He's dead

Алая лужа на полу была огромная, задевала ковер и немного затекала под диван, поэтому Цинхуа был вынужден бегать до кладовки, где лежала всякая химия для уборки и огромные черные мешки для трупов и конечностей. Сам Мобэй, закончив ужин, молча удалился к себе, не сказав ни слова. Цинхуа без каких-либо приказов принялся отмывать кровищу и вызвал ребят из труповозки. Шан Цинхуа, только проснувшись и позавтракав, вдруг осознал, что его хозяин давно не ел, а, значит, стоило найти новую симпатичную жертву посвежее. Он достал ноутбук, открыл таблицу с графиком его питания и долго гипнотизировал строчки взглядом, понимая, что еще немного и его самого сожрут. Это многое объясняло. Цинхуа был достаточно умным мальчиком, чтобы следить за питанием хозяина, но тот в последнее время как будто специально голодал, хотя раньше мог выпотрошить жертву прямо у него на глазах, а потом заставить Цинхуа убирать останки. Нынешнее поведение Мобэя настораживало и немного пугало. Шан Цинхуа думал, что его собственные инстинкты притупились, как только он поселился в этом доме, однако ему не позволяли расслабиться. Он хотел жить, а еще ужасно боялся боли. Клыки Мобэй не прятал, и они наводили страх своей длиной и остротой. Они легко прокусывали человеческую кожу, разрывали плоть вампиров как острые, только заточенные лезвия, что сразу производило довольно сильное впечатление. Шан Цинхуа отлично знал, на что способно это животное, поэтому кормил его строго по расписанию, надеясь, что никто не догадается о его маленькой хитрости. У него был план. Он сперва находил жертву, потом будил Мобэя, проверяя, в духе ли он, а потом спрашивал, не голоден ли. Мобэй долго просыпался, будучи холодным и давно мертвым, поэтому вечерами был особенно тяжелый характером, но от еды никогда не отказывался. Однако в этот раз что-то пошло не так. Цинхуа переживал не только за себя, но и за своего князя. У него уже была жертва, которую он был готов привести в любой момент, но Мобэй вдруг заявил, что он не голоден. Он смотрел на Цинхуа своим пронзительным сонным взглядом, дернул носом, резко поднимаясь и оказываясь близко к нему. Цинхуа замер, не дыша, пытался срочно что-то придумать. Мобэй был голоден, и Цинхуа был в этом уверен! — Мой князь, но вам нужно поесть, — тихо сказал Цинхуа. — Вы давно не ели. — Ты записываешь, что ли? Давно… — Мобэй поднялся из гроба окончательно, встряхнул плечами и оттолкнул стоящего рядом Цинхуа. — Вы бледны, — ответил Цинхуа. А что он еще мог сказать? «Да, записывал, чтобы ты, тупой князь, не сожрал меня»? — Я мертвый. Он мертвый! Мобэй вновь стоял близко. Шан Цинхуа казалось, что он чувствует исходящий от него холод. Цинхуа и сам вздрогнул, поежился, представив, что Мобэй сделает, если узнает, что Цинхуа специально пытался его задобрить. Это могло выглядеть, как будто Цинхуа манипулировал им, и отчасти так и было, либо же могло показаться, что Цинхуа вел записи для чего-то другого. Он мог писать это все для кого-то другого. Шан Цинхуа не был шпионом и никогда не думал о таком, но понимал, что все его графики, записи и таблицы выглядели как сбор важных данных. Возможно, у него просто развивалась паранойя, потому что Мобэй мог вспылить из ничего. У князя было много врагов, с которыми он постоянно боролся, и это была одна из причин, почему Цинхуа так старательно следил за его здоровьем — Мобэю нельзя было терять рассудок. Шан Цинхуа боялся, что его сожрут, но он так же понимал, что мог лишиться единственной защиты от всех упырей, которых он знал. Вообще стоило сразу сказать Мобэю об этом. Цинхуа не только для себя старался, но и для него самого, заботился, чтобы его князь не иссох, чтобы не растерял силы. — Мой князь, — тихо начал Цинхуа, заглянул в чарующие глаза дикого зверя, — вы давно не питались. Этот слуга уже нашел человека для вас. У него было мало выбора. Шан Цинхуа был рядом с ним постоянно, поэтому точно знал, когда Мобэй пил горячую кровь. Цинхуа боялся за себя, неоднократно чувствовал его голод на собственной шкуре и не понимал капризов князя. — Не подумайте ничего плохого, но ваш слуга просто беспокоится, — сказал Цинхуа и сделал шаг вперед. Мобэй, казалось, удивился. Он опасно сощурил глаза, коснулся плеча Цинхуа, а затем скользнул выше, погладив щеку. Цинхуа застыл, готовясь к любому выпаду с его стороны. Князь был все еще немного сонный и двигался лениво, зевал, прикрывая глаза, но спустя несколько безмолвных секунд игры в гляделки Цинхуа понял, что его никто не тронет. Мобэй был в хорошем настроении, ласкал его щеку и о чем-то думал. — Какой заботливый, — с улыбкой протянул он. Цинхуа вздрогнул и зажмурился. Пальцы были холодными, а движения — обманчиво нежными. Цинхуа замер, словно Мобэй делал это все специально, загонял жертву в угол, чтобы в итоге напасть. Его убийственная аура не смягчалась даже нежными прикосновениями. Или Цинхуа так казалось. Здесь он не расслаблялся ни на секунду — Мобэй не позволял. Обычно болтливый и временами нахальный Цинхуа научился затыкаться, следил одним взглядом, пока его не отпустили. Мобэй смотрел в ответ и не шевелился, пока его ноздри не расширились, а лицо не перекосилось. Цинхуа знал этот взгляд. Однажды он принял его за надменный, брезгливый. Но Мобэй оказался сложнее и хмурился не из-за отвращения. — Ну, пошли, — кивнул он, хрипя. Цинхуа, немного успокоившись, кивнул. Мобэй как-то раз сказал, что ему тяжело находиться рядом с ним, потому что от Цинхуа воняло, но Шан Цинхуа не понял, чем именно, а душ, как оказалось, не помог. Он вспомнил про вампирский супернюх и нелюбовь к запаху человека, поэтому купил себе с первой зарплаты резкий парфюм. Не сработало. Это потом, когда Шан Цинхуа познакомился с ужасным господином Шэнем, стало понятно, в чем было дело. Шан Цинхуа оказался настолько девственником, что Цинцю сразу это заметил, удивленно покачал головой, добавив, что его вонючие духи вообще не упрощают ситуацию. Господин Шэнь посоветовал найти кого-нибудь и трахнуться поскорее, потом оценивающе посмотрел на Цинхуа пару секунд и пожелал удачи. Конечно, Шан Цинхуа пытался решить свою проблему, кое-как договорился о свидании, заранее отпросился. Он уже оделся и собирался выйти из дома, как его заметил Мобэй. Он спросил, куда Цинхуа собрался, почему-то разозлился и отменил выходной, потащил с собой на внезапно очень важную встречу к князю Ло. Цинхуа попытался еще раз, через несколько месяцев, когда освободился, снова приоделся, и его опять никуда не пустили. Тогда он только придумал таблицы и неожиданно проследил закономерность. Мобэй не обращался с ним резко, когда был сыт, и Цинхуа рассудил, что в такие моменты его девственная кровь не щекочет вампирские нервы. В те дни, когда он собирался на свидания, Мобэй как раз был на грани. Шан Цинхуа окончательно убедился в своей догадке, когда привел к себе девушку, а Мобэй выпил ее досуха. Такой голодный был. Цинхуа как-то раз приснилось, как Мобэй тяжело давит на него всем своим весом, вжимая в кровать, и жадно пьет его кровь. Мобэй рычал, влажно чавкая, но Цинхуа не было больно или холодно. Ледяное тело вампира тогда казалось ему невероятно горячим, а укус в шею — таким приятным. Мобэй не просто кусал его, а нежно гладил бока и живот, перебирал волосы, иногда отцепляясь от шеи и зализывая рану языком. Шан Цинхуа в том сне трясло от желания, и он сам притягивал хозяина к себе ближе за голову, выгибался в его руках и стонал, чувствуя, как его собственная жизнь медленно покидает его, а тело слабеет. Он проснулся дико возбужденным, ошалело подрочил, кусая подушку. Тогда Цинхуа подумал, что можно было напроситься к Мобэю в постель, раз тот не пускал его на свидания, но он тут же решил, что идея это плохая, потому что в итоге он умрет при любом исходе. Мобэй мог послать его и убить за такую дерзость или согласиться и убить в процессе. Был третий вариант, в котором Шан Цинхуа умер от удовольствия. И было трудно представить себе секс с вампиром без потери крови. Цинхуа знал, что Мобэй умеет себя контролировать и, в принципе, способен поесть, не убивая. Чаще всего он так и питался: Цинхуа приводил человека или сам князь находил кого-нибудь, Мобэй пил, сколько ему было надо, а потом гипнотизировал жертву и отправлял домой. Но в двух из пяти случаев приходилось вызывать службу вывоза трупов. Шан Цинхуа умирать не хотел и боялся думать о Мобэе больше, чем позволяли их исключительно деловые отношения, но сны не отпускали, как и богатая фантазия. Шан Цинхуа понимал, что попал — конкретно попал, еще несколько лет назад, когда одной ночью решил пойти домой через парк, а потом поддался смеси чувств внутри себя и в итоге, со временем, сильно запутался. Он помнил, что мог умереть в чужих когтистых руках три года назад. Сейчас его тело было бы давно мертво, а он сам переродился бы и, наверное, бегал с такими детьми, как он сам, забыв про самый большой ужас в своей прошлой жизни. Тогда он, одновременно зачарованный и испуганный, забыл как дышать, смотрел в светлые глаза зверя и понимал, что стоит бежать. Его крепко удерживали руками и взглядом, не позволяли сдвинуться ни на миллиметр, и тогда Цинхуа охватила паника. Три года назад он столько плакал и молился всем существующим и несуществующим богам, звал маму, а потом просто упал на колени перед Мобэем и попросил взять его на службу, даже не подозревая, нужны ли вампиру слуги, и чем это все может закончиться. Он просто рыдал, клялся в верности, перечислял все свои достоинства, немного приукрашивая их. Мобэй почему-то согласился, хоть и не сразу. Князь был ранен, но делал вид, что у него все хорошо, и сейчас Цинхуа понимал, что Мобэю нужна была свежая горячая кровь, чтобы восстановиться. Шан Цинхуа оказался не в том месте не в то время, словно ему было предрешено судьбой стать слугой вампира или его ужином. Цинхуа сперва не поверил, что ему это все вообще не снится, потом увидел клыки и почувствовал цепкую хватку на своих плечах. Мобэй тяжело дышал ему в шею, пока Цинхуа плакался и кричал, а затем князь начал вырубаться. Шан Цинхуа обрадовался, подумал, что успеет свалить, пока кровосос в отключке, но Мобэй продолжал держать крепко, при этом выглядел таким беззащитным. А еще он был красивым — слишком красивым. Цинхуа думал ровно полминуты, а затем вызвал такси на последние деньги. Перед ним был самый настоящий вампир! Инстинкты и разум подсказывали, что надо валить, но что-то оборвалось в груди, заставило зачарованно любоваться резкими чертами лица. У Мобэя даже тогда были длинные когти, выглядящие натурально и страшно — это были не те накладные безделушки из пластика для маскарада. Его острые клыки, которые так и не коснулись кожи Цинхуа, были настоящими и жуткими. Шан Цинхуа не знал, чем думал, когда мягко обнимал Мобэя, слушая, как его хриплое беспокойное дыхание становится ровнее. Дикий взгляд вдруг потух, и всем своим видом он словно просил о помощи. Цинхуа боялся, держал его за талию, пытаясь спрятать рану на боку, и нес какую-то успокаивающую чепуху, говоря, что обязательно поможет ему. Цинхуа понимал, что проще свалить и бросить его, но ему вдруг показалось, что Мобэй согласился не трогать его именно в обмен на помощь, словно, стоило ему податься в бега, как слабый вампир потратит остатки своей силы, чтобы поймать его и сожрать на месте. За ним не было погони, и возник он неожиданно, просто появившись из темноты, будто тихо умирал под деревом, пронзенный чем-то опасным насквозь. Шан Цинхуа пообещал, что поможет, усадил в такси, сказав водителю, что его друг сильно перебрал. Он любовался красивым лицом всю дорогу и поправлял Мобэю волосы, а потом тащил на себе до третьего этажа. Дома Цинхуа уложил его на свою единственную кровать, снял пальто, увидел огромную кровавую рану на груди и запищал. В парке он видел все в полутьме, а сейчас включил свет, и его едва не вывернуло. Мобэй тогда был таким бледным, что Цинхуа уже думал, куда девать его хладный труп, но Мобэй тихонько дышал и стонал во сне. Шан Цинхуа принял решение довести дело до конца: промыл рану и поймал соседскую кошку. Мобэй плевался потом, когда очнулся. Кошек он не ел, но в данном случае у Цинхуа не было другого выбора. Это сейчас он спокойно находил людей для князя, приводил их в огромный дом, заговаривая, а тогда ему и птички было жалко. Мобэй, подыхая, кошку все-таки сожрал и запачкал все простыни. Шан Цинхуа казалось, что тот кошачий писк он слышит и по сей день. Мобэй отходил три дня и три ночи. Придя в себя, вместо благодарности, он так пизданул Цинхуа за старую убогую постель и кошку, что Цинхуа сам вырубился, а очнулся уже в незнакомом темном доме. Тяжелые шторы закрывали окна, через которые не пробивался и лучик света, на антикварной мебели местами клубилась пыль, а Мобэй-цзюнь, хозяин этого дома, стоял за десять метров от него, странно морщился и диктовал ему какие-то условия. Вообще Шан Цинхуа не знал, что было лучше: мучительная смерть тогда или грязная работа сейчас. Да, иногда ему приходилось отмывать лужи крови и паковать трупы, но его хотя бы кормили и защищали, и временами Мобэй-цзюнь расщедривался на всякие безделушки. В отличие от среднестатистического фамильяра, Шан Цинхуа неплохо устроился, пусть хозяин и бил его время от времени. Цинхуа до сих пор не понимал алгоритм действий Мобэя и за что ему прилетало, старался работать усерднее и мило улыбался. За последнее его били с особой жестокостью. Шан Цинхуа, на самом деле, давно мог убежать, но подозревал, что от Мобэя он никогда не скроется — не теперь, когда они провели вместе столько времени. За гранью жизни и смерти, во что бы Шан Цинхуа не верил, была необъятная темная неизвестность, а здесь его жизнь, пусть и скотская, оставалась жизнью, так что он привык и смирился. В последнее время стало как-то проще, и Цинхуа даже начало нравиться. Привыкший систематизировать информацию, он наделал таблиц с датами и данными, вел дневник, чтобы понять не привыкшего много болтать хозяина и некоторых его товарищей. Работа почти начала приносить удовольствие, когда Цинхуа начал заводить новые знакомства и узнавать много интересного. Мир сильно изменился, стал другим. Цинхуа каждый раз удивленно открывал рот, любуясь древними замками нежити, поражался, узнавая, что некоторые вампиры живут в простых дешевых квартирках, а некоторые занимают полуразрушенные храмы, потому что не имеют средств на существование. Оказалось, не все питаются людьми. Шан Цинхуа читал ветхие книги и свитки, изучая этот дивный мир. Ему даже начинало казаться, что не все его старые знакомые люди, но это он списывал на свое временное помешательство в изучении новой культуры. До этого всего у Цинхуа была не менее дерьмовая работа, пара знакомых и брошенный на втором курсе университет. Он жил один, читал фантастику и иногда — эротику, ждал, когда на него с неба свалится метеорит, чтобы он смог переродиться в каком-нибудь древнем мире заклинателей или остаться в своем, но обзавестись сверхспособностью. Сейчас многое было иначе. Ему оставалось подружиться с начальством, а для этого нужно было разговаривать или как-то узнавать друг друга. Цинхуа помнил друга, который в отношениях со своей девушкой опирался на календарь ее циклов, подумал, что ему нужно нечто похожее. Мобэй был классным, если не брать в расчет его приступы агрессии и капризы, и Цинхуа решил, что сможет подстроиться и под них. В остальном его положение местами даже было выигрышное. Мобэй-цзюнь запретил всем знакомым вампирам трогать своего фамильяра, потому что Цинхуа принадлежал только ему. Он угрожал смертью, и его слова не были пустым звуком. Цинхуа каждый раз замирал, слыша, как его хозяин низко и громко рычит на других вампиров и крепко держит Цинхуа за запястье. В такие моменты он чувствовал себя кем-то ценным и важным. Он даже позволял себе нахально улыбнуться, а один раз Цинхуа взял Мобэя под локоть, утаскивая туда, где видел знакомые лица. Князь на это ничего не сказал, удивленно взглянул и молча отпустил Князь никогда не гладил его по голове, чаще бил, но ни разу не укусил. Мобэй иногда нюхал его, и в тот же момент начинал злиться и выгонял, либо же становился тихим и уходил сам. Шан Цинхуа часто не понимал его, поэтому не нарывался, честно работая и делая все, что от него требовали. Бил Мобэй несильно, и Цинхуа, скорее, было просто обидно. Цинхуа честно пахал на него, ничего никогда не просил, а тот даже с днем рождения его никогда не поздравил. Мобэй воистину был мертв как снаружи, так и внутри, и это неимоверно бесило, но что он мог еще поделать? Цинхуа не позволял себе думать о том, что ему в принципе кто-то что-то должен. Мобэй сразу дал понять, что Шан Цинхуа — его слуга, но не более, и Цинхуа прекрасно знал, как обращаются со слугами другие вампиры. Его не хвалили за труд, но при этом защищали от других кровососов, тогда как эти самые остальные нередко позволяли пускать своих фамильяров по кругу, насилуя и кусая. Иногда казалось, что Мобэй попросту не умел говорить «спасибо» и выражал благодарность по-своему, и Цинхуа также признавал, что мог выдавать желаемое за действительное. Но Шан Цинхуа действительно оберегали. Его тронули единожды: какой-то вампир обнял его и успел выдохнуть на шею, что-то прошептав, как Мобэй тут же возник перед ними и свернул подонку шею. Тогда он нежно поправил волосы Цинхуа, накинул на плечи свою меховую накидку и застегнул, пряча молочного цвета кожу его шеи. Шан Цинхуа только начал прислуживать ему в тот год, и этот момент навсегда отпечатался в его памяти. Мобэй не трогал его сам, не считая побоев, не позволял обижать другим, хорошо кормил, выделил уютную комнату в своем доме. Для фамильяра жизнь Цинхуа была идеальная, но ему же было все мало! В фирмах всегда завлекают зарплатой и карьерным ростом. Шан Цинхуа получал гроши на личные расходы, на которые купил себе компьютер, нужный ему для работы. Карьерным ростом тут и не пахло, зато воняло кровью и хлоркой, которой Цинхуа отмывал пыль и красные лужи. Мобэй был аккуратным, питался так, что после него не нужно было отмывать весь дом, включая потолок и стены. Кровавые вещи он выкидывал, а трупы забирала специальная служба, так что оставалось лишь убраться и решить мелкие дела, которые почти не вынуждали нарушать закон и рисковать задницей. Шан Цинхуа мыл пол, думая о том, что его жизнь не такая уж и дерьмовая. Он продвинулся достаточно далеко для простого слуги. Мобэй позволял ему присутствовать на некоторых собраниях, сажая подле себя, правда Цинхуа продолжал дергаться каждый раз, чувствуя холодную ладонь на собственном бедре: то он думал о том, что его взяли в качестве закуски, но потом снова осознавал, что Мобэй не такой, а иногда он вспоминал свои мокрые сны и видел бледную кожу, волевой подбородок и прямой нос своего хозяина, чувствовал, как зудят десны от желания укусить Мобэя за самый кончик носа. Вампиры были чудесными, умели соблазнять как настоящие хищники. Цинхуа по натуре был, скорее, ушлым травоядным, поэтому легко велся на всю эту роскошь, красоту и цацки. Даже привыкший, он каждый раз восхищался ими, пугался чуть меньше, но знал свое место, поэтому отмывал кровавые лужи, упаковывал трупы, помогал вести дела Мобэя и поливал его растения. У Мобэя дома росли лишь кактусы, и те ему подарил его добрый дядюшка. Цинхуа не подпускал Мобэя к ним, вспоминая, что старый пердун уж больно мило улыбался. Мобэй понял его опасения не сразу, но растения оставил на самом видном месте. Цинхуа проходил мимо них, каждый раз возвращаясь в кладовку, думал, что Мобэй как раз напоминает ему эти ебучие кактусы. Холодный, колючий, загадочный. На одном из кактусов часто расцветал розовый цветок, и этот был его самым любимым. Цинхуа иногда отъезжал кукушкой и болтал с цветком, боясь притронуться к острым иглам, словно они могли быть отравлены спустя столько лет. Неизвестно, был ли там яд вообще. Мобэй сидел за своим широким столом и разбирал какие-то бумаги, когда Цинхуа прошел мимо кабинета, заглядывая внутрь. Он знал, что Мобэй чувствовал его за много метров, поэтому прятаться за дверью, как раньше, не было смысла. Только появившись в этом доме, он иногда подглядывал за тем, как Мобэй работает, и думал, что никто его не видит. Мобэй тоже не реагировал на него, будто так и было, но со временем Цинхуа понял, что его видят, о его присутствии знают, но делают вид, что его рядом нет. Возможно, Мобэй подыгрывал ему, а может, он просто не обращал внимания на такого мелкого грызуна. Шан Цинхуа иногда хотелось, как раньше, встать за дверью, спрятаться за косяком и посмотреть одним глазком, но он этого не делал, потому что Мобэй заметит и обязательно спросит, чего Цинхуа от него надо. Шан Цинхуа прошел мимо кабинета, проскочил пулей, но остановился через несколько метров, думая. А что ему действительно было надо? Пару лишних выходных? Деньги? Секс? В данный момент он хотел помыть руки и поставить галочку в таблице, вообще не отказался бы от горячего чая. Он замерз, пока убирался, хоть вода и была теплой. Подумав о чае, он вздрогнул. В доме было прохладно, потому что вампиру не нужно отопление. Цинхуа тепло одевался и кутался, а сейчас вспотел, пока работал, и начинал промерзать. Возвращаясь из уборной, он снова мимолетно заглянул в кабинет, но Мобэя там не увидел. Он сонно моргнул — был второй час ночи, — зевнул и вдруг врезался в твердую ледяную грудь. — Ночью холодно, — низко проговорил Мобэй. Цинхуа не смог поднять голову, чтобы взглянуть в лицо хозяина. Зассал. — Все в порядке, — кивнул он и попытался быстро срулить, как его поймали за локоть. Хватка у вампиров была крепкая, а Мобэй не ощущал собственной силы, поэтому сделал больно. Цинхуа запищал, и Мобэй отшатнулся, тут же разжал пальцы и невесомо погладил там, где оставил синяки. Снова говорил без слов. Шан Цинхуа благодарно кивнул, сделал шаг вперед, но опять врезался. — Закажи обогреватель, — коротко бросил Мобэй. — А лучше несколько. — Вам холодно? — удивился Цинхуа, а потом понял, что ляпнул хрень. — Тебе, — ответил Мобэй. — Заболеешь же. — А-а… Ну, конечно, Мобэй боялся, что Цинхуа простудится и не сможет выполнять свою работу! Цинхуа не разбирался в обогревателях, но для себя решил выбрать самые лучшие — надо брать, пока дают. Он снова закивал. Настроение стало лучше. Мобэй что-то промычал и наконец-то пропустил его, и Цинхуа, все так же не поднимая головы, прошел дальше, уже видя, как будет спать в обнимку с обогревателем. Он вновь вздрогнул, вжал голову и вдруг почувствовал, как что-то тяжелое и мягкое опускается на его плечи. На его спину несильно надавили, погладили, а потом толкнули вперед, позволяя топать дальше. Цинхуа обернулся, но позади никого не было. Он уткнулся кончиком носа в мягкий мех, поднял плечо, зарываясь в пышный ворот чужой накидки. Она была ледяная после тела Мобэя, но Цинхуа мгновенно согрелся. Его щеки запылали, и он был очень рад, что Мобэй сейчас его не видел.