Изменить всё

      Автобус опустошился с невероятной скоростью. Дазай и Стокер вытекают бесшумно и медленно. Голос Брэма, успевший перейти из шёпота в тишайший шелест, прощается со всеми, и его обладатель вежливо кивает. Осаму в это время молчит, размышляя о чём-то своём. Некоторые люди остаются, обсуждая что-то в своих кругах.       — Ты же недалеко живёшь, так? — спросил Дазай.       — Относительно, — Брэм закашлялся, — А ты далёко, что ли?       — Туда сейчас идти не стоит.       — Ладно, — спрашивать «Почему?» было глупо, ведь ответа от такого человека как Осаму ждать не стоило.       Они двинулись сквозь лабиринт из серого камня. Темноволосый словно привязал себя верёвочкой к Стокеру и весь путь находился на одном от него расстоянии. Верно, что Дазай совершенно не разбирался в этом районе и карты у него не было, а для Брэма путь проходился на автомате, ноги несли его, пока их хозяин даже не задумывался о своём перемещении. Небо начало моросить, скорость передвижения увеличивалась. Вскоре они подошли к светло-жёлтому дому. Спустя 5 ступенек повернули налево, два поворота ключа, заходят. В коридор выбежало что-то рыжее.       — Привет, милый! — длинноволосый гладит пушистый комочек, — Это Нара.       — Мило. Похожа на Чую… — Осаму вздрагивает.       Стокер ухмыляется. Он и правда назвал кошку в честь Накахары. Она была похожа на него не только цветом шерсти, но и характером. Ласковой она была только с теми, кому доверяла, и если находится с таким человеком наедине. В это доме избранным был только Брэм. До этого дня. Дазай ей понравился.       — Чаю? Кофе?       — Чай.       — Есть только чёрный.       — Без проблем.       Некоторое время Осаму осматривал квартирку. Выглядела она, кстати, неплохо. Некоторые элементы выглядели весьма дорого. А если сравнивать с коробкой, в которой существовал Дазай, это очень даже дорогобогато. Взгляд его застрял где-то на картине, что висела на стене. На ней было изображено море. Рамка, кажется, сделана из дорогого материала, хотя Осаму не слишком в этом разбирался.       — Я её украл, — пауза. Тяжёлый вздох. Стоит ли продолжать? Никуда не деться уже, — Хотел продать, она стоит пару миллионов. Нужны были деньги на наркотики. Я торчал практически с начальной школы, друг подсадил. Весной и летом лежал в наркологии после передоза. Там решил бросить. Сменил школу, круг общения, нашёл себе занятия, хобби. Пока не срывался. Как раз той весной распространилось что-то новое. Я не любитель новинок, да и слухи ходили об этой дряни не самые лучшие. Знаю о ней только самое основное. Но моя неосведомлённость не мешает мне определить, употребил человек её или что-то другое. Дос закинулся ей перед вашей игрой. Я удивлён стойкости его организма, моего друга каждый такой раз приходилось откачивать, — здесь речь оборвалась.       Следующие минуты тишины голосов были наполнены громким звуком мыслей. Каждое предложение монолога было кратким, что говорило о тяжести темы для рассказчика. Осаму знал, что новенький был связан с криминалом, это его не удивило. Фёдор… Рядом с ним всё время находились люди, они не могли не заметить. Значит, не в первый раз. Значит, его уже уговаривали бросить, но не вышло. Значит…       — Наше ли это дело? Мы ему даже не друзья, хотя соперник из него недурной. Тут и свою выгоду стоит найти, ведь он, выходит, — человек, что топится осознанно.       — Я пока что лишь констатирую факт. Стоит ли что-то делать, вопрос не мой. Ты знаешь его гораздо лучше. Я бросил, когда мне показали иную жизнь. Он до наркоты уже её знал.       — Хорошо. Я понял. Понаблюдаем.       Они снова замолчали и принялись активно чаи распивать. Вроде нужно было что-то думать: говорить с Достоевским или смысл того совершенно отсутствует, но размышлять тут совершенно не о чем. Не существует ни единого человека в мире, который бы не ведал о вреде цветных таблеточек, так и Фёдор знает. И как отговорить человека, осознающего все риски ситуации? Долгий путь отталкивает от идеи пудры мозгов, но знание обременяет долгом и чувством вины за его неисполнение. Так чай и был допит, но двигаться Дазай словно и не собирается. Стокер уже сверкает глазами и так, и эдак, намекая и прямым текстом говоря, что бинтованному пора идти. Осаму поднимает взгляд и нацеливает его ровно на хозяина квартиры. Брэм видит всю мольбу человека напротив, но выдаёт лишь: «Дазай…» Осаму медленно и незримо кивает и встаёт со стула.       — Я не хочу домой, — голос звучит, как дуновение ветра, — Там… Страшно…       — Рано или поздно тебе придётся, — шепчет длинноволосый.       — Ладно, — он ещё немного топчется на месте, а затем начинает собираться.

***

      Гость одевается и выходит. Достаёт из кармана пачку сигарет. Закуривает. До дома шагать ему минут двадцать. Он не торопится, но человек, бегущий ему навстречу — однозначно наоборот. Пытаясь наспех достать телефон из кармана и набрать кого-то, врезается в высокого человека в бежевом пальто. Знакомое… Поднимая голову, узнаётся Дазай Осаму, его одноклассник. Вот же (не)удача… Он ухмыляется и восклицает:       — О, Чуя! Куда бежишь, дорогой?       — Не твоё собачье дело, — желание обсыпать многоэтажным матом возрастает, но нужно успеть вовремя, — А я тороплюсь, сам видишь, имей уважение.       — Уважение? — шатен делает удивлённое лицо, — Не знал, что таковое может существовать в наших отношениях.       — Раз в жизни всё можно, — рыжик уже жалеет о своих словах, ведь дал повод для огромной тучи тупых дазаевских подколов, но Осаму молчит. И всё ещё. Пауза начинает напрягать, Накахара уже стартует, но…       — Можно я пойду с тобой?.. — фраза звучит так тихо, словно не должна была дойти до адресата, но она дошла. Глаза Чуи распахнулись, время замедлилось. Его удивила своя реакция, но скрывать эмоции уже поздно.       — Ты разве не ненавидишь меня?       — В сложные времена даже вражеские организации объединяются, — хмыкает Дазай. Накахара выпрямляется, кажется, всё это время он был в скрюченном положении. Разблокируя телефон, узнаёт, сколько времени. Он уже опоздал. Оглядывается вокруг и кое-что понимает.       — Никогда бы не подумал, что такая мразь как ты спасёт мне жизнь, — предупреждая тяжёлым вздохом, произносит Чуя.       — Зачем же ты осознанно шёл на смерть? Ты — не я, тебе не свойственно намеренно разрушать то, что ты так любишь — жизнь, — пониженным тоном задаёт вопрос Осаму.       — Мы можем выпить кофе, если ты будешь молчать. Я даже заплачу за тебя, — зажмуривается, ожидая комментариев Великого Шутника. Надо быть осторожнее со словами, находясь с ним рядом… Почему он молчит? Реально выполняет пожелание любителя шляп? Куда же он так не хочет идти?.. — Двигаемся в ближайшую, мне холодно.       Дазай кивает и они направляются к кофейне без названия. Там недорого и вполне вкусно. Даже для кармана школьника получается не слишком напряжно. Осаму замедляет шаг, подстраиваясь под коротконогого друга. Они подходят к заведению, дверь приветливо позванивает колокольчиком. Народу практически нет. Подходя к кассе, они берут два капучино, Накахара оплачивает заказ, они садятся за столик у окна. Некоторое время они молчат: Дазай смотрит в окно, Чуя листает ленту в Instagram'e. Спустя пять минут ожидания приносят кофе. Шатен пьёт сразу, рыжик удивляется, как можно пить такой горячий кофе.       — Понимаешь, с годами моего хобби появляется устойчивость к боли, — поясняет Осаму. Его одноклассник кривится от того, как называет Дазай действия своей поломанной психики, — Прости, я же должен молчать, — он продолжает тихо пить кофе.       — Я выдвинул такое условие лишь потому, что не готов отвечать на твои дурацкие подколы. Но ты уже несколько раз не воспользовался возможностью подшутить над мной, — открывается Накахара, — Если продолжишь в том же духе, то говори, нет проблем, — Осаму ухмыляется, но через секунду ухмылка спадает. Чуя это замечает, — Надеюсь, временное перемирие позволит задать тебе один повседневный вопрос… Ты как? Только давай без всяких шуточек, типо «пальцем об косяк» и так далее. Если не собираешься всерьёз отвечать, то просто промолчи.       — Глупый вопрос. Тебе не нужно его задавать, чтобы убедиться в своей правоте, — ловя рассерженный взгляд собеседника, исправляется, — Я… Не очень… — если перевести с дазаевского языка на человеческий, то это обозначало что-то вроде: «Всё хуёво, друг мой, пиздец!»       — А если с подробностями? — вообще-то надеяться на них не стоило, но Накахара хватается за ниточки взаимопонимания и доверия пока может.       — А они меня не потопят? — улыбается Осаму.       — Не сегодня, — рыжик настроен серьёзно, как никогда, — Эта случайная встреча останется в тайне, если хочешь, наш разговор будет конфиденциальным. Унесу в будущее я только свою благодарность тебе.       — За спасение? — Чуя кивает, — Я отвечу на твой вопрос, но после ты ответишь на мой, идёт? — ещё один кивок, — Ладненько… Я всё равно буду краток, временное перемирие сторон ещё не объединяет их, они не доверяют друг другу в любом случае, — человек напротив вздыхает, — У меня дома не всё хорошо… Никогда и не было, конечно, но раньше было терпимее. Да и мои нервы шалили не так сильно. Я с детства хранил одну мечту… Недавно жизнь раскромсала её на мелкие кусочки и сожгла. Я — очень наивный ребёнок, метался от одной глупой легенде к другой, думал, что существует волшебство и всякое такое. Чем дольше веришь — тем тяжелее принять правду. Моё принятие проблем близко к сердцу давит, я не думаю, что надолго ещё задержусь здесь… Был паяц — вот его и нет, кто заметит? Упуская свои комплексы, скажу, что бывало и хуже, но когда рядом с тобой есть фея, чего волноваться? Боюсь, что это весь мой монолог, продолжу — и нам обоим станет дурно, — речь была комканной и смутной на первый взгляд, но несложной, если слушать внимательно. Каждое предложение несло после себя продолжительную паузу, так что Накахара уловил всё, что хотел, — Ну, а ты мне скажи, что я такого сделал хорошего?       — Появился, — Чуя усмехается, — Вовремя появился. Это тоже может быть ценно. Я шёл к диллеру, да ты и сам это понял. Я правда очень люблю и уважаю жизнь, но мне сильно запутали разум. Я нёсся туда, собираясь потратить последние деньги на минутное призрачное счастье, и, возможно, это был бы мой последний раз, но твой образ одним вопросом остановил меня.       — Так этот случай не индивидуален, это мог быть любой человек, даже ты сам…       — Ты не понял. Именно твой образ. Именно, блять, ты. Твои бинты и твоя история. ты попросил пойти со мной, что буквально в тот момент обозначало: «Давай я составлю тебе компанию в твои последние минуты», понимаешь? Только в эту секунду я понял, что иду не просто за приятным времяпровождением, а за смертью своей. Спасение жизни может быть неосознанным.       — Вряд ли я смогу оценить, насколько приятно дарить такие подарки, но надеюсь, что ты рад его получить.       — Безумно. Знаешь, а с тобой даже можно общаться, как с человеком, не знал.       — Брось, я просто сдерживаюсь. Сам догадываешься, чем больше сдерживаешься, тем тяжелее перенести взрыв после.       — Я знаю очень мало людей, которые думают не только о том, как развлечься. Ты, конечно, тоже не лучший образец, но атмосферу всяк разбавляешь.       — Чуя, — Осаму ждёт, пока всё внимание одноклассника будет направлено на него, — Я не вожу дружбы с людьми принципиально. Для меня есть только два понятия: враг или знакомый. Первого ты ненавидишь, со вторым практически не общаешься. Так проще.       — Это называется «страх». Ты боишься. Боишься, что тебе причинят боль, как глупо это не звучало, ты даже физическую не терпишь. И, кстати, с Брэмом ты общаешься…       — Мне просто это было выгодно. Но с остальным соглашусь. Я устал от боли, Чуя. Я больше не настроен её терпеть. Как пелось в одной песне: «Я пробовал бороться, но вместо этого прошёл пробы». Спасибо за компанию… — Дазай торопится удалится, но Накахара хватает того за запястье.       — Нет. Уйдёшь, когда это будет не на моей совести.       — А это и не на твоей. Я же сам…       — Просто сядь. Предложу тебе альтернативу, с которой тебе будет выгоднее остаться.       — Что может быть выгоднее суицида, уважаемый?       — Я прошу у тебя сутки. 24 часа. Это не так много. Сделай что-то хорошее напоследок. Пусть тебе это и не принесёт ничего, но хотя бы мне станет легче.       — Ты просто наивный придурок, согласись. Но возможность я тебе таки дам, не мне тебя винить.       Вот они встают и выходят из заведения. У Чуи осталось 23 часа и 48 минут.