Смерть в зимнюю ночь

Сегодня пошел первый снег. Мне так холодно, но я могу и не успеть. Вдруг ты умрёшь сегодня, хотя твой доктор говорил, что ты потерпишь до весны. Но этот старик не понимает, что значит быть таким одиноким. Тебя ведь бросили совсем одного, и лишь твоя старушка с трепетом ухаживала за тобой. А мне так жаль, что я был зол на тебя, ты не заслуживаешь боли, я так хотел излечить все твои раны, которые тебе нанесли в уличных драках. И вот я вновь стою на остановке, жду автобус, скоро закончатся последние деньги, транспорт нынче так дорог. Мне так хорошо, не знаю как, но я улыбаюсь, я рад, что ты ещё живёшь, но палата не так уютна как твой дом. Так хочется тебя освободить, но это было бы зря, что бы ты делал, если бы не был так болен? Ничего. Ровным счетом ничего. Тебе всегда было плевать на жизнь, ты жил сегодняшним днём, делал, что вздумается. Это ужасно. Мы такие разные, я так не хочу умереть, вдруг сейчас по улице бродит маньяк, убьёт меня и всё, а вдруг я нечаянно воткну себе нож в ладонь, я так боюсь, мне страшно. И я этого не скрываю, мне не стыдно, кажется я даже зол на тебя, так тебе и надо, ты должен был рано, или поздно попасть в больницу. Блять, я задумался и пропустил автобус, придётся идти пешком, чтобы быстрее попасть к тебе. Я так хочу увидеться, мне даже пришлось прогулять последнюю пару. Вчера я не пришел, так стыдно. Хочется смеяться! Но, что здесь смешного? Я продолжаю улыбаться. Мои длинные волосы все в снегу, так странно. И вот я подошел к больнице, двери такие тяжелые, мне приходится открывать их через силу. Я хожу по коридорам и спеша пытаюсь найти твою палату. Она так далеко, но мне все равно, главное поскорее добраться. Наконец я пришел, открыв белую дверь, я увидел лежавшего тебя на койке, мои щёки опять покраснели, так смущаюсь, когда вижу тебя, боже, так стыдно. Ты заметил меня, осторожно повернув голову приоткрыл рот, чтобы сказать, что то классное, такое же классное как ты. Ты же просто ахуенный! — Знаешь, я ждал тебя слишком долго, уже подумал, что не придешь. — ты усмехнулся, кажется издеваешься надо мной. — Прости, не хотел, правда. Автобус пропустил, и это я ещё не поздно вообще то. — я тоже хотел поиздеваться над тобой, но я так слаб, что у меня просто не получается делать это так же хорошо. — Ба должна была тебе передать чет. Если она этого не сделала, то я буду злиться. — ты закрыл глаза, и протянул мне руку с капельницей. Кажется ты говорил о том бумажном пакете, который мне передала твоя бабушка. Наверное там, что то важное, раз ты так кипятишься. — Да, конечно. Держи. — протянув тебе пакет, я ненароком задумался, неужели там, что то важнее меня. Хотя я для тебя совершенно никто, подумаешь, терплю такого дурака пять лет, лично перебинтовывал твои раны и теперь прихожу к тебе в больницу. Ты такой кусок дерьма, но я тебя люблю, люблю тебя всего, твои странные движения, твои клыки, твои привычки, твои крашеные волосы, твои ногти и шершавые руки, всё твоё немаленькое тело, абсолютно всё. — Киц, ты блять меня вообще слышишь? — кажется он злится, злится потому что я опять задумался, его голос такой тихий, что я вновь его не слушал. — А? Прости, прости, только не дуйся. — я сел на стул и схватил его за щеку, чтобы немного потискать. — Ав! Ты такой ужасный. — он начал смеяться, кажется опять издевается. Я нахмурился, так бесит, когда он просто так смеётся. Мы разговаривали ещё час, а может два. Время с ним летит так незаметно. Но вот начался отвратительный разговор про смерть. Ненавижу, когда он говорит об этом, просто ненавижу, терпеть не могу, так и тянет блевануть. Его беззаботность раздражает. — А вот, когда я умру, ты будешь хоть немного скучать? — он надул губы, ведь знал, что я сейчас буду злиться. Оставалось лишь вздохнуть и взять его за руку. Аккуратно проведя большим пальцем по его ладони, мне захотелось влепить ему пощечину, но так же хотелось обнять его и никогда не опускать, так не хочется дать его в обиду этим ужасным людям, я просто ненавижу людей. — Эй, — он схватил меня свободной рукой за нос и начал тянуть в разные стороны — давай только сейчас не вгоняй себя в депрессуху. — он ухмыльнулся. Это было так по детски, на носу остались даже следы от его тёплых пальцев. — Да ну тебя, бесишь уже с такими вопросами. — нахмурившись пробормотал себе под нос это. Он посмотрел мне в глаза, и тут же повернулся лицом к потолку, глядя на белые светильники. Убрав мои руки со своей, он положил их на свою грудь и тихонько прошептал: — Ты такой странный, но это круто. Мне нравится. Наша болтовня до ужаса банальная. — он положил правую руку себе под голову, и закрыл глаза. Кажется он решил вздремнуть, но мне сейчас не до этого. Просто хочется обычной, ничем не примечательной любви. Кажется, он даже понимает, что я влюблён в него, но стебётся, будто это не так. Я уже так заебался представлять вечерами секс с ним. Боже, я такой извращенный, это ужасно. Хочется, чтобы он взял меня и трахнул, но стыдно, очень стыдно. Хах, думать о таком странно с моей стороны, ведь он скоро сдохнет. Серьёзно, ему осталось четыре-пять месяцев, а то и меньше. Это удручает. Хотя, он уже прожил своё, но ему только 21. Мне же получается тоже скоро будет столько… Такой старый. Кажется я не заметил как он уснул. Укрыв его одеялом пропитанным запахом лекарств, я вышел их палаты и поторопился домой. Пока шел по темным переулкам я раздумывал о жизни, и вновь убедился, что нашь социум просто отвратительный, столько жесткоих людей, было бы хорошо их всех перерезать и выбросить на помойку, но тогда пришлось бы истребить всех людей, или устроить геноцид, первый вариант более правдоподобный, да и первым делом нужно было бы убить власть, особо жестокие люди. Но было бы глупо так делать, да и нашлись бы люди, которые были бы против, это точно. Хах, сразу вспоминается стишок: Рюкзак с конечностями я беру в поход. Копаю яму, И нежно утрамбовываю знать, Теперь и нет царя, Нет бед, И нет несчастья. Простые крестьяне, Довольные судьбой, Мне даже руку не пожали. И был ведь царь, И были муки знатные, Теперь всем хорошо, А может быть и нет, Ведь я убила всех царей, Освободила весь народ, Но мне не благодарны. Вы глупые крестьяне! Не понимаете, что вам всем лучше стало, Что царь убил народ, И мы народ, А значит нас убьют! Вы так не благодарны! Чего ж мне стоило убить царя? А я не убивала, Лишь я взмахнув рукой, Себя расстреляла. Ведь царь дурак, Он всех людей поубивал, Меня убьёт, А я не терпелива. … Так странно идти одному, я так и не привык за год, довольно опрометчиво. И всё же грустно, что неких якобы «невинных» людей убивают, это же всего-лишь говно-пирожочки в прокуренных лёгких правительства. Было бы интересно понаблюдать за геноцидом. Хотя о чём это я, не могу найти ключи от квартиры, глупо рассуждать о мировых штыках во время поисков ключей. — О, да. Вот они. — прошептал я. Открыв дверь и зайдя на порог квартиры, я тут же пошел спать, так и не приняв вечерний душ.