Мята и снег

Изуку приподнялся на локтях. Суббота, предположительно шесть утра, комната, с серыми стенами, увешанными различными плакатами, выглядит холодной и крайне неуютной. За окном льет дождь с чересчур крупными каплями, который, собственно, и является причиной столь раннего пробуждения в законный выходной. Хотя, это не совсем корректное высказывание. Истинными причинами нарушения столь чуткого сна стали яркая вспышка и довольно ощутимый раскат грома. Знаете, пару лет назад было крайне популярно сидеть на широких подоконниках спален с чашкой ароматного чая или же какао, с обязательной посыпкой в виде мелких зефирок белого и розового цвета, вслушиваясь в мелодии дождя и молний за окном, почитывая какую-нибудь книжку по психологии с особо модным названием. Точно, еще нужен был пушистый, желательно в клеточку, плед, пара подушек, вроде как такие кругленькие очки… Изуку любил почти все вышеперечисленное, включая подоконники и книги, но вот только грозу не переносил, пожалуй, еще со времен средней школы. Что-то напоминают ему особо сильные взрывы грома… Вот только никак не вспомнить что. Стоит отвлечься, к примеру, проверить чего ж там такого интересного могло произойти в мире за прошедшие пять часов. Ну, или не в мире, а просто в Японии. В геройской Японии, если быть точным, ведь зло и добро не дремлют, верно? Новое интервью от Мирко сверкало ярким баннером прямо посередине новостной ленты. Звучит крайне неплохо, но вот стоило только потянуться к неоново-фиолетовой ссылке снизу, как за окном что-то резко вспыхнуло. Изуку обдало холодным потом. Дождь все усиливался, а тучи затемнили и без того серое небо. Надо бы отвлекаться усерднее. Но ни интервью какого-то нового героя, вошедшего в десятку не так давно, ни Мирко, ни даже старая как мир, но любимая еще с детства документалка про Всемогущего, открытая в качестве последней надежды, не могла даже на секунду дать ему забыть о «прекрасных» погодных условиях. Со вздохом отложив телефон, Изуку откинулся на спинку кровати, пытаясь отогнать наиглупейшую идею, которая крутилась у него в голове уже добрых полчаса. Да нет, бред, определенно бред. Еще одна вспышка, рассекшая темное небо — собственно, почему бы и нет, так-то идея вполне ничего… В коридоре общежития зябко и сыро, но босые стопы тихо перемещаются в сторону одной двери, а после пару секунд переминаются, перенося вес с ноги на ногу в нерешительности. Легкое, почти неслышное постукивание, после которого следует томительное, пусть и всего трехсекундное ожидание, за которое в голове успевает пронестись табун мыслей о тупости и нецелесообразности этих намерений. А после дверь открывается с тихим скрипом, открывая взгляду заспанного владельца комнаты в традиционном японском стиле в столь не сочетающейся с интерьером футболке, стащенной у Мидории еще в конце первого курса. Хотя нет, не стащенной, а разумно выменянной на практически точно такую же свою. Пижамные штаны просто очаровательно сползали с правого бедра, открываю бедренную косточку, слегка выпирающую, натягивающую бледную кожу. Тодороки выглядел как сонное произведение искусства в холодном утреннем свете. Было даже жаль тревожить его, ведь Изуку, черт возьми, уверен, что во сне он выглядит просто божественно, хотя, куда еще лучше? Но очередной и почему-то слишком сильный раскат грома проходится по будто бы оголенным нервам, заставляя все тело покрыться мимолетной и практически незаметной дрожью. Правда, Тодороки видит и эту маленькую деталь и окончательно просыпается, ведь он нужен Изуку сейчас, верно? Поэтому стоит отогнать остатки сна и хотя бы попытаться прочистить горло неловким покашливанием, чтобы в итоге выдать что-то максимально приближенное к адекватности: — Изуку, ты… чего? — и еще один разрыв за окном, и в этот раз дрожь куда более очевидна, поэтому Тодороки уже не нуждается в ответе, спокойно констатируя факт: — Боишься. Изуку хочется провалиться под взглядом холодных глаз. Нет, они не смотрят с жалостью или презрением, нет, но удивление, царящее в них, может ведь в секунду смениться разочарованием, ведь вот он, Изуку Мидория, будущий прогерой, боится такой мелочи, глупости, как гроза. А если на миссии его застанет ураган и дождь, он тоже начнет дрожать как осиновый листик на ветру? Тоже будет вот так вздрагивать, не в силах подавить это? Хочется соврать, скрыть тревогу, остаться сильным в глазах самого любимого человека на планете, чтобы только, чтобы… Чтобы что? Ну не уж-то Шото хоть раз давал повод даже задуматься, что возненавидит его за слабость? Разве у него есть право хоть на секунду представить Шото брезгующим им? Он настолько не доверяет своему партнеру? И зачем тогда пришел к нему под дверь? Ради вот этой всей глупой ситуации? А Всемогущий так бы поступил? И Изуку стряхивает остатки тревоги, сковавшей сердце и душу, быстро кивает, а еще через секунду все-таки почти не слышно добавляет: «И… Холодно еще». Стоять долгое время, рассматривая пол, просто неприлично, и он все-таки переводит взгляд, теперь уже смотря прямо в сероватые глаза, все еще боясь увидеть в них холодный океан осуждения. Да и просто стыдно как-то. Но в выражении лица Шото ничего, кроме почти незаметного сожаления и просто безграничной нежности, в которую, наверно, можно закутаться, как в самый мягкий на свете плед. А он ведь всегда смотрит только так. Мягко, в его глазах можно утонуть, будто бы в самом теплом и добром море. И как только Изуку мог подумать, что этот человек, из которого исходят просто волны любви и понимания, может оттолкнуть его за простой страх? Шото тянется к нему, берет за локоть, приглашает в комнату, теперь уже легко и нежно улыбаясь, будто бы стараясь не спугнуть. Прикрывает дверь, включает ночник, создавая вокруг волшебную атмосферу. Вся комната мерцает в теплом легком свете, который все же никак не травмирует уставшие глаза. Опускается на футон, тянет Изуку на себя максимально аккуратно, будто бы фигурку из тончайшего фарфора. Прижимает к себе, укладывая на бок, спиной к себе, обвивает руками, закидывает ногу на крепкое бедро. Уложив свою голову ему на плечо, тихонько и крайне удовлетворённо выдыхает, замирая. Изуку же не устраивает такое положение дел, он ерзает, приподнимает обвившие его конечности, переворачивается на левый бок и уже сам обнимает своего Шото, утыкаясь в удобную впадинку рядом с ключицей, вдыхая самый родной и любимый запах. Шото пахнет мятой, гарью и каким-то цитрусовым шампунем. А еще порошком, которым пользуется сам Изуку. Превосходно. Донесшееся сверху «Не холодно?» встречается отрицательным мычанием и потиранием веснушчатым носом о выступающую ключицу. В ответ его сжимают еще сильнее, и Изуку каким-то шестым чувством понимает, что Шото улыбается… А после закрывает глаза. Они, конечно же, просыпаются не так, как уснули. Тодороки в итоге развалился на спине, Изуку устроился на его руке как на подушке, одеяло, безбожно сброшенное, кажется, еще в половине восьмого, смялось в кучу, а подушка вообще улетела с футона под письменный стол. Шото просыпается первым. Сонно проморгавшись, тянется проверить время. На часах полдесятого. Нормально, можно еще немножко полежать. Перекатившись на бок, но не убирая руки, приобнимает Изуку за плечи, удобно примостив голову в пушистых зеленых волосах. Как же они прекрасно пахнут медом, боже, он готов вечно вдыхать этот аромат и лежать вот так, совершенно ни о чем не думая, чувствуя лишь мягкое тепло, разливающееся по венам. Вот только тело рядом решает пошевелиться и приоткрыть глубокие изумрудные глаза. Так и хочется поцеловать этот слегка сморщенный лоб, эти превосходные щеки, усыпанные веснушками цвета свежезаваренного кофе. И Шото целует. И лоб, и щеки, и веснушки, и прекрасный курносый нос. Целует, вовсе не собираясь останавливаться, как-то сдерживать свой порыв. И Изуку смеется, тихо жмурясь, подставляя лоб под напор теплых и мягких губ, своими тихонько произнося: «Доброе утро, Шо». За ночной грозой всегда наступает самый прекрасный рассвет.