Каруззель

— Готов к каррузели*, Володя? В этом году его императорское величество расстарался, говорят, зрелище будет грандиознее, чем когда бы то ни было. — Я не просто готов, я намерен взять первый приз. — Как жаль будет тебя разочаровать, ведь первый приз возьму я. — Дерзишь, ваша светлость? — Рискую, ваше благородие. И даже готов спорить. — Ты мне ещё за прошлый спор должен ящик муската, Миша. — Не этот ли ты ящик использовал как мишень на стрельбище, душа моя? — Кажется, что-то припоминаю, Миша. Но во мне муската не меньше было, чем на траве, так что каюсь — с трудом. Рассмеявшись, князь Стрелицкий хлопнул друга по плечу. Соревнования с бароном Нольде были особой забавой ещё со времён службы на Кавказе, и от пикировки перед любым значимым событием Миша получал удовольствия не меньше, чем от него самого. В этом году Николай Первый, император и самодержец Всероссийский, обещал устроить каррузель грандиознее, чем проводили при его великой бабке. И Миша не сомневался в том, что император исполнит задуманное. Однажды в детстве Мише довелось наблюдать за конными состязаниями, и уже тогда каррузель поразила юного князя до глубины души. Мало какой юноша, увлекающийся историческими романами, не мечтал поучаствовать в настоящем рыцарском турнире! Миша не был исключением, и теперь, пропустив несколько турниров из-за военной службы, он был намерен показать все свои навыки и победить. Впрочем, его закадычный друг Владимир Нольде также не имел намерения уступать. Крепко сдружившись во время Кавказской войны и пройдя плечом к плечу с Мишей не один бой, Владимир в части соревнований спуску не давал никому. Нольде и Стрелицкий были великолепными наездниками и выдающимися стрелками, а в фехтовании неизменно заканчивали тренировку ничьей, упирая кончики шпаги друг другу в горло и грудь. Постоянное соревнование шло молодым дворянам на пользу, ведь ничто не мотивирует так, как желание победить и выиграть спор, приз в котором обязательно будет распит на двоих в гостиной или в баньке, на природе.

***

Михаил погладил по морде вороного коня, на котором приехал в Царское село, и передал поводья служке. — Проверь подковы и позови кузнеца, если потребуется. Воды вдоволь дай да овса не жалей, — наставлял князь Стрелицкий покладистого парнишку лет двенадцати. — Барон Нольде уже приехал? — Никак нет, барин. Не видал. — Ну иди, иди. За коня головой отвечаешь. Странно, что Владимир задержался, обычно он прибывал на любое состязание одним из первых, особенно когда рьяно жаждал победы. Впрочем, Мише было только на руку отсутствие друга — он сможет как следует осмотреться, настроиться и не отвлекаться на наблюдение за Владимиром. Дома, наряженные к турниру, напоминали игрушки из матушкиной коллекции фарфора, предназначенные для украшения ёлки. Атмосфера была торжественной и праздничной вдвойне — каррузель традиционно проводилась перед самым празднованием Нового года, и гудящая неподалёку ярмарка привлекала шумом, вкусными запахами и яркими пряниками в форме самоваров, домиков и медведей. Раскланиваясь со знакомыми, Михаил тем не менее начинал нервничать. Ему более по душе были совместные прогулки с Владимиром, когда они словно скидывали лет десять и шутили, смеялись словно отроки. Ах, как же сильно Мише не хватало порой той лёгкости, с которой смотрел на жизнь друг. Володя, казалось, не замечал и сотой доли невзгод, что любого другого вогнали бы в апатию и уныние. Он любил жизнь и заражал своей любовью. С ним хотелось дышать полной грудью, мечтать, всё ещё глупо и наивно надеяться. И конечно, рвать себе сердце, ревновать и держать лицо перед обществом. Несмотря ни на что, Миша не променял бы свою судьбу на другую, где он бы был давно женат, завёл детей и собаку и жил в усадьбе родителей, упокой Господь их души. Задумавшись, Стрелицкий не заметил, как у него с головы сорвали шапку, растрепав светлые волосы. Он хотел уже кинуться за вором, но тот никуда не бежал, а лишь беззаботно смеялся и подкидывал добычу в воздух. — Ты беспечен, Миша. А ну как и правда вор? Готов к горькому поражению? — Я просто задумался, — ничуть не обидевшись, ответил Михаил. — Рад тебя видеть, Володя. Нольде подкинул шапку повыше, привлекая к себе внимание, поймал её и со смехом вернул на место. — А уж я как рад, друг мой! Со мной такая история приключилась по дороге, идём в тепло, я тебе всё расскажу. — У тебя истории каждый день, Володя. И всё краше да интереснее. Я лишь однажды едва не зашиб прохожего, выбежавшего перед каретой, а ты и дам спасал, и подвиги совершал. — Не тебе прибедняться, Стрелицкий, твоя скромность граничит со святостью, про свои геройства на войне ты будто забыл. — Так то война, Володя. Честь и имя легче сохранить, когда знаешь, где и кто твой враг. В мирное же время вроде и врагов нет, а имя замарать легче лёгкого, — ответив, Михаил развернулся посмотреть, как бегут за ряжеными санями дети. — Но речь сейчас совсем не о том, прости мне мою ипохондрию. Давай горяченького выпьем, что-то озяб я, по рядам гуляя. — Я бы сейчас вина со специями залпом хватанул да мандарином закусил для настроения, но перед турниром никак нельзя. Идём в павильон, погреемся. — От вина бы и я не отказался, хоть сбитня выпьем, тоже греет что надо. Так что за история, Володя? Они зашли в палатку, где дымился пузатый самовар, обвешанный баранками, вкусно пахло булочками и розовощекая девка, улыбающаяся всем направо и налево, разливала желающим душистый чай и сбитень. — Да дядюшка мой попросил к нему перед поездкой заглянуть. Думал, благословит на доброе дело да деньжат отсыплет любимому племяннику, а он вознамерился устроить судьбу мою. Сватает за меня соседку нашу, Аглаю Никифоровну. Ту самую, Ланскую. Ты должен её помнить, она была на том ужине в саду, когда мы потом карасей ловили голыми руками. — И я одного-таки поймал, — усмехнулся Миша, холодея внутри. — Правда твоя, поймал. — И что ты? Намерен взять в жены девицу? — чуть более прохладно, чем того требовали обстоятельства, спросил Михаил. Глупое сердце, несмотря на отсутствие знаков внимания со стороны Володи, всё равно на что-то надеялось. У самого Стрелицкого не было планов обзаводиться семейством, и он даже рассматривал вариант вернуться на Кавказ, отдав всего себя служению Отечеству. Только Володя не отпускал его. И в самом дальнем уголке души Миша бережно хранил воспоминание об их единственной близости. Такой греховной, запретной и заветной, что ни один человек на свете не должен был о ней узнать. Или вспомнить. Владимир то ли сделал вид, что ничего не было, то ли действительно не запомнил, как после битвы, раненный в плечо, он целовал и пылко ласкал своего друга. Однако не время думать о подобном. И Стрелицкий тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Никогда больше Володя не прикасался к нему так, но и не гнал от себя прочь, что было для Миши более ценно. — Для чего мне невеста, тем более такая, что будет сидеть дома и вышивать? Ты ведь знаешь мой нрав — я соскучусь мгновенно, а проявлять неуважение к супруге преступно. — И что же, ты намерен взять в жёны лихую барышню себе под стать? Миша обнял озябшими руками глиняную кружку со сбитнем и сделал глоток, делая вид, что его совсем не волнует ответ друга. — Присмотрю на днях, дамы тоже участвуют в турнире. Кто победит — того и приглашу на балу на танец! Миша хмыкнул и, сделав ещё один глоток, решил, что теперь он точно победит. Оговорка Володи и сам факт, что он сказал «того приглашу», оставлял ему надежду. Допив сбитень и поблагодарив девицу, господа снова вышли на улицу. Мимо пронеслась ряженая тройка с бубенцами, за которой с шумом и гамом неслась гурьба детей разного возраста. — Идём, я устал с дороги, покажешь наши владения на несколько дней. Молю Господа Бога, чтобы дядюшка не отважился заложить карету и приехать сюда. — Отчего же? Ему должно понравиться подобное увеселение. Да и девиц для сватовства поболе, чем у соседей. — Не будь ты мне другом, я бы подумал, что ты издеваешься, — с прищуром заметил Владимир и тут же улыбнулся самой открытой своей улыбкой. — Нет, ты не стал бы. Ты слишком добр для этого. — Рад, что мой друг такого хорошего обо мне мнения, на сердце стало радостнее, но прости — я всё же самую малость издеваюсь. Твой дядюшка, должно быть, отчаялся подобрать тебе супругу и придерживается того же мнения, что и ты, — нужно искать самую меткую и смелую. — Тогда, пожалуй, ему дорога к разбойницам, а не к благородным дамам. Впрочем, княжна Волконская несколько лет назад наделала шуму на турнире, взяв оба приза — и в стрельбе, и в выездке. За разговорами они дошли до нужного домика, где во дворе суетился с лошадьми служка, и зашли в сени. Раздеваться вдвоём было немного тесно, но Миша радовался и этой малости. Тем более что Володя отпускал шуточки и, казалось, не испытывает ни неловкости, ни желания уединиться, оставив Мишу в тревожных раздумьях. Несмотря на небольшие размеры, дом был справлен добротно и имелось всё необходимое для комфортного пребывания. На полу даже ковры лежали. Всё, чтобы господа не чувствовали себя оторванными от родного дома. — В этом году всё прекрасно обустроили, а то мне Ваня Лопухин рассказывал, что, когда мы с тобой воевали, каррузель решили провести в походных условиях. Поставили палатки, развернули штаб — все дамы, да и большая часть господ остались под большим впечатлением. Видимо, государыня императрица особо прониклась военным духом, потому как сразу по окончании турнира велела отстроить здесь гостевые дома. — И как всегда — спасибо прекрасным дамам за комфорт, уют и возможность развалиться на удобной кровати, а не в походном шатре. Миша улыбнулся, глядя, как Нольде, скинув сапоги, завалился на кровать, между прочим, не ему предназначенную. — Да, несомненно спасибо. Впрочем, то была летняя каррузель, вряд ли зимой государь поставил бы палатки. До вечера было решено отдыхать. За ужином они отправили служку, лошадей перед сном проверили сами. Кузнец не понадобился, свои дворовые расстарались на славу, собирая барина на каррузель. Многие вздыхали, мечтали попасть и хоть глазком поглазеть на турнир, но дорога была дальняя, потому ждали, что по возвращении Михаил Иванович привезёт и новости, и гостинцы, да и награды императорские. Старый Макар, что за кузнеца уже лет сорок был, напутствовал и велел беречь Султана, особо с левой стороны, давать ему отдых. Стрелицкий и сам знал, что его любимец недавно потянул связку, и та хоть и зажила, но всё равно могла подвести, но забота подкупала и заставляла с теплотой думать о доме и о дворовых, которых Михаил никогда не обижал, и те платили ему искренней преданностью. — Ты слишком задумчив, друг мой, — заметил Владимир, когда они вернулись в тёплый дом, где их уже ждал ужин. — Стратегию обдумываешь али влюбился в кого? — Может, и влюбился, ваше благородие. Мне невесту подыскивать некому, но ведь и сам о семье думаю, о том, чтобы одному не остаться. Владимир приподнял бровь — одну, как только он умел, но промолчал, обрушив надежды Миши хотя бы на толику ревности. — Завтра в восемь парад, после три заключительных тренировки и затем праздник — я слышал, даже цыган позвали. А в два часа старт каррузели. Лечь раньше нужно, чтобы судьбу не испытывать, всё же турнир нешуточный. Перед сном Миша долго ворочался и не мог уснуть, мысли одолевали, и он тщетно искал выход из своего состояния. Ни к чему эти чувства. Ни ему, ни Володе. Было и было — временное помутнение у Нольде, с кем не бывает! Однако воспоминания о терзающих в поцелуе губах, о руках, что щедро дарили ласки и доводили до исступления, всё возвращало туда, где Михаил оставил свои наивные представления о дружбе. То, что воспринималось им как восхищение, оказалось самой настоящей любовью. И та ночь стала для него и самой лучшей, и худшей в жизни.

***

— Четыре кадрили** по сотне всадников, Миша! Представляешь, каково это — стать лучшим из всех? Скоро кто-то из нас представит, уверен — никто из них нам не чета. — Зазнаёшься, душа моя. Здесь князи, графы и бароны из самых дальних городов, у них лучшие кони. И герои войны здесь не только мы с тобой. — И у нас лучшие, Миша. Верь в свою звезду, и она никогда не угаснет. Если ты не уверен, что лучше всех, и другие так не подумают. Мишу всегда восхищала эта лёгкость, этот налёт самоуверенности в Нольде. Вот и сейчас Стрелицкий согласно кивнул и натянул поводья. — Пусть тебе сопутствует удача, друг мой. Хотя уверен, что сегодня она на моей стороне. — И улыбнувшись, Михаил направил коня влево. Остановившись в специальной ложе грандиозного деревянного амфитеатра, окружающего арену для каррузельного ристалища, Миша поправил накрепко затянутые слугой доспехи — не латные, как у многих решивших в прямом смысле блистать дворян, а кожаные — более удобные и практичные. Вставки из золота были достаточным украшением, и представить себя рыцарем на турнире не составляло труда. В этот раз его императорское величество приказал оформить амфитеатр в римской манере: щиты, доспехи, львиные головы и росписи, украшавшие барьер, впечатляли самых пресыщенных любителей развлечений. Миша с Володей попали в разные кадрили. Стрелицкий, как адъютант Его Императорского Высочества, входил в кадриль наследника престола, названную в честь Римской Александрии и, как подозревал Миша, в честь самого Александра. Володя же, как обладатель ордена Святого Георгия, входил в кадриль императора Николая — Римскую. Ещё до начала первых тренировок Миша подкалывал друга по поводу возможного наряда в духе, приличествующем нахождению в Римской кадрили, но, увидев его в сияющих доспехах из личной коллекции императора, обомлел и был готов взять все слова, кроме восхищённых, обратно. Честь начать турнир по традиции была отдана дамам. С тяжёлых колесниц, словно сошедших с древних гравюр, они метко стреляли из лука, кидали дротики и пронзали не только мишени, но и сердца зрителей. Михаил следил за выступлением с интересом: быть может сейчас Владимир выбирает себе жену взамен той, что предлагает дядя. И как знать, не юная ли прелестница Анна или рано овдовевшая Мария скоро встанет между ним и другом. Миша знал характер Володи — он наверняка выберет одну из победительниц. Графиня Анна Воронцова, получающая сейчас из рук императора бриллиантовое колье за победу и поразительную меткость, была как раз во вкусе Володи, но уже обручена с князем Голицыным. Графиня Мария Чернышова, совсем юная вдова и редкая красавица, получившая из рук императрицы табакерку с бриллиантами за второе место, подходила Володе ещё лучше. Миша и сам засматривался на смелую и гордую даму, но не решился бы испортить жизнь той, кого не сможет полюбить всем сердцем. Третье место, к счастью, получила замужняя княжна Наталья Репнина, и Миша лишь краем глаза смотрел, как наследник престола Александр вручает ей перстень. После награждения начался турнир для мужчин, и тут уж Стрелицкий выбросил из головы всё, что могло помешать ему победить. Будучи проигравшим судьбе в делах сердечных, он не собирался быть им на поле брани или в каррузели. Выступающие слабину не показывали и по полной выкладывались, чтобы заслужить награду императора. Для Миши же лучшей наградой будут шумные поздравления от Володи, его крепкие объятия и смех. Первым этапом турнира была стрельба в цель на скаку. Здесь Миша в своих навыках и победе не сомневался — не зря он считался лучшим стрелком в своём полку. Сосредоточенный и старающийся не вспоминать, как с той же лёгкостью стрелял в головы людям, а не манекенам, Стрелицкий блестяще выполнил программу и удостоился громогласных аплодисментов. Впрочем, в кадрили императора лучшим оказался Володя, и в том, кто победит на первом этапе, были сомнения. Дальше соревновались в рубке голов манекенам, и Миша, вспомнив, как рубил лозу на военных тренировках, снёс головы всем «противникам», а на последнем, самом сложном задании представил того, кто едва не убил Володю во время одного из сражений. Нольде снова дышал Мише в затылок, но один манекен ему всё же не дался, и Стрелицкий понадеялся на победу. В метании копий Миша выступил наравне с князем Голицыным, а Володя остался на третьем месте. Всё решал заключительный тур — демонстрация искусства наездников. Миша знал, что в вольтижировке Володе нет равных, и, выступив в меру своих возможностей, и оставшись позади трёх соперников, в том числе его императорского высочества, с замиранием сердца наблюдал за Володей. Акробатические номера, что выделывал Нольде на коне, заставляли влюбляться в него ещё сильнее, хотя куда уж больше — сердце Миши и без того безраздельно принадлежало другу. Когда Нольде наклонился до самой земли, подхватил с неё забытый слугами после выступления дам дротик и попал им точно в центр мишени для копья, зрители разразились оглушительными аплодисментами. Победа была заслуженной, это признавали все, рукоплеща победителям. И Михаил радовался, что не потерял сноровку, что всё также безупречно попадает в цель, за что и получил первое место в стрельбе. Володе присудили первое место в выездке, и тут было приятно уступить ему, ибо в седле Нольде смотрелся настолько величественно, словно родился всадником. Император лично вручал награды, говоря слова одобрения и похвалы. Толпа согласно гудела и внимала, разражаясь время от времени аплодисментами. Азарт гулял по крови, и казалось, что всё по плечу, всё возможно. Миша обрадовался, что Володе досталась трость с бриллиантовым набалдашником. С ней барон Нольде выглядел ещё более статным и красивым. Сам же Миша, ловя восхищённый взгляд друга, не обратил внимания на награду, тоже весьма ценную — бриллиантовую пуговицу и перстень. Ему хотелось кричать и прыгать, словно маленькому, радуясь победе, а когда официальная церемония закончилась и Миша угодил в медвежьи объятия Володи, стало совсем хорошо. — Нужно как следует отметить победу, душа моя. — Ящик шампанского нам подойдёт? Или лучше сразу два? А, неважно, я заказал три, вдруг нам не хватит? — смеялся Владимир. — Идём поздравим дам, пока их не попрятали по домам на ночь. И Нольде потащил Стрелицкого за собой. Тот же, в свою очередь, мысленно прощался с любимым другом и собирался с духом, чтобы просить его императорское величество о возвращении на Кавказ. Вряд ли, конечно, Александр отпустит своего адьютанта и хорошего приятеля, но попытаться стоило. Смотреть на то, как Нольде женится и безвозвратно покидает его жизнь, не хотелось до дрожи. Графиня Воронцова довольно холодно приняла поздравления Володи. Наверняка сказывалось присутствие её жениха, взявшего третью награду. А вот Мария Чернышова расцвела, когда Нольде коснулся губами её затянутых в шёлк пальцев. — Вы были неотразимы, ваша милость. Я сражён в самое сердце. — Вам ли восхищаться, барон Нольде? Это вы произвели на всех впечатление. — То просто удача, — то ли в шутку, то ли всерьёз отвечал Володя, поглядывая время от времени на Михаила. — Вот друг мой поистине показал искусное владение оружием. Именно его меткий выстрел спас мне жизнь на Кавказе. Как? Вы не знаете эту историю? Я с удовольствием поведаю вам о ней. По спине Стрелицкого пробежал холодок от такого предложения, но он выдавил вежливую улыбку и просто оставался стоять рядом, пока друг в красках расписывал своё ранение и Мишин выстрел в противника. Немного отстранённо наблюдая за Володей, Миша вспоминал день, когда едва не потерял того, кто стал ему дороже жизни. Бои шли вторую неделю, и короткие передышки с отступлением на свои позиции, казались короче одного вздоха. Абреки Шамиля жестоко бились за землю, налетая организованными отрядами, часто в ночное время, и стараясь убить как можно больше офицеров, чтобы обезглавить армию. Нольде и Стрелицкий получили звание поручиков в рекордные сроки, отличившись в боях, и офицерские мундиры носили с гордостью. Тот день казался спокойным, и небольшая разведывательная группа, вышедшая ещё ночью, уже возвращалась в лагерь с информацией. Володя заметил волнение своего вороного и остановил отряд, тихо попросив всех укрыться за холмом, но сам не успел. Выстрел из засады оглушил Мишу и, таща раненого Нольде, он молился, чтобы их не накрыл шквал. Каким чудом они успели, одному Богу известно. Тягаться с затаившимся в засаде врагом оказалось сложно, но, выцеливая его и вычисляя по известным хорошим стрелкам ориентирам, Миша оказался проворнее. Шало улыбаясь, Володя сжимал здоровой рукой слегка подрагивающую от напряжения руку друга и шептал: — Ты всех нас спас, спас меня. Если бы не ты, Мишенька, он бы нас всех, как зайцев в поле, положил. Что было после по возвращении в лагерь, в обществе упоминать было нельзя. От одних мыслей об этом Миша краснел, а его дыхание сбивалось. Вынырнув из воспоминаний и заметив, как восхищённо смотрит на него княжна Чернышова, Миша поцеловал даме руку и извинился. — У нас с другом не терпящие отлагательств дела, ваша милость. Был счастлив познакомиться и ещё раз поздравляю с победой! Выйти на воздух в темноту оказалось спасением, и Стрелицкий вздохнул полной грудью, понимая, что не проживет долго в разлуке с Володей. Будет сам искать свой конец, сгорая от боли расставания. Он осознавал это так же ясно, как и невозможность остаться рядом. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Володя взволнованно заглянул ему в лицо. — Мне показалось, что ты готов был упасть в обморок. Тебе неприятно вспоминать это? Прости, я не подумал… Стрелицкий вместо ответа решительно шагнул к Володе и отчаянно припал к его губам, не давая себе ни секунды на раздумья. Пусть друг оттолкнет его сам, ударит, опозорит. Так будет проще уехать. Володя резко и грубо отстранил Мишу, глядя на него зло и возмущённо. — С ума сошёл?! Не здесь, не при всех! А если увидит кто? Нас обоих со свету сживут. — А не при всех, значит, можно? — отчаявшись, Миша осмелел и смотрел на друга с вызовом. — Можно, и я никогда тебе не запрещал. — Так что же делал вид, что не было ничего? — Боялся, что ты моих горячечных признаний не оценил, и сделал вид, что от бреда забылся. А ты почему молчал? У Миши вся злость ухнула куда-то вниз, а потом словно ушат воды на голову вылили. — Ты… Я… Кажется, я сейчас упаду в обморок, как самая настоящая девица. — Миша вцепился в отвороты шубы Нольде и посмотрел с надеждой. — Так я люб тебе? — Люб, Миша, больше жизни люб. И я ревностью изводил тебя в надежде, что осерчаешь, спросишь хоть что-нибудь. — Володя накрыл ладони Миши своими. — Идем, не здесь, душа моя. Всё наедине. Что захочешь. Целоваться в тёмных сенях они начали не сговариваясь. Просто потянулись друг к другу, охваченные огнём страсти, что рвался на волю. Как до сеней-то дотерпели, одному Господу известно, да простит он его поминание всуе. Поцелуи были горячие, жадные, как и руки Владимира, что проворно раздевали Мишу. — Сил нет, душа моя. Извёл ты меня, за всё спрошу, за каждый разговор про девиц, за сватовство вчерашнее. Скажи, что любишь. — Люблю, — шептал в ответ Володя и, не стыдясь ничего, сжимал упругий зад Стрелицкого. — С первых дней знакомства только о тебе грежу, только с тобой душой отдыхаю. — И молчал, сколько времени потратили! — Наверстаем, обязательно наверстаем, вот прямо сейчас и начнём. Володя споро раздевал Мишу и целовал, не в силах оторваться, насытиться тем, что так долго было под запретом. В дом они буквально ввалились, не расцепляя объятий. Благо служка подготовил ужин и ушёл праздновать вместе с остальными. А то его хватил бы удар, коль увидел бы, как жадные руки Нольде лезут в исподнее хозяину. Миша задохнулся, на какой-то миг почувствовав, как душа от тела отделяется, но решил, что глупо от такого помирать, и прижал Володю к стене, добрался до его губ и со всей пылкостью поцеловал. Мир крутился с бешеной скоростью, но Миша успевал раздевать Володю и прихватывать за бёдра, ноги, ягодицы. Кое-как добравшись до постели и повалив на неё словно с цепи сорвавшегося барона, Миша целовал его снова и снова, не в силах остановиться. От ответных, не менее пылких прикосновений горела кожа, а сердце барабанной дробью стучало где-то в области горла. Стрелицкий гнал от себя дурные мысли о том, что будет наутро, о том, что всю жизнь им придётся скрывать от людей свою любовь. Всё меркло перед Володиными признаниями в любви и поцелуями. Любит. Разве не за это он хотел умереть? Нет. За это он хочет жить вечность. Кровать была узкой, но тратить время на попытку сдвинуть обе не было ни сил, ни желания. Миша провёл рукой по груди, дотронулся до левого соска Нольде и по животу скользнул на темную дорожку, идущую от пупка к паху. Жёсткие волосы под ладонью вызывали странное томление в собственном паху, и Миша не отказал себе в удовольствии насладиться этим. А потом он обхватил горячую, возбуждённую плоть и Володя застонал. — Вот так, смелее, ничего не бойся и делай, как тебе нравится. — Можешь не уговаривать, у меня руки за картинами в голове не успевают. Мочи нет — как хочу тебя, Володя. Дотянувшись до Мишиного паха и проведя пальцами по мягким светлым волосам, спускающимся к члену, Володя осторожно сжал плоть друга и прижался лбом к его лбу. — Давай вместе, хочу сойти с ума и больше никогда чтобы сознание не прояснялось. — Мне кажется, что мы уже давно сумасшедшие, душа моя. Как же я люблю тебя! — Миша погладил бархатную кожу и оголил тёмную головку. — Всё, что мне нравится, ты говоришь? Не знаю, понравится ли, но я хочу приласкать тебя не только руками. Позволишь? Задохнувшись от ударившего в солнечное сплетение возбуждения, Володя кивнул и, наблюдая, как Миша устроился между его ног, погладил друга по светлой макушке. Волосы у Стрелицкого всегда были мягкими и приятно пахли, и Володя даже подшучивал над ним, спрашивал, не берёт ли он у сестры банные принадлежности. Когда губы Миши несмело коснулись члена, Володе стало не до размышлений — не забыть бы как дышать. Это было совсем не так, как мечталось. Это было во много раз лучше. Миша смог рассмотреть, ощупать и поцеловать чужое достоинство, а затем и лизнул на пробу. Волнение Володи было приятно, и он посмотрел ему в глаза прежде, чем обхватить головку губами и пососать, как петушка на палочке. Петушок был сладкий и плоский, а вот член горячий и пах Володей, что не вызывало отторжения. Наоборот, Миша чувствовал, что способен на большее, и, облизав головку несколько раз, опустился губами чуть ниже. Дышать тут же стало тяжело и Миша закашлялся, выпустив член изо рта. Набрав воздуха, он попробовал ещё раз, но Володя придержал его за волосы. — Обхвати рукой, Миш, хочу, чтобы ты от любви не дышал, не от этого. Стрелицкий согласно кивнул, огладил по слюне головку и ощутил новый прилив страсти. Володя сам потянулся к нему за поцелуем и Миша припал к желанным губам, не отпуская из руки такой же член. Тесно сплетаясь на узкой кровати, они рисковали упасть на дощатый пол, но продолжали жаться друг к другу. Желание затмевало разум, и когда Миша почувствовал прикосновение к своему достоинству, то понял, что больше не может сдерживаться. Всё произошло сумбурно и быстро, он даже не понял, кто из них первым излился, шумно дыша и выстанывая что-то на разный лад. Володя чертыхнулся по-французски и привлёк Стрелицкого за затылок. — Рано утром к тебе поедем. Негоже любви здесь предаваться. Хочу всего тебя рассмотреть, потрогать, своим сделать. — Я уже давно твой, — уткнулся лбом в лоб Миша и улыбнулся. — Поедем. В баньке попаримся, там нас никто не потревожит. — Нигде нас больше не потревожат, Миш. Всё, что важно, мы выяснили, а там уж хоть пожар, хоть потоп, прорвёмся. Главное, вместе.