Серое безмолвие

Огонь. Маленький, белый огонек, такой крохотный даже вблизи он казался почти не реальным. Но он спасал, он грел все вокруг все то, что меня окружало каждый день. Как только я открываю глаза, я вижу его, как только закрываю, то вспоминаю его. Такая мелочь, но без нее мы все бы замерзли. Он был здесь до нас и скорее всего, будет и после. Не известно, что питает его, он просто есть и все как река что всегда течет, как солнце что всегда светит, как бог что вечно бдит. Да для нас это определённо если и не бог, то дух благодетель точно. Возле него мы спим, возле него едим, и уходить так не хочется ведь кругом так темно так холодно. Мама говорила, что раньше, когда она с отцом жила на воле вне этих гладких серых стен кругом было так тепло, так хорошо было, конечно были и морозы, но и они проходили, сейчас все по-другому такова холода они некогда не встречали. Их предки предупреждали, что скоро наступят эти холода, но некто не верил не они, не их сестры и братья. Я же родился здесь средь этих серых стен, как и моя младшая сестра. Мы не знаем другой жизни кроме как вглядываться в пустоту и смотреть весь день на огонь. Думаете можно сойти с ума от такой жизни? Может вы и правы, но моя сестра так не считает, этот лучик надежды всегда показывала нам пример в минуты голодного отчаянья. Маленькие дети всегда так энергичны, даже если не ели по несколько дней. Постойте, я слышу шум, что это? Похоже это в той дырке в стене. В отверстии, протиснуться в которое можно едва ли не ползком. А да это же отец пришел с охоты. Сестренка вскочила и побежала навстречу отцу я же с матерью только и успели, что переглянуться от страха неожиданности визита. — Папа папа! Что, ну что там показывай. Отец нечего не говорит, лишь молча качает головой. И словно не замечая, дочери, волочится к огню и падает, не говоря нам не слово. — Какой-то он побитый, поди, опять по дороге домой поймали и отобрали еду. Проворчала мать. — Зачем ты так мама! Воскликнул я, ты же знаешь, как он рискует, а что если бы его съели? — Ты сынок выходит такой же дурачок, как и твой папаша. Кто станет, его есть, кому это выгодно, кто же тогда снова принесет им еду. Я замолчал, я был зол и расстроен, может мне не стоило соваться в дела взрослых, быть может мама права, и мы все умрем, потому что мы слабые неудачники. Жить в страхе, что нас кто-то найдет вот он удел таких слабых существ как мы. Отец же не как не отреагировал на мамину тираду, он молча смотрел на огонь, возможно даже уже засыпал. Сестренка погрустнела и прислонилась к гигантскому белому цилиндру, что стоял прямо над огнем и из-за чего мы не могли близко подойти к огню. Она молча смотрела в пол казалось она перестала пытаться, что либо увидеть и сосредоточила все свое внимание в звуки. Что она хотела услышать, быть может, шорох из темноты или что кто то из нашей троицы зануд скажет, что то веселое? Лицо ее все меньше мрачнело, быть может, она вспомнила, что то смешное. — Давай сыграем! Воскликнула она. - Во что? — Не знаю. Она снова помрачнела. — А давай я спрячусь, а ты будешь меня искать? Комната была почти полностью пустой, несмотря на обилие разбросанного всюду мусора. — Ладно. — Только не подглядывай и ты мама тоже, а то ты ему подскажешь. Считай до ста, нет до тех пор, пока не устанешь только медленно. Мы с мамой качнули головой, и звуки шагов сестры быстро начали удаляться от меня. Я не умел считать, а потому просто немного постоял с закрытыми глазами, все равно тут некуда бежать, наверняка она сидит по ту сторону белого цилиндра. Я открыл глаза и наиграно медленно стал ходить по комнате из угла в угол, наконец, дойдя до другой стороны котла никого, не увидел. Но как же так, где она? Она меня обвела! Она всех нас обвела. — Мама сестра сбежала. Она открыла глаза не сразу поняв моих слов. — Просыпайся бездарь! Толкая отца в бок, кричала она. — Вернется. Едва слышно выдавил он. — Бежим! С испугом в глазах сказала мне мама. Я был до ужаса худ и сразу протиснулся в щель в стене, мама едва едва вылезала наружу я не стал ее ждать и выйдя наружу был ослеплен. Этот сухой морозный воздух был таким сладким по равнению с тем влажным затхлым воздухом. Я мчался со всех ног по протоптанной отцом тропе, снег кругом был так высоко над моей головой, что я не видел нечего кроме серого неба и такова же серого снега. Как же хорошо сестра сыграла свою роль, она сказала, что ни знает в какую игру мы будем играть, что бы никто не догадался, что она все это подстроила, а я дурак купился. Как же она всё-таки умна, но так глупа вместе с тем. Сколько раз мы ей говорили не выходить, она же погибнет. На перекрестке троп стояли двое. Мужчина в коричневом фраке и с длинными ухоженными усами. Чего то подобного я еще не видел. А напротив него стояла сестра, она сложила руки как в молитве и молча смотрела на мужчину, как кролик смотрит на удава, а мужчина смотрел на нее. Я попытался подкрасться, но меня раскрыли. — Нет! Сестра кинулась от меня прочь. В прыжке я успел ухватить ее за ногу, и она упала на свежевыпавший снег как на перья распотрошённой подушки. Мы лежали вместе, лежали и на нас падал снег крупными хлопьями. Я лежал у её ног, и она могла уже не рас пнуть меня в лицо и убежать, но она не делала это, но почему? Может на самом деле она не хотела бежать, а хотела, что бы мы ее остановили или быть она не хотела причинять мне боль, в любом случае её мягкость сыграла с ней злую шутку и потому её побег провалился. Нельзя добиться цели не пройдя за черту, обязательно придется сделать кому то больно или другим или себе, она слишком мала еще чтобы это понимать, а потому я на неё не сержусь. Пришла мама она подошла к сестре и обняла её. Сестра же седела на её коленях в позе эмбриона и плакала. — Какая храбрая девочка. Тишину нарушил мужчина в фраке. Буду называть его «пианистом». — Кстати, а где вы живете? Поинтересовался Пианист. — Мы вас не знаем и не доверяем. С презрением ответил я. — Зачем так грубо я уже в любом случае это узнаю, но я проявил вежливость и попросил вашего разрешения. Указывая на наши одинокие следы на свежем снегу, он мягко улыбнулся. — Если вам некуда идти, то можете переночевать у нас. Ответила мама. На её щеках не было слез, она была сильной женщиной и в случае чего могла сама живьем съесть всех наших обидчиков, что бы нас защитить.