада. Наконец-то нашла себе принца. А позднее Гена помог сделать нам ремонт и даже купил необходимую мебель. Взамен забрал женщину, которая вскружила ему голову своим несчастным видом. Лишь бы он её назад не отпустил.       Антонина Павловна потребовала, чтоб мы с Арсением каждые выходные приезжали в гости. Это помимо того, что два раза в неделю один из нас должен привозить продукты по списку и, если нужно, лекарства. Я с удовольствием выполняю все её поручения и с таким же удовольствием ещё час сижу рядом, попивая чай и слушая воспоминания о былой молодости. Тут нужно сказать, что своих прародителей я навещаю намного реже.       Арсений       — Совёнок! Теряешь хватку. Где твой былой азарт и желание выиграть?       В боулинг за этот год, что мы встречаемся, а последние три месяца живём вместе, ходим не так часто, как хотелось бы. Раз в месяц вытягиваю своё сокровище и всегда подтруниваю над ним, когда вижу, что играет нехотя, расслабившись. Несколько приятелей с моей стороны и столько же со стороны Савки, причём ревнует он одинаково, что к тем, что к другим, и всегда дома устраивает мне сцены ревности, ясно дело, в игровой форме. К его постоянным вопросам «Кто звонил?» и «Что в этот раз хотел» я уже привык. Тут главное говорить правду, потому что вспоминать вымысел — себе дороже. А Савочке эти допросы скоро надоедят. Уже вижу, что подустал он ревновать. Повода-то нет…       Люблю его, заразу!       «Сокровище» — иначе не назовёшь! Он закатился в мою жизнь мячиком этого самого боулинга, причём самым тяжёлым из тех, что мы катаем.       Благодаря Совёнку я поступил в этот чёртов колледж и теперь вынужден снова грызть гранит науки, так надоевший за столько лет в школе. Ибо моё сокровище стало в позу — либо мой парень будет иметь образование, либо нам не по пути. И он не шутил. Мы даже поругались для приличия, споря на эту тему. И на несколько дней вернулся мой «Ледышка» — злой и холодный, совершенно неприступный. Поэтому пришлось капитулировать и всё оставшееся лето готовиться в студенты.       Ну и коль скоро мы стали подпольной парочкой и живём вместе, зарабатывать на жизнь стало обязанностью, моей, во всяком случае.       Маму сбагрил в надёжные руки. Я очень на это надеюсь. И молюсь всем богам, чтоб Геннадий не выпер родительницу из своей жизни, а он, походу, не собирается этого делать, на радость нам с Совёнком.       Квартиру мама полностью оформила на меня. Кто-то ей там подсказал, что лучше так, чем потом судиться с государством, если с ней, не дай бог, что случится. Геннадий помог чем смог, лишь бы задобрить благоверную, которая сомневалась, нужен ли ей этот «влюблённый в психопатку дурак»? Оказалось — нужен! Снова став красивой и ухоженной, мама нашла в себе силы жить и дала шанс этой жизни быть счастливой.       За весь этот год мы встретились с ней всего несколько раз. Я так и не понял, простил ли я её… Но счастья желаю. Пусть ей будет хорошо, но подальше от меня. Совёнок ругается, просит помириться и хотя бы пару раз в год навещать её с Геннадием, с которым мы оба неплохо сдружились и который помог мне найти подработку в одном из неплохих автосервисов. Не знаю. Может быть, когда-нибудь… Сейчас мне достаточно узнать у того же Геннадия о том, что с ней всё хорошо.       Мыслями я всегда с ним, моим сокровищем. Ревновать к бабуле я начал буквально с первых их встреч. Отвоевал он часть любви, предназначенной родному внуку. Теперь мы её делим пополам. Хотя я подозреваю, что Савву она любит даже больше, чем меня. Ну естественно: Антонина Павловна, а как делать мясо по-министерски? А что нужно положить в тесто, чтоб было пышнее? А какие гардины вы посоветуете на кухню? И шушукаются весь вечер, пока я собираю со стола и мою посуду. Да-да, мою, потому что уже несколько раз специально покупаю наборы именно для того, чтоб её бить. То есть мыть. Опять таки, спасибо Совёнку, а ведь обещал, что будет делать это сам. Всегда! Быстро, видимо, забыл, но научить меня обещал, вот я и учусь, даже делаю успехи.       Вот это его «всегда» меня тогда здорово трухануло. Было оно сказано уверенно и без капли сарказма или сомнения в голосе.       И я поверил.       И верю, что мы справимся.       И будет у нас всё замечательно!